Тысячелетие
► Рассказ, 2009 (сборник «Страшная история»)

Город этой ночью купается в огнях, и его улицы-лабиринты ярко освещены. В домах играет музыка, звучит смех и разносится звон бокалов. Люди улыбаются, и им не помеха даже небывалая стужа, которая накрыла здешние места. У людей сегодня есть повод не обращать внимания на жизненные неурядицы, ведь эта декабрьская ночь пронизана волшебством.

Тысячелетие. Слово на устах у всех жителей города. Стрелки часов готовы слиться в дежурном поцелуе, которым завершатся очередные десять сотен лет побед, поражений, мечтаний и разрушенных грёз. «Тысячелетие», – зачарованно шепчут люди, и их голос дрожит, когда они произносят это длинное слово. «Тысячелетие», – игриво подмигивают неоновые вывески, покрытые инеем. «Тысячелетие!» – кричат дети, столь малые, что едва ли понимают значение того, что говорят. Слово бродит по городу, заглядывая в каждый дом, и везде ему рады и принимают как родного.

В полночь наступает долгожданная развязка. На небо возносятся тысячи разноцветных огней. Армии бокалов с шампанским касаются друг друга, рождая хрустальный перелив. Числа на календаре меняются – отныне и навеки. Люди кричат от восторга и замирают в напрасной попытке удержать мистическое мгновение, но оно неумолимо уходит – и вот ночной город уже пытается прийти в себя и осмыслить, что то, к чему он готовился так долго, наконец произошло.

 

Белый заяц, сидящий на окраине лесной поляны за городом, пугливо поднял голову. Ему показалось – очень смутно, на уровне инстинктов, – что он услышал далёкий треск ломающихся сучьев. Он выждал минуту, готовый пуститься наутёк по первому тревожному знаку, но лес оставался тихим и сонным. Заяц успокоился и вновь начал жевать немногочисленные мёрзлые, но вкусные колоски, которые росли под деревом. Взошла