Страшная история
► Рассказ, 2004 (сборник «Страшная история»)

Его звали Стас. Он учился на третьем курсе филологического факультета – учился совсем неплохо. Помимо учёбы, находил время, чтобы посещать баскетбольную секцию и стать лучшим нападающим факультетской сборной. Всеобщий любимчик, он пользовался равной популярностью и среди девушек, и среди друзей. Даже преподаватели не скрывали своей симпатии к рослому общительному парню.

Её звали Яна. Она училась в юридическом факультете и только что перешла на второй курс. С учёбой у неё не всё было так гладко, как у Стаса, но, в принципе, нормально – как сказал бы её отец, бывший моряк, выше уровня ватерлинии. Парни говорили о ней, что она симпатичная, а особо злые подружки вяло возражали – мол, она далеко не фотомодель. Яна действительно не ходила на курсы фотомоделей, но иногда, когда у неё бывало хорошее настроение, думала, что могла бы.

Они познакомились зимой во время новогоднего бала. В январе Стас впервые пригласил Яну в кино. «Ужастики, – заговорщически подмигнул он ей, – моё любимое». В феврале он помогал ей с трудными домашними заданиями по истории. А в марте их уже всюду видели вместе. «Повезло ему», – говорили парни. «Повезло ей», – вздыхали девушки. Сходились все на том, что парочка красивая, почти идеальная. И с жадным предвкушением ждали, когда они, наконец, поссорятся и разойдутся.

Но они не ссорились, по крайней мере, пока. Более того, настал апрель, и где-то в двадцатых числах месяца Стас пригласил Яну на пикник на лоне природы. Если бы он предложил это в другой день или не предложил вообще, то остался бы жив. Яна согласилась. Если бы она не согласилась, то с нею тоже ничего бы не стряслось. Стас был вне себя от счастья.

Субботним днём «Москвич» Стаса, доставшийся в наследство от отчима, выехал за город. Чтобы никто не мешал, влюблённые отъехали на порядочное расстояние от большой дороги и устроились на поляне, где уже начала выглядывать трава. Небо было ясным и ослепительно синим, а солнце – ярко-жёлтым, как сердцевина свежего яйца. Палящие лучи безжалостно топили последние остовы залежалого снега. День выдался необычайно тёплым для апреля: до заката дожили немногие бойцы зимних стуж.

– Неплохое местечко, а? – спросил Стас, заглушив мотор.

– Прекрасное, – ответила Яна и коснулась его губ своими.

Сначала они разбили палатку, которую принесли с собой, и зажгли костёр. Потом приступили к еде, потому что успели проголодаться. Пока у костра на вертеле жарились загодя купленные картофелины, Яна и Стас хрустели беконовыми чипсами и запивали их пепси-колой. Увлёкшись разговорами, они не заметили, как картофель сильно обгорел. Но их это не особо огорчило, потому что жареные клубни всё равно были очень вкусными. Яна мрачно заметила, что Стасу, возможно, следует учесть на будущее, что готовит она не ахти как. Он нахмурился и погрозил ему пальцем. Жить ему оставалось не более пяти часов.

После обеда они вошли в палатку и занялись любовью, наплевав на то, что могли заработать аппендицит. Потом просто лежали и разговаривали, позже – снова вскакивали друг на друга. И к вечеру, усталые и довольные, они вышли из палатки любоваться закатом. Она сидела, положив голову ей на плечо, а он гладил её по спине.

Закат впечатлял. Солнце сегодня вечером было огромным и до того багровым, что казалось красным. Стас сказал чуть нервно, что никогда раньше такого не видел. Пробуждающийся от зимней спячки лес расцвёл розоватым отблеском, отражая лучи заходящего солнца. По мере того, как солнце опускалось всё ниже, отблеск начал меркнуть, погружая деревья в серую полутьму.

И всё изменилось.

У горизонта завыл надвигающийся ночной ветер. Цветы, которые успели вырасти, сомкнули свои чаши и приникли к земле. Перестали щебетать птицы, утихла жизнеутверждающая лесная симфония. Со всех сторон на поляну подкрадывалась размытая тьма. Далеко в лесу начала протяжно выть бензопила.

Яна зябко поёжилась от холода (на ней не было тёплой одежды, только майка и джинсовые брюки) и посмотрела на Стаса:

– Пора уходить. День был чудесный... но уже поздно.

– Ты права, – согласился Стас без особого энтузиазма. Он бы не возражал, если бы этот день длился все семьдесят два часа, а то и дольше.

Они убрали палатку, залили остатками воды давно потухший костёр и собрали весь мусор в пакет. Теперь на поляне ничто не напоминало об их визите, кроме выжженного круга от костра. Они сели в машину, и тут начались первые неприятности. Машина никак не хотела заводиться.

Стас пять минут провозился с ключом зажигания, потом развёл руками и виновато улыбнулся:

– Делать нечего, придётся копаться во внутренностях.

Над капотом он колдовал гораздо дольше пяти минут, то и дело возвращаясь обратно и пытаясь повернуть ключ зажигания. Но ничего, кроме нескольких кашлей, которые могли бы исторгаться из груди смертельно больного старика, из машины выжать не удалось. В конце концов он начисто посадил аккумулятор, закрыл капот и тяжело плюхнулся на водительское сидение. Надо же так опозориться после такого дня! Что подумает девушка?

Яна к тому времени уже порядком продрогла (обогреватель салона не работал). Выпытав у Стаса, что машина уже не оживёт, она приуныла. Стас лихорадочно пытался что-нибудь придумать, проклиная тот момент, когда решил отъехать как можно дальше от дороги. Тем временем ночная прохлада потихоньку забиралась в машину.

– Может, вернёмся к дороге пешком и проголосуем? – предложил он.

– Ты сумасшедший, – заявила Яна, стуча зубами. – До дороги не меньше десяти километров.

– Ну... – подумал Стас. – Если ты не сможешь идти, я понесу тебя на руках.

– Не смогу, – жалобно промурлыкала Яна и плотнее прижалась к нему. – Я же маленькая и слабая.

Стас обнял её за плечо и накрыл чехлом, снятым с заднего сидения. Так им было чуть теплее... но всё равно, нужно было что-то делать, и оба это знали.

– Может, нам повезёт, и подвернётся встречная машина, – предположил Стас.

– Ты и правда сумасшедший, – добродушно ответила она.

Он удивлённо посмотрел на неё:

– Ты не знала?

– Не знала, вот.

– Теперь знаешь?

– Знаю.

– То-то же, леди. Подумай, прежде чем гулять со мной.

– Уже гуляю.

Они рассмеялись, и им стало легче, хотя смех вышел более напряжённым, чем они хотели. Потом в остывающем салоне опять повисла тягостная пауза. На этот раз её нарушила Яна.

– В такую глушь, – сказала она, – ночью могут приехать только такие сумасшедшие, как мы.

Словно в ответ на её слова, на опушке, которая теперь казалась сплошной чёрной стеной, сверкнули жёлтые фары автомобиля.

Они выскочили из машины одновременно и понеслись навстречу свету. Вдвоём они что-то кричали во весь голос и смеялись, как умалишённые. Автомобиль – это был обычный жёлтый «ГАЗ» – выруливал прямиком в их сторону. У Яны даже мелькнула совершенно невероятная мысль, что это её родители организовали поиск запоздавшей дочери.

Кто бы ни сидел в «ГАЗе», они подбежали так близко, что он не мог их не заметить. Однако, странное дело, автомобиль в последний момент вильнул в сторону и сделал попытку развернуться. Парень с девушкой машинально бросились влево, преграждая ему путь. Надрывно скрипнули тормоза, и машина остановилась.

Теперь, когда охладел первый пыл, Стас засмутился. Нужно было объяснить ситуацию водителю: кто угодно перепугается, если ночью в лесу машину чуть ли не насильно остановили орущие благим матом молодые люди.

Но он ошибся. Водитель совсем не перепугался. Он не стал отсиживаться в кабине, а резво выскочил и бросился вперёд, к Стасу.

– Вы что, совсем охренели? – закричал водитель. Голос у него был сухой и надтреснутый. – Чего под колёса суётесь?! Хотите, чтобы я вас раздавил к чёртовой матери?

С этими словами он схватил Стаса за воротник, бесцеремонно притянул к себе и припёр к машине. От такого поворота событий парень потерял дар речи. Зато он смог рассмотреть водителя как следует: это был плотный мужчина в возрасте, далеко не красавец. Лицо пересекал глубокий красный рубец – как показалось Стасу, не очень давний. На нём был простой серый свитер, сквозь который выпирали здоровенные мышцы – неудивительно, что он протащил его, как пушинку.

Наконец, Стас вновь обрёл способность говорить.

– Извините... – начал он, запинаясь. – Мы не хотели, но у нас...

Не дожидаясь, пока он закончит, мужчина двинул ему правой рукой в солнечное сплетение. Мир перед глазами Стаса разом потемнел и закружился волчком. Волна боли прокатилась от печени по всему телу. У него перехватило дыхание, к горлу подкатил огромный осклизлый комок. Стас упал на сырую землю, судорожно хватая ртом воздух. Краем уха он слышал, как завизжала Яна.

Мужчина удовлетворённо вытер кулак о ладонь и вернулся в автомобиль, презрительно бросив на прощание:

– Я не для того сюда приехал, чтобы подвозить пьяных подростков.

Стас услышал, как хлопнула дверца. У его головы осторожно присела Яна и со всхлипом спросила:

– Больно?

Да, было больно. Было больно, потому что его избили, как десятилетнего мальчика, на глазах у девушки. Было больно, что ему вдарили в печень, а он даже не успел замахнуться в ответ. Было больно, что они опять остаются одни у черта на куличиках. Было действительно БОЛЬНО.

Стас вскочил, превозмогая боль, и закричал:

– Вылезай, ублюдок, я с тобой ещё не закончил!

– Стас... – пролепетала Яна у него за спиной. – Не надо... Стас...

– Как ты меня назвал? – с угрозой спросил водитель, но колёса «ГАЗа» дрогнули и начали медленно катиться по земле, наматывая на себя грязь.

Он уезжал! Стас побежал вперёд, придерживая левой рукой живот, всё ещё горящий огнём. Ничего, вытерпит. Вытерпит и поставит на место верзилу, который много о себе думает.

Он подскочил к отъезжающему автомобилю и рывком распахнул заднюю дверцу.

– Слышь, ты, я тебе го...

Слова, которые рвались из горла, так и остались непроизнесёнными. Яна сзади снова завизжала. Стас ошарашенно смотрел на заднее сиденье «ГАЗа», мучительно пытаясь понять, что же это означает.

На сидении лежал труп. Труп крупного лысеющего мужчины в клетчатой рубашке, и у него на лбу была глубокая зияющая рана. Рыжеватые волосы слиплись, склеенные засохшей кровью. Мертвец скалился, будто получая удовольствие от эффекта, который произвело его появление на молодых оболтусов.

Водитель хмыкнул и вышел из кабины.

– Вот ведь не повезло, а? – почти весело спросил он, разматывая свёрток, который был у него в руке. – Не успел выйти из зоны, так новая мокруха. Причём прямиком во время обмывки обходного с Рыжиком. Рыжик-то... сидел бы тихо да радовался свободе, так нет же, нужно было бочку катить...

Стас стоял и смотрел, как мужчина в сером свитере приближается к нему. Он ничего не соображал. В голове, словно заезженная пластинка, крутилась нескончаемая мысль: Как же так, как же так, как же так... Слова мужчины доносились откуда-то издалека, как писк мошкары. Зато он отчётливо услышал, как Яна за спиной сказала очень тонким голосом:

– Стас, бежим...

Как же так, как же...

Мысль, мигающая в мозгу, посерела и оборвалась, и тут же её место заняла другая мысль:

Стас, бежим, Стас, бежим...

Мужчина что-то ещё говорил и поднимал руку. В руке в электрическом сиянии фонаря Стас увидел небольшой тесак.

Отчаянный крик Яны:

– Ста-а-ас!

Так это же она мне кричит, вдруг понял он, и всё вернулось: он вновь обрёл возможность мыслить. Словно кончилась испорченная часть плёнки, и кино начало показываться нормально.

Он услышал голос мужчины:

– Говорил я вам: катитесь, куда подальше...

Господи, да у него топор, ужаснулся Стас, поняв, наконец, что держит в руке мужчина. Он развернулся, чтобы убежать, но сделал это слишком резко, поэтому оступился и упал.

 

Когда Яна увидела, как водитель вынул тесак из свёртка в руке, у неё остановилось сердце. По крайней мере, ощущения были именно такими – словно сердце вдруг перестало биться и превратилось в кусок льда, колющий грудь изнутри.

Она сориентировалась в положении быстрее Стаса. Нужно было бежать. Она сделала шаг назад и услышала собственный голос:

– Стас, бежим...

Но Стас почему-то стоял и не двигался, отупело глядя на лезвие тесака. Будто он её совсем не слышал. А тем временем водитель приближался к нему и начал заносить свой тесак в сторону.

Яна закричала, и льдинка в груди больно врезалась в диафрагму:

– Ста-а-ас!

На этот раз он её как будто услышал. По крайней мере, он перестал бездействовать, посмотрел в её сторону, и она с громадным облегчением увидела, что во взгляде Стаса появилась осмысленность. У него снова были глаза человека, а не мышонка, гипнотизируемого коброй.

Беги же!

Она не знала, подумала она это или сказала вслух. Стас в любом случае воспринял этот сигнал, развернулся, дёрнулся к ней... и упал, споткнувшись о собственную ногу. Яне это показалось совершенно нелепым и невозможным, но, как любил повторять преподаватель римского права, невероятно, но факт.

Внутри Яны что-то оборвалось. Она увидела, как водитель победно наступил кирзовым сапогом Стасу на спину. Тот попытался извернуться, а он в ответ на это сильнее сдавил его своей ногой, нагнулся вперёд и замахнулся тесаком. Стас закричал, и Яна поняла, что он больше не встанет. Это тоже казалось невозможным, но всё же – невероятно, но факт...

Яна побежала, оставив своего возлюбленного. Стас кричал ещё секунду или две, потом умолк. Вместо крика Яна услышала сзади влажный хруст, словно кто-то раздавил несвежее яблоко. Она бы многое отдала, чтобы оглохнуть в эту минуту. За звуком раздавливаемого яблока что-то мягко забулькало. Она уже слышала однажды такой звук, когда в далёком детстве гостила в деревне у дедушки. Дедушка давно умер, но тогда он был жив и разводил скот. В тот день, когда приехали они с мамой, он зарезал телёнка, чтобы угостить их свежатиной, и Яна ненароком увидела, как он осторожно режет скоту глотку, чтобы оттуда вытекла кровь. Звук выплескивающейся крови запомнился ей надолго, чтобы застать её снова здесь. Но сейчас это был не телёнок, это был человек, которого она любила, с которым она занималась любовью несколько часов назад, который любил ужастики. Именно так, в прошедшем времени...

Её так и подмывало оглянуться. Она знала, что ничего хорошего не увидит, но ей очень хотелось это сделать. Но этого она себе не позволила. Сейчас нужно бежать. Стас мёртв (невероятно, но факт), и она тоже будет мертва, если не сможет убежать от этого безумца, который убил сначала своего собутыльника, потом Стаса... и теперь намеревался убить её.

Яна бежала, но ноги устроили забастовку. Они отказывались подниматься, словно налились оловом. Такое бывало с ней во время физкультуры, когда они обегали стадион пятнадцать раз. Где-то на двенадцатом – тринадцатом кругу с ногами происходило то же самое. Но ведь сейчас не было никаких двенадцати кругов! Несмотря на это, ноги предавали её. Неимоверным усилием ей удавалось поднимать их, но силы таяли с каждым мгновением, и бежала Яна всё медленнее.

Нужно добежать до леса, подумала она. Лес казался спасением, ведь там водитель не сможет её найти, потому что она спрячется среди деревьев... но до леса было очень далеко, а она уже была на пределе. Отчаяние охватило её. Ноги подогнулись, она упала на колени.

Вставай!

В первую секунду она думала, что не сможет встать, что водитель так и настигнёт её, стоящей на коленях. Мышцы были вылеплены из воска и совсем не собирались ей помочь в деле спасения от убийцы. И только леденящая мысль, что водитель приближается, что он уже в пяти... четырёх... трёх шагах и размахивается своим ужасным тесаком, дала ей сил подняться на ноги – мучительно медленно, но всё-таки подняться. На этот раз Яна не удержалась и оглянулась. Ей нужно было знать, насколько далеко находится опасность.

Она успела удалиться от первоначального места на пятьдесят – шестьдесят шагов. Водителя не было видно. Зато она увидела Стаса, распростертого на ранней траве (слава Богу, отсюда уже не были видны подробности), и услышала, как тихо взвизгнул «ГАЗ», трогаясь с места. Машина разворачивалась в её сторону.

Яна снова закричала и побежала вперёд, почему-то согнувшись в три погибели. Лес маячил далеко впереди, а сзади набирал скорость «ГАЗ», стремительно сокращая расстояние. Она уже поняла, что проиграла, но продолжала бежать, потому что не хотела умирать. Ей было девятнадцать лет, она собиралась стать адвокатом и училась во втором курсе юрфака, не так хорошо, как Стас, но тоже сносно, и она не хотела умирать.

Как назло, земля пошла кочковатая (стало быть, подумала она, опушка уже близко). В любой момент она могла споткнуться и упасть второй раз. Яна знала, что тогда у неё уже не хватит сил, чтобы подняться. Падение – это конец.

Яна не падала... пока. В спину ударил сноп холодного света фар, попутно озарив лысые стволы деревьев на опушке. Машина догоняла. Ещё немного, и две тонны железа налетят на неё, сомнут под себя и проедутся по костям, растирая их в порошок. Водитель озадачится вопросом, как запихнуть три тела на заднее сиденье, но затем что-нибудь придумает.

Кроме ног, для полного счастья у неё начало отказывать дыхание – опять же, вроде она и бежала не так долго. Воздух входил и выходил из горла с хриплым свистом, словно ей прямо в трахею вставили стеклянную трубу. Лёгкие превратились в два огненных клубка. Ну почему же всегда всё так, с тоской подумала Яна, почти переходя на ходьбу. Бежать дальше не было возможности. Левой рукой Яна схватилась за грудь в надежде успокоить пожар, но тот лишь разгорелся с новой силой. Перед глазами летали большие разноцветные шары, которые плавно уплывали влево и вправо. Она закрыла глаза, но шары продолжали летать.

Потом мир повернулся на девяносто градусов и отвесил Яне оплеуху за то, что она не смогла себя преодолеть. Она не сразу поняла, что произошло, но всё встало на свои места, как только она открыла глаза. Оказалось, она просто упала и ударилась щекой о кочку.

Она не чувствовала в себе сил встать. Хуже того, у неё не было желания это делать. Жажда жизни уступила место смертельной измотанности и шоку. Она просто лежала, смотрела на звёзды, которые в свою очередь смотрели на неё с неизмеримой высоты, и думала о том, как всё будет дальше. Когда она не вернётся домой под утро, родители забеспокоятся, позвонят родителям Стаса и узнают, что он тоже не вернулся. Потом, разумеется, они запаникуют, поедут на поиски, собрав всех родных. К делу подключится милиция, они будут прочёсывать лес несколько дней, дадут объявление о розыске по телевизору, но, конечно, ничего не найдут, потому что водитель не такой дурак, чтобы просто выкинуть тела. Нет, он отвезёт трупы в другое место и закопает, или, что ещё лучше, сожжёт. Вот так. Может, рано или поздно их найдут, и – если повезёт – даже опознают...

Рёв мотора приближался. Жёлтым накрахмаленным светом засияло всё вокруг – всходы трав, кочки, земля, и, наверное, она сама тоже. Это означало, что жить ей осталось очень мало. Яна закрыла глаза и попросила Бога, раз Он решил, что ей нужно умереть сегодня, дать ей хотя бы умереть безболезненно. Пускай шины проедутся по её голове, а не по ногам или по руке. Пускай всё закончится сразу же, без прелюдий и интерлюдий.

Но Бог решил иначе. Колёса завыли, меняя направление движения. Яна почувствовала лёгкий горячий ветерок от пронёсшегося мимо автомобиля. «ГАЗ» в последний момент свернул налево. И она была ещё жива. Лёгкие по-прежнему горели пламенем, ноги по-прежнему весили, как башни Кремля. А когда она открыла глаза, то увидела, что звёзды по-прежнему таращатся на нёе единственными глазами.

Что случилось? Почему он не убил её? Почему она жива до сих пор?

Она повернула голову и увидела высокие кирзовые сапоги мужчины, который вышел из остановившегося в пяти метрах «ГАЗа». К подошве сапог прилип толстый слой грязи. Сапоги не спеша двинулись в её сторону. Она вспомнила про тесак, скользнула глазами вверх и увидела, что в руке у мужчины ничего нет.

Мужчина подошёл к ней и поддел носком сапога её висок:

– Вставай.

Яна не могла встать. Мышцы были уже даже не воском, а мрамором, нерастягиваемым и негнущимся. Она не могла встать при всём желании, и она хотела ему это объяснить, вот только он не хотел слушать. Второй удар в висок был уже весомее (у неё от сотрясения чуть закружилась голова) и сопровождался более весомыми словами:

– Вставай, сука, если не хочешь подохнуть.

Удивительно, но оказалось, при необходимом уровне желания встать всё-таки можно. Или хотя бы попытаться. Яне кое-как удалось подняться на четвереньки (одежда вся взмокла и намертво прилипла к телу – это ещё больше ограничивало возможности её мышц), но на большее она в тот момент не была способна. И наказание за это последовало немедля – в виде хорошо поставленного пинка в щёку. Зубы остались на месте, но это был единственный недостаток удара. Яна снова оказалась на земле. Из лопнувших губ обильно потекла кровь, она почувствовала солёный вкус у себя во рту. Прижала ладонь к пульсирующему очагу боли на щеке. И ещё, кажется, заплакала в голос. Теперь она была по-настоящему испугана, странное оцепенение спало, оставив голую жестокую реальность. Она была одна в далёком лесу с человеком, который до этого убил двух человек и, судя по всему, имел такие же планы относительно неё. И она не могла ничего изменить, ей не дали даже быстро умереть под колёсами.

– Ну так встанешь, или помочь? – заботливо спросил мужчина. Она с трудом посмотрела на него снизу вверх. Увидела серый свитер, накачанные бицепсы, рубец во всё лицо, мясистые щёки и дёргающийся рот. Этот рот почему-то напугал её больше всего остального. Нет, помощи не надо, ей нужно сейчас же встать, как велит этот мужчина, даже если при этом порвутся все мышцы. Потому что иначе он снова ударит её... и на этот раз может не остановиться...

Яна встала. Не знала, как ей это удалось, но встала. Если бы он приказал ей лететь, то, пожалуй, она могла бы и взлететь. Она встала, и теперь перед ней появилась ещё одна проблема: она не знала, куда деть глаза. Смотреть на мужчину она боялась, но в то же время понимала, что этого он сейчас от неё и ждёт. Она так и не осмелилась взглянуть в его лицо и предпочла посмотреть на его сапоги. Которые были вымазаны в грязи и ещё в какой-то бурой субстанции...

Долго любоваться ей этим зрелищем не дали. Мужчина нажал пальцем на её нижнюю челюсть, чтобы она смотрела прямо на него, и ей пришлось посмотреть. И она увидела кое-что, чего не замечала раньше: глаза человека, который убил её парня. До этого она боялась его рта, но теперь поняла, что это было за неимением худшего. Нет, рот, дёргающийся вверх-вниз, тоже выглядел омерзительно, но глаза – это было что-то совсем другое. Они не были чем-то уродливым, с первого взгляда вообще особо не выделялись, но если посмотреть в них с близкого расстояния и достаточно долго, как это вынуждена была сделать Яна, то можно было заметить, что они совершенно безумны. Яна не думала, что этот человек страдает психическим расстройством, но тем было страшнее видеть у него такие глаза. Этот человек был способен на всё – потому что каждый, у кого такие глаза, был способен на всё. Она в этом не сомневалась.

Тем не менее, она вынуждена была стоять и смотреть в эти глаза, дрожа, как осенний лист, чувствуя отвратительное прикосновение его пальца у себя на челюсти. Ещё немного, и она попятилась бы назад. Но мужчина убрал палец раньше, чем она это сделала. На его губах появилась усмешка. Которая была не лучше всего остального.

– Залезай, – сказал он, указывая на «ГАЗ», – проедемся.

– Нет, – тихо сказала Яна. Отчаянно взмахивая оранжевым сигнальным флажком, на скорости двести километров в час пронеслась мысль, что, возможно, было бы гораздо лучше, если бы он её переехал. – Не надо...

Увидев, что она стоит на месте, мужчина смачно сматерился, схватил её за волосы и потащил к автомобилю. Её ботинки («гриндерсы», teethyourfeet) беспомощно заскользили по земле, пытаясь найти опору. Это не удалось, и Яна повисла на своих волосах, которыми всегда гордилась и два раза в неделю мыла укрепляющим шампунем. Укрепляющий не укрепляющий, но волосы её были достаточно сильными, чтобы не быть выдранными с корнем и не причинить ей слишком сильную боль. В таком положении ей пришлось волочиться до автомобиля, и за это короткое время Яне в голову пришла мысль, которая показалась ей весьма дельной. Распахнув заднюю дверцу, мужчина рывком закинул её внутрь салона. Яна упала не на сиденье, а на пол кабины – возможно, случайно, но скорее всего намеренно. Так или иначе, это было выгодное положение, чтобы попытаться воплотить свою идею в жизнь.

Дождавшись, когда сзади хлопнет дверца, Яна подняла голову. Здесь было очень темно, и практически ничего нельзя было различить. Времени было мало. Яна лихорадочно пошарила рукой под сиденьем водителя. Ничего. Куда он мог положить тесак? Когда он выходил из машины, у мужчины в руке тесака не было, это она помнила ясно. Значит, тесак где-то здесь. Если нащупать его, пока мужчина не успеет войти в салон, то можно во время езды незаметно вытащить и...

Перехватить инициативу, вот как говаривал её отец. У отца было много присказок, это была одна из них. Да, если у неё в руках окажется тесак, то она перехватит инициативу. И тогда сполна отомстит за горящую щёку, за ноющие волосы, за те секунды, что она смотрела в его глаза, сдерживая тошноту. По крайней мере, она надеялась, что у неё хватит сил и смелости.

Но где тесак? Под сиденьем ничего не было, а счёт шёл на секунды.

Значит, в проёме между двумя сиденьями. Больше негде.

Яна отодвинулась и просунула руку вперёд. Нащупала какую-то ткань (наверное, в неё раньше был завёрнут тесак), а под ней...

Деревянная рукоятка, сухая и шершавая.

Я возьму его, размышляла Яна, схватившись за рукоятку тесака, как за спасительную соломинку. Возьму и спрячу, а когда он сядет на своё место...

И тут чьи-то пальцы коснулись её уха.

Яна закричала, отпустила рукоятку и перевернулась на спину.

Рыжик, приятель водителя – тот самый, который страдал излишней говорливостью, – улыбался ей прямо в лицо. Во время погони его развернуло на живот. Теперь он смотрел на Яну, расплываясь в приветливой ухмылке от уха до уха. Ну что, милая, напугал я тебя, слово говорил он, и глаза его озорно блестели. А уж посмотрел бы ты на лицо своего парня, когда он увидел меня здесь. Зрелище было то ещё! Неплохо для старого мёртвого человека, а?

Рука его свесилась вниз и касалась её носа (а ещё раньше уха). И, хотя рука была мёртвой и совершенно безвольной, создавалось жуткое впечатление, что он пытается её достать. По пальцам стекала тонкая струйка холодной крови, которая медленно сочилась у него изо рта на подбородок, оттуда – на руку, а уже оттуда – на нос Яны.

Яна уже вобрала воздух, чтобы закричать снова, но почувствовала, что салон начинает сереть и стекать куда-то вниз большими бесформенными потёками. Лицо мертвеца ушло из фокуса и уплыло, как те разноцветные шарики перед глазами. В любое другое время Яна была бы рада лишиться сознания и хотя бы временно спастись от кошмара, но теперь она с ужасом поняла, что в этом случае не сможет осуществить задуманное. Не надо, только не сейчас, мне нужно взять тесак, не надо... Сознание уходило вместе с последней надеждой на спасение, и, хотя Яна яростно противилась падению в эту колючую тьму, она с лёгкостью поглотила её полностью.

 

Открыв глаза, Яна увидела, что звёзды над головой успели поменять своё положение. Яркая жёлтая звезда, которая была над головой, когда она лежала и ждала смерти под колёсами, сильно сместилась на запад, а её место заняла россыпь из трёх маленьких звёздочек. Рядом с ними пролегала широкая бледная полоса, отдалённо напоминающая след от реактивного самолёта. Млечный Путь. Парень, с которым она гуляла в школе, увлекался небесной наукой и немного рассказал ей про эту полосу, прежде чем подарить ей первый поцелуй под зимними звёздами. Они тогда сидели в пустой школьной обсерватории.

Если она видит звёзды, значит, лежит на открытом воздухе. С чего бы это?

Яна не сразу вспомнила события, которые предшествовали этому странному пробуждению. Но ценой некоторых усилий ей всё-таки удалось восстановить в памяти вечер, который напоминал плохой фильм ужасов – незаводящийся автомобиль, луч фар на опушке, Стас, скорчившийся на земле, побег, первое падение, второе падение, потом жуткая сцена у «ГАЗа». В самом конце она вспомнила улыбку мертвеца, который лежал с ней рядом. Яна содрогнулась и осмотрелась. Но мертвеца не было... да и потом, тогда она лежала в кабине, а сейчас над нею светят звёзды. Её перетащили...

– Ну как, очухалась?

Знакомый надтреснутый голос, услышав который, Яна почувствовала, как у неё очень неприятно скрутило живот. Притворяться лежащей без сознания не имело смысла – он заметил, что она пришла в себя. Ну зачем, зачем она шевельнулась?

– Ну, раз оклемалась, то подымайся.

Господи, подумала Яна, опять всё сначала. Ещё до того, как напрячь мышцы, она пришла в ужас, вообразив, что будет, если они затекли во время обморока. Она знала, что такое бывает после напряжения. Что будет, если она опять не сможет встать?

Но на этот раз она смогла подняться без особых страданий. Тело ныло и гудело (особенно лицо), но чувствовала она себя почти нормально. Поднимаясь, она украдкой бросила взгляд на окружающую местность.

Это была ещё одна поляна (Яне не удалось на глаз выяснить, та ли эта поляна, где всё произошло, или другая). «ГАЗ», который уже представлялся ей адской колесницей, стоял рядом с выключенным мотором. За ним была опушка леса. До ближайшего дерева всего пять-шесть шагов. У Яны учащённо забилось сердце. Ещё не всё потеряно. Ещё есть шанс...

Выпрямившись, она увидела между деревьями луну, которая сегодня была чуть ущербной. До этого она луну не замечала – наверное, тогда она ещё не взошла. Мягкий свет луны успокаивал и вселял надежду. Яне сейчас нужна была хоть какая-то поддержка, и она нашла её в голубом лике луны.

Потом она переключила внимание на менее оптимистичные вещи. Во-первых, конечно, заметила своего мучителя, который стоял, прислонившись к машине, и курил. Одной рукой он опёрся на лопату. Отсюда он выглядел чёрным силуэтом – лишь тлел красным светом кончик сигареты. За ним Яна увидела метрах в пяти у кромки леса чернеющий провал недовыкопанной ямы. И сразу поняла, для чего она предназначалась.

– Вот, поработал чуток, пока ты дрыхла, – сообщил мужчина, бросил сигарету на землю и растоптал сапогом. – Дальше, надеюсь, сама справишься, устал я чёй-то. Лопатой умеешь пользоваться?

– Да, – сказала Яна, потому что он ждал от неё ответа, и именно такого.

Мужчина удовлетворённо кивнул и даже цокнул языком. Яна вновь посмотрела на яму. Три с половиной на два с лишним метра. Великовата для двух трупов, верно? Конечно – потому что трупов будет не два, а три. Тогда размеры могилы подобраны в самый раз.

Яна вспомнила «альтернативную» расшифровку слова ВЛКСМ, над которой в восьмом классе они смеялись до упаду. Возьми лопату, копай себе могилу. Тогда это было действительно смешно, да и сейчас это было смешно, потому что такое было просто НЕВОЗМОЖНО. Смех, да и только.

Смеяться Яна не стала. Может, в общем понимании дела ВЛКСМ и было невозможно... но это было то, чем ей предстояло сейчас заниматься.

Пока она стояла, мужчина подошёл к ней, и она отступила на шаг назад.

– Ты куда? – спросил он. – Может, хочешь убежать?

Действительно, почему бы и нет? Оставшись на месте, она умрёт так и так. В поте лица совершит ВЛКСМ (закончит, когда на горизонте забрезжит рассвет). Он будет стоять, прислонившись к капоту, и следить, чтобы она работала достаточно быстро, а потом зарубит её тесаком, как Стаса. А то и просто свернёт шею, так будет проще и без крови. Она думала, это ему не впервой.

Так почему она не бежит?

Бесполезно, вот почему. Он догонит её, не дав пробежать и семи шагов, а что последует дальше, она боялась представить. С другой стороны, осенило её, если она останется на месте, он даст ей лопату, чтобы она выкопала яму. Лопата – это железный наконечник на деревянной палке. Лопата – это ещё один чёртов шанс.

Который она, разумеется, с её везением тоже упустит.

Но когда мужчина зашёл за её спину и приобнял за пояс, она поняла, что бежать надо сейчас. Прямо сейчас.

Как же без этого. На зоне-то женщинами особо не разбрасываются, а этот, по его же словам, вышел оттуда буквально только что. И Яна сомневалась, что за ним тут же гурьбой стали ходить девушки. Это объясняет, почему он не убил её сразу. Потому что она была ему ещё нужна – по крайней мере, на некоторое время.

Но почему он привёз её сюда, а не сделал это прямо там?

Элементарно, Ватсон. Три трупа на заднее сидение «ГАЗа» сложно уместить... да и зачем? Ведь можно всё сделать, когда они прибудут на место.

Так, небольшой пролог, вступление к ВЛКСМ. Называется – отдаться своему убийце рядом со своей могилой.

Мужчина плотно прижался к Яне сзади и начал запускать руки ей под майку. Прилипшая к коже ткань отделялась от тела со жжением.

Ну уж нет, подумала Яна и с удивлением почувствовала, как в ней пробудилась злость. В том положении, в каком она оказалась, это чувство было совсем не к месту... но она всё равно почувствовала в себе накипающую ярость. Копать себе могилу под надзором убийцы – можно. Стоять перед ним на коленях и лить слёзы, в то время как его сапог с размаху врезается в щёку – можно. Попасть под него самого, чувствовать в себе его – увольте.

Но тогда – в который раз! – нужно действовать быстро. Ещё немного – и мужчина возбудится, тогда вырваться будет намного сложнее.

На этот раз провал не принимается.

Яна резко двинула локтём назад, в солнечное сплетение мужчины. Будет знать, каково это. Почувствовала, как разом ослабели пальцы,  блуждающие у неё под майкой, и рванулась вперёд.

И упала.

Не-е-е-е-ет!

Тоненький голосок в голове завизжал так громко, что заложило уши. Сегодня был Вечер Падений, она падала столько раз, сколько, наверное, не упала за последний год.

Взгляните, вот девушка теряет равновесие и падает, даже не пытаясь протянуть руки вперёд. Глядите, она сильнехонько вгрызается лицом в землю. Ой, ей, наверно, очень больно.

Всё, она пропала. Дальше будет... будет... В общем, ничего хорошего не будет. Господи, знала бы она это заранее, сама заползла бы тогда под тесак и сложила голову под лезвие.

Но сколь бы ни глубоким не было отчаяние Яны, слёзы застлали её глаза не так сильно, чтобы она не заметила краем глаза слабый металлический блеск при свете луны.

Лопата!

Кто-то на небесах над ней точно издевался. Подкидывал надежду одну за другой, потом грациозно забирал их обратно и тешился её бессилием.

Лопата.

Она опёрлась руками о капот машины и встала (ей показалось, что пока она это делала, прошло полчаса). Взяла в руки лопату. Развернулась назад.

Изрыгая страшные ругательства, мужчина шёл в её сторону, сжимая рукой солнечное сплетение. Увидев его, Яна опять почувствовала неприятное волнение в животе, и было из-за чего. Лицо мужчины преобразилось до неузнаваемости. Оно вздулось и побагровело до тёмно-фиолетового оттенка, а рубец стал совершенно чёрным. Что-то неладное творилось и с глазами.

– Ты... сука... я тебя... щас...

Лопата задрожала у Яны в руке; рукоятку повело влево, потом вправо. Яна закричала, стараясь совладать с дрожью в голосе:

– Стой на месте!

Он её не слышал. Мужчина продолжал идти вперёд, протянув руку с растопыренными пальцами к ней, и она увидела, что глаза его вспучились, вылезли из орбит.

Господи, это же не человек, не человек, мамочка...

Она зажмурилась и ткнула лопатой вперёд, вложив в этот удар всю свою силу. Лопата врезалась во что-то мягкое, и это «что-то» почти без сопротивления разошлось под заточенным остриём. Яна услышала рёв, сотрясший деревья – рёв какого-то сказочного чудовища, но не человека. Она не стала любопытствовать и смотреть на результат своего удара, а развернулась, выронила лопату и побежала в сторону леса. Открыть глаза она решилась, лишь достигнув опушки, да и то потому, что иначе врезалась бы в дерево. Она перепрыгивала через ветки, сучья и упавшие деревья, и слышала у себя за спиной хруст этих самых веток под тяжестью кирзовых сапог. Мужчина гнался за ней по пятам, удар ничем ему не повредил, лишь разозлил ещё больше. Его пальцы уже были на её спине. Яна неистово работала ногами, молясь, чтобы она не свалилась хотя бы в этот раз. Скоро у неё опять начало сбиваться дыхание и появилось ощущение стеклянной трубки в трахее, но она не могла замедлиться, чтобы отдохнуть, ведь иначе он её схватит, он там, в пяти шагах позади и постепенно нагоняет.

Должно быть, Яна пробежала по лесу не меньше километра, а то и двух. Этот марафон завершился довольно бесславно – она зацепилась ногой за какой-то пенёк и растянулась на земле. Впрочем, она тут же вскочила на ноги, дико озираясь. И только тогда увидела, что за ней никто не гонится. Луна поднялась выше. В лесу, кроме неё, никого не было. Мужчина остался у своего «ГАЗа» с двумя трупами на заднем сидении – наверняка даже не предпринял попытки за ней погнаться после удара. Хруст веток и всё остальное Яне нарисовало воображение. Она убежала от него, она была свободна.

Свободна!

Яна упала на колени и провела трясущейся рукой по волосам, к которым прилипли чёрные комочки. Всё, она убежала, она сейчас далеко от убийцы, ей нужно взять себя в руки. Она сцепила пальцы, пытаясь остановить тик. Но дрожь усиливалась – она передавалась на всё тело, и скоро Яна поняла, что у неё начинается нервный приступ. Измученная психика требовала разрядки, и теперь, когда Яна ощутила себя в безопасности, она могла себе это позволить.

Слёзы обильно покатились по лицу, хотя плакать ей не хотелось. Совсем наоборот, ей хотелось смеяться, хохотать во всё горло. Наверняка она так и поступила бы, если не боялась, что её смех могут услышать. Но всё равно... нужно было что-то делать. В качестве варианта Яна стукнула кулаками о землю. Земля издала чавкающий звук. Ей это понравилось, и она тихо засмеялась. Стукнула ещё раз, посильнее. И ещё. Потом она начала катиться по земле, пачкая майку (впрочем, та и так уже была скорее чёрной, чем белой) и бить ладонями о землю, загибаясь в счастливом смехе, наплевав на осторожность. Слёзы не думали останавливаться, всё струились и струились по щекам вперемежку с соплями, смешиваясь с грязью на майке. Деревья, казалось, наблюдали за этой сценой в немом удивлении.

Это продолжалось минут десять, потом Яна затихла. Смех прекратился так же внезапно, как и начался, голова запрокинулась назад, рот приоткрылся, и она заснула. Но плакать продолжала ещё долго – она ворочалась на холодной земле в беспокойном забытье, а прозрачные капли по-прежнему стекали по грязным щекам.

 

Воскресное утро пришло слишком быстро. Когда Яна заснула, стояла глубокая ночь. Через три-четыре часа на востоке осторожно выглянуло солнце. Снега, пережившие вчерашнюю битву с солнечными лучами, безнадёжно вздохнули. Зачирикали первые птицы, мелкие зверьки высыпали из своих норок. На небе по-прежнему не было ни единой тучи. Начиналось утро нового дня, а Яна всё спала.

Часам к двенадцати она застонала и зашевелилась. Воробей, который что-то клевал у её руки, взлетел, перепуганный до смерти. Яна открыла глаза и успела увидеть пролетевшую над ней тень птицы. Она вздрогнула и села. Воробей успел скрыться, и она ничего не увидела, зато сморщилась от боли – ночь на сырой земле не пошла ей на пользу. Затекло всё, что могло затечь, к тому же некоторые члены (например, большая часть спины) потеряли чувствительность, как под наркозом. Это её обеспокоило, и она начала делать некое подобие утренней зарядки, сидя на земле. Первые минуты были пыткой, потом стало легче.

Мало-помалу кровообращение возвращалось в норму. Пока это происходило, Яна второй раз восстанавливала в памяти то, что произошло вечером. Первые воспоминания (убийство Стаса, ужасные минуты, когда водитель стоял над ней и кричал: «Вставай!») её не обрадовали, но потом она вспомнила главное – она убежала! При этой мысли она счастливо улыбнулась. Она одна. Никто не пинает её кирзовым сапогом в лицо, никто не заставляет смотреть в больные глаза.

Через десять минут разминания мышц она почувствовала себя человеком. Конечно, разбитые губы распухли, как оладьи, а на ноющей щеке наверняка красовался большой синяк, но это было терпимое зло. Жить можно. И нужно.

Яна поднялась и оглянулась. Место было незнакомое, но её это не огорчило. Она знала направление, в котором нужно идти – на юг, и полагала, что не ошибётся, если пойдёт за солнцем (оно, конечно, солнце движется, но небольшое отклонение от прямой не будет иметь значения). Если она будет идти достаточно быстро, то через два-три часа будет на трассе. Там её кто-нибудь подберёт и довезёт до города. Полчаса – и она будет дома.

Дома.

У Яны защемило сердце при мысли о розовой пятиэтажке, в которой она жила. Пятиэтажка казалась ей сейчас раем на земле, чем-то из далёкой прошлой жизни без мёртвых возлюбленных и без ВЛКСМ. Наверняка родители сходят с ума (надо сказать, не без основания). Мать, должно быть, обзвонила все морги и больницы, не все, так большинство – она такая. Вероятно, поисковые отряды прочёсывают сейчас лес. Хотя вряд ли – она пока что пропала-то всего на день... Даже если они ищут, то ни в жизнь не догадаются искать их в десяти километрах от трассы.

Яна осторожно пошла по направлению к солнцу. Должно быть, ночью она здорово продрогла, но теперь ей было тепло. Кроме тепла от солнца, её согревала какое-то внутреннее умиротворение. Она подумала, что это неправильно, она не должна быть такой спокойной после того, что с ней стряслось. Ведь, в конце концов, несколько часов назад зарезали её любимого человека. Странное дело, но настроения ей сильно этот факт не испортил. Да, Стас умер, это очень печально. На большее её не хватило. Даже хруст раздавливаемого яблока вспоминался как-то тускло, через толстое серое покрывало. Она подумала, что, должно быть, это включилась защитная реакция психики, которая уничтожает в памяти то, что слишком страшно. Пока она ничего не имела против.

Яна шла быстро, лёгким пружинящим шагом, обходила поваленные деревья и перепрыгивала мелкие лужицы и кочки. Она знала, что идёт в правильную сторону и рано или поздно достигнет цели. Так и вышло: скоро она различила между деревьями серую ленту трассы. Эх, с тоской подумала она, почему мы поленились пойти пешком. Тут не так уж и далеко...

Ну-ка, ну-ка, какой там был разговор?

Может, вернёмся к дороге пешком и проголосуем?.. Если ты не сможешь идти, я понесу тебя на руках.

Не смогу. Я же маленькая и слабая.

Кто выступил против, а? Не из-за неё ли всё это...

Ой, да ладно. Яна скривилась и приказала защитной реакции, если она действительно была, стереть эти мысли.

Когда Яна подошла к полосе асфальта, радость у неё сменилась тревогой. Ей пришла в голову ужасная мысль, что убийца может ждать её на дороге. Ведь он знает, что рано или поздно девушка выйдет на дорогу и остановит машину.

Этот человек может так поступить. Что, если она сейчас опрометчиво выскочит на дорогу и увидит неподалёку скромно припаркованный «ГАЗ»?

Не пори чепухи, сказала себе Яна. Это невозможно.

Конечно, невозможно. Так же невозможно, как и ВЛКСМ.

Яна не рискнула выйти на дорогу, хотя она была совершенно пустынной. Она спряталась за толстым стволом у самой кромки асфальта и ждала, пока не покажется какая-нибудь машина. Ждать ей долго не пришлось, всё-таки трасса была довольно крупной. Послышался покашливающий звук мотора, и на дороге появился большой грузовой «ЗИЛ». Наверное, сесть в легковушку было бы лучше, но Яна была не в том состоянии, чтобы привередничать. Она шагнула вперёд и вытянула руку с поднятым вверх большим пальцем. Потом спохватилась, что можно было бы хотя бы немножко привести себя в порядок – она после всех её падений и побоев наверняка выглядит, что твоя фурия.

А впрочем, какая разница. Авось даже скорее остановятся, если она будет выглядеть как можно хуже.

«ЗИЛ» вполне мог не остановиться, чтобы подобрать в лесу странную девушку потрёпанного вида. Но ей повезло. Мигнув поворотными огнями, автомобиль прижался к обочине. Блик на лобовом стекле не давал разглядеть, кто сидел внутри, и Яна вдруг подумала: что, если там...

Знакомое шевеление в животе.

Прекрати!

Нет, а всё-таки, что, если из кабины сейчас выглянет человек в сером свитере, с рассечённым лицом, поигрывая тесаком в правой руке? Сможет ли она убежать?

Яна затаила дыхание и замерла. Из кабины никто не выходил целый час. Потом громко щелкнула дверца с пассажирской стороны. Яна отскочила в сторону.

– Садись, – сказал тот, кто сидел внутри. Густой встревоженный голос, ничем не напоминающий тот, надтреснутый.

Яна осторожно поставила ногу на ступеньку, схватилась рукой за ручку дверцы и оттолкнулась наверх. В кабине было тепло, играла какая-то блатная песенка по «Радио Шансон». Перед лобовым стеклом висел ароматизатор воздуха в виде зелёной ели. Водитель в лихо задвинутой на затылок шофёрской кепке, посмотрел на Яну с неподдельным удивлением:

 – Е... тебе на! – воскликнул он, помогая ей войти в салон. – Что с тобой стряслось, девочка?

Яна не ответила. Откинувшись на мягкую спинку, она блаженно закрыла глаза и сказала:

– Мне нужно домой.

– Да-да, конечно, – засуетился водитель, хватаясь за рычаг коробки передач. «ЗИЛ» тронулся, взвизгнув двигателем, и Яна улыбнулась. Она едет. Едет домой.

– Твой город – ближайший? – спросил водитель. Яна сначала не поняла вопроса, но потом догадалась, что грузовик, судя по всему, транзитный, и водитель может не знать здешних мест.

– Да, – сказала она. Немного подумав, она добавила:

– Улица Строителей, дом сто восемь. Я вам покажу...

– Нет, – жёстко сказал водитель. Яна вздрогнула и посмотрела на водителя, ожидая, что он сейчас снимет с себя эту дурацкую кепку, стянет с лица верхний слой кожи и превратится в убийцу. Но тот не собирался ни в кого превращаться и продолжал говорить:

– Нет и ещё раз нет. Уж не знаю, что с тобой приключилось, дорогая, но в таком состоянии дорога тебе только в больницу. И точка. Я отвезу тебя туда.

Она шумно выдохнула воздух, и водитель покосился на неё. Ладно, подумала Яна, вновь расслабляясь. В больницу так в больницу, если он так хочет.

– Хорошо, – ответила она. – У въезда в город есть поликлиника, вы увидите. Там меня и высадите.

– Отлично, – бодро согласился водитель. Некоторое время оба молчали – водитель сосредоточенно крутил баранку, а она просто сидела. Потом водитель не выдержал – выключил радио и спросил:

– Так всё-таки, девочка, что с тобой случилось? Уж очень неважнецки выглядишь, знаешь ли.

– Сама знаю, – огрызнулась Яна.

Водитель смотрел на неё, ожидая ответа. Яне вдруг захотелось отвесить ему хорошую оплеуху.

Ну что ему такое ответить, чтобы он заткнулся?

– Меня избили, – сказала Яна. Потом добавила:

– И изнасиловали.

Доволен?

– А-а, – удовлетворённо протянул водитель и переключил внимание на дорогу. Больше он за всю дорогу не произнёс ни слова, чего Яна и добивалась.

 

Яна не хотела, чтобы водитель вошёл в поликлинику, но он настаивал на том, чтобы собственноручно вручить её на попечение врачам. Что ж, в конце концов, он имел право на это как человек, оказавший ей услугу, и Яна не стала сильно сопротивляться. Водитель почти насильно оставил её сидеть в коридоре, сам куда-то пошёл и через минуту вернулся с дюжим медбратом. Медбрат не стал задавать лишних вопросов и провёл их к врачу, которому, кажется, шофёр тоже успел шепнуть, что с ней произошло. Во всяком случае, врач был очень обходчив, не стал осведомляться, что да как, а просто тщательно обследовал её увечья, то и дело сокрушённо цокая языком. Закончив, он сказал, что ушибы довольно серьёзные, хотя жизни не угрожают, и спросил, не хочет ли она некоторое время провести в стационаре или предпочитает отправиться домой. Яна выбрала последний вариант. Врач записал номер её телефона и спросил, позвонит ли она домой сама, чтобы её забрали, или лучше это сделать ему. Яна опять-таки выбрала последнее, потому как совершенно не представляла, что она будет говорить родителям, тем более по телефону. Так что она положилась на врача. Врач вывел её в приёмную, притащил откуда-то большое мягкое кресло и усадил её туда. Сам исчез в своём кабинете, закрыв дверь.

Яна ждала пять минут, десять, пятнадцать. Люди в приёмной оглядывались на неё и шептались между собой. Потом вышел врач и устало сказал:

– Ваши родители едут. Мне пришлось вкратце обрисовать им то, что случилось с вами.

Замечательно, значит, он с лёгкой руки любопытного шофёра сказал им, что её изнасиловали. Что, в общем-то, недалеко от правды, но всё-таки не совсем правда. Мама и папа сойдут с ума, пока будут добираться сюда. Зря она соврала шофёру.

– Вам что-нибудь нужно? – заботливо спросил врач. Яна покачала головой.

– Хорошо, тогда посидите здесь. Скоро за вами приедут.

Он кинул на неё сочувственный взгляд и зашёл к себе в кабинет. Яна сидела минут пять, потом встала и начала читать санбюллетени, развешанные по стенам. В больницах это вообще было её любимым занятием. Потом она услышала сквозь неплотно закрытую дверь, как врач что-то говорит. Это ей показалось странным, ведь он там вроде был один. Но, подойдя ближе к двери, она поняла, что тот говорит по коммутатору с коллегой, сидящим в другом кабинете.

– ... ну да, ничего себе воскресенье. Девка выглядит ужасно, особенно лицо. Звери, а не люди... Что? Да-да, именно. Так что там у тебя такое? Как? У нас что, банда какая на город налетела, что ли? Да, дела... Круто, что ж тут скажешь. Так прямо и врезали железом по лицу?..

Яна, потерявшая было интерес к разговору и начавшая отходить от двери, остановилась, как вкопанная. Что он сказал – железом по лицу?! ЖЕЛЕЗОМ?

Ну конечно! Поликлиника стоит у въезда в город. Он должен был пойти в какую-либо больницу, а это – первая на его пути... Как же она не догадалась?

Но это ведь значит... Это значит, он здесь!

Яна обернулась, как ужаленная, услышав за спиной цокающие по паркету шаги. Нет, это была всего лишь проходящая мимо медсестра, которая кинула на неё безразличный взгляд. Но всё равно, стоять здесь было опасно. Если он действительно в поликлинике, то приёмная – едва ли не самое опасное место... Немного поколебавшись, Яна открыла дверь в кабинет.

Врач что-то записывал в бумажку у себя за столом. Он посмотрел на неё, и его брови дёрнулись:

– Я же сказал вам...

– Вы только что с кем-то говорили, – сказала Яна, едва узнавая свой голос. – Про мужчину, которого ударили железом. По лицу.

Глаза врача гневно воскликнули: Ах вот как, ты подслушивала, поганка! Но он спокойно сказал:

– Допустим. Но какое это имеет значение...

– Я знаю его, – сказала Яна и захлопнула дверь кабинета. – Это тот самый, который меня...

Несколько секунд врач пытался сообразить, какая связь может быть между девушкой и мужчиной с ранением головы, но потом до него дошло.

– Вы уверены?

– Да, – Яна тщетно пыталась запереть дверь кабинета изнутри, пока не поняла, что в механизме замка этого не предусмотрено. – Это я его так. А он... Он всё ещё здесь?

– Сейчас, – врач нажал на кнопку коммутатора. – Федя? Да, это снова я. Помнишь, ты только что мне говорил про мужика, которого, ну, по лицу?

Коммутатор просипел:

– Угу.

– А когда он у тебя был-то?

Яна повернулась к столу, на всякий случай подперев дверь спиной.

На той стороне немного подумали:

– Пришёл около десяти часов, мы ему наложили швы...

– Он ушёл? – спросила Яна дрожащим голосом.

– Он ушёл? – повторил врач.

– Да. То есть... Не знаю. Короче, мы с ним закончили. Ушёл, наверное, что ему здесь делать-то.

– Понятно. Слушай, Федя, будь другом, если он вдруг появится снова, дай знать. – Врач выключил коммутатор и взглянул на Яну. – Он ушёл.

– Нет, – замотала она головой, плотнее прижавшись к двери. – Он всё ещё может быть здесь... Всё ещё может.

 

Врачу пришлось приложить немалые усилия, чтобы успокоить девушку, которая была близка к истерике. В конце концов он подпёр дверь стулом, чтобы та не открывалась, и уговорил её пересесть на диван. Потом он связался по коммутатору с дежурным и сказал, что, если придут родители девушки, пускай тут же пройдут в его кабинет. Он надеялся, что они приедут скоро, потому что девушка с каждой минутой всё больше теряла контроль над собой. Она резко кидалась к окну, стараясь выискать глазами машину своего обидчика среди десятков припаркованных у поликлиники, потом быстро перебегала через кабинет и проверяла, надёжно ли стул подпирает дверь. Врачу удалось выяснить, что искомая машина – «ГАЗ». Он хмыкнул. Половина машин у поликлиники была этой сверхпопулярной в глубинке марки.

Родители опаздывали. С момента звонка прошло более получаса, а их не было, хотя за это время вполне можно было добраться до больницы. Врач не знал, что «Тойота» родителей Яны добралась сейчас только до центра города, потому что взволнованный отец на выезде из двора зацепил припаркованный рядом «Опель», и ему пришлось объясняться с хозяином машины. Врач ждал и беспомощно смотрел на девушку, проклиная бесчувственных родителей.

Потом включился коммутатор:

– Привет, это я. Ты говорил, что если появится тот мужчина, которому мы наложили швы...

– Да-да! – закричал врач, жалея, что вообще не вырубил коммутатор. Но было поздно – девушка услышала слова Феди и подняла голову, глаза её округлились. – Слушай, Федя, я думаю, сейчас не самое...

– Пусть говорит, – прошептала девушка одними губами.

– Так вот, старик, ты как в воду глядел. Он пришёл, у него по дороге шов разошёлся. Чуть голову мне, гадина, не оторвал. – Федя хихикнул. – Ну я наложил швы снова и отправил его к тебе. Ты, кажется, хотел его видеть?

– ИДИОТ! – проорал врач в микрофон и, наконец, осуществил желание выключить чёртов коммутатор. Но знал, что это уже не поможет. Девушка закричала и бросилась к выходу.

 

Он идёт сюда. Едва Яна поняла это, она сорвалась с места. Нужно уйти отсюда, убежать из проклятой поликлиники куда подальше. Нельзя допустить, чтобы он снова увидел её, потому что если это произойдёт, то живой он её не отпустит.

Врач сзади что-то кричал ей вслед, но времени на то, чтобы объясняться с ним, не было. Каждую минуту убийца мог войти в кабинет и увидеть её. Яна навалилась плечом на дверь и едва не потеряла равновесие, когда та услужливо поддалась под её весом. Но на этот раз она не упала. Хватит с неё падений в самый ответственный момент.

Но всё-таки она помедлила перед тем, как выскочить в коридор. Потому что он сейчас мог быть там. Но стоять и ждать?.. Яна простонала и вышла в коридор. В какой стороне выход? Налево. Нет, направо. Тьфу ты, конечно, налево, ведь оттуда она пришла. Яна пригнулась и, прижимаясь к стене, побежала по коридору. Людей было много. Она наталкивалась на медсестер в белых халатах и на других людей, слышала возмущённые выкрики, но не останавливалась.

Мысли прыгали в голове. Свет ламп казался ослепительно ярким. Ну когда же коридор кончится?

– Эй! Осторожнее.

Плевать. Коридор сделал поворот под прямым углом, и Яна окончательно убедилась, что идёт правильно – она помнила, как свернула тут, когда шла в приёмную врача. И вот ещё рекламный плакат какого-то лекарства на стене, с большим весёлым крокодильчиком. Да, правильно. Пока всё правильно.

– Девушка, не толкайтесь! Что за молодёжь...

Дверь! Вот она, толстая, обитая блестящей коричневой тканью. Над ней – красные буквы на белом фоне: «ВЫХОД».

Всего несколько шагов...

– Вот ты где!

Сухой, надтреснутый голос.

Яна остановилась и подняла недоверчивый взгляд.

Сначала она увидела серый свитер. Различила маленькую надпись REEBOK на левой стороне груди. Из буквы R торчал обрывок серой нити. Дальше было лицо. Багровое лицо, кожа рассечена точно по линии носа, края раны небрежно заштопаны чёрными нитками. Рот дёргается, как маятник – вверх-вниз. И глаза, глаза, которые невозможно спутать ни с чем.

А ещё мужчина держал в руке тесак, лезвие которого было залито кровью. Кровь была свежей, она капала на паркет, образуя тёмно-красные кляксы.

Яна попыталась закричать, не смогла. Подалась назад, поскользнулась, шлёпнулась на пол. Оперлась руками и поползла назад. Попыталась встать, не смогла. Вспомнила приказ: «Вставай!» и кирзовый сапог. С надрывным воем вскочила на ноги. Увидела удивлённые и испуганные лица тех, кто находился в коридоре, и побежала в обратную сторону, размахивая руками. Пальцами зацепила чью-то переносицу и сорвала очки.

– Остановите её!

Тот же голос, властный и самодовольный. Но, что самое страшное, все ему подчинились. Чья-то рука схватила её за запястье. Яна попробовала вырваться, но её держали крепко. Тогда она с воем вцепилась в мясистую ладонь зубами. Держащий вскрикнул и отдёрнул руку. Но в этот момент на неё кто-то набросился сзади, поймал за обе руки и заломил их за спину. Яна попыталась повторить трюк с ударом локтём в живот, но на этот раз не вышло. Она начала брыкаться ногами (один ботинок, вконец истоптанный, сорвался с ноги и улетел куда-то в угол). Ещё одна пара рук схватила её за голени. Теперь она была беспомощна и открыта для удара – рокового удара тесаком, который, как она поняла, последует прямо сейчас.

– Отпустите меня! – прохрипела она. – Он убьёт меня...

Глаза слезились, в них вонзались крошечные стрелы молочно-белого света, но она увидела, как человек в сером свитере приближается. Держа тесак наготове.

– Ы-ы!

Она извернулась в агонии и почти вырвалась из рук, но на помощь тем двоим пришли ещё десять крепких пальцев, которые защелкнулись на её поясе.

– Отпус...

Она не закончила – поняла, что всё бесполезно. Проследила, как тесак взмыл вверх, и закричала. Почему-то она не зажмурилась, что было бы самым естественным действием, а просто повернула голову назад до хруста позвонков, чтобы не видеть всего этого. И увидела, что тот, кто её держит, тоже в сером свитере. Они ВСЕ были в серых свитерах, и у всех были одинаковые лица. У всех, кто её окружал. И швы на лицах. И тесаки...

Он всё-таки достал меня, подумала Яна, и тут последовал удар.

 

Медбрат с размаху вогнал шприц в руку кричащей девушки и быстро ввёл под кожу всё содержимое. Девушка вдруг перестала кричать – вместо этого она начала смеяться, лицо её исказилось в жутком оскале. Тем, кто её держал, приходилось всё хуже. Все мускулы заходили ходуном под изорванной майкой, и им казалось, что они держат не девятнадцатилетнюю девушку, а самку медведя, защищающую детёныша. Но всё-таки укол начал действовать: скоро она ослабла. Дёргания и извороты стали реже, потом прекратились, остались лишь подрагивания. Но держали девушку до тех пор, пока она окончательно не уснула.

– Бог ты мой, – потрясённо сказал человек, на которого девушка наткнулась, прежде чем началась вся эта жуть. Это был щуплый толстяк в зелёной куртке с аккуратно наложенным швом на лице. Ему стало плохо. Да уж, хорошенький выходной выдался – сначала получил от своей стервы скалкой прямо в рожу, потом этот недотёпа неправильно наложил шов, а на сладкое ещё и это. День был безнадёжно испорчен.

 

Милиция нашла «ГАЗ», стоящий на поляне, через два дня после этого. Возле машины зияла яма, которая подозрительно напоминала могилу (впрочем, выкопана она была только наполовину). Копали яму, очевидно, лопатой, которая валялась рядом. И эта же лопата послужила орудием убийства – у машины скрючился труп крупного мужчины в сером свитере. У него была проломлена переносица – лезвие лопаты врезалось в лицо на уровне глаз, раздавило мягкий хрящ и прошло в мозг. Это решило судьбу бывалого зека Николая Проскурина, неоднократно сидевшего за разбойные нападения и один раз – за убийство с отягчающими обстоятельствами. Проскурин был известен на зоне как блатной по кличке Дизель, но смерть его застала не в «родных краях» – территории, ограждённой колючей проволокой, – а здесь, у кромки пригородного леса. В «ГАЗе» (который принадлежал ещё одному рецидивисту по кличке Рыжик, в миру – Лев Горбицын) милиционеры нашли ещё два трупа. Одним из них был сам Рыжик, а другим – Станислав Филатов, парень той самой девушки, которая за день до этого устроила в поликлинике панику. Следователь строил различные версии разыгравшейся трагедии, но окончательно расставить точки могла только сама девушка, которая находилась в психиатрической больнице. Допрашивать её пока не было никакой возможности. Но милиционерам всё-таки удалось задать ей вопросы – спустя три недели. После этого дело было быстро закрыто и отправлено в архив. Газеты на какое-то время наполнили леденящие кровь заголовки, город был шокирован, но потом всё начало забываться. Через год о резне помнили избранные единицы, а когда Яна закончила университет (в дипломе было три тройки, остальные – пятёрки и четвёрки), вряд ли в городе нашёлся бы хотя бы один человек, кроме её родственников, однокурсников и родственников Стаса, который помнил бы о событиях той апрельской ночи, столь красочно описанной в газетах.

 

Яну выпустили из больницы уже через месяц, потому что помутнение сознания у неё быстро сошло на нет. Повторного приступа не было, не было и предпосылок к этому, и Яна в мае вернулась домой. Конечно, на учёбу она опоздала, но осенью сдала все экзамены и была переведена на третий курс. Однокурсники сначала смотрели на неё искоса, словно ожидая от неё чего-то из ряда вон выходящего, но она казалась вполне нормальной – общалась, шутила и смеялась. Правда, смеяться она стала реже, а иногда на неё нападала необъяснимая хандра, и тогда училась плохо, прогуливала целые недели и даже напивалась. Не так, чтобы в стельку, но ощутимо (ей удалось бросить эту привычку к пятому курсу, и потом до конца жизни к спиртному она особой любви не питала). В такие дни ей обычно ночью снился один и тот же кошмар, повторяющий с удивительной точностью то, что произошло в роковую ночь. Но такие периоды становились реже с течением времени. Они так и не покинули её полностью, но как-то посерели и затянулись слоем паутины, стали одной из обыденных вещей. Так окончилась самая страшная история в её жизни, как когда-либо кончается всё.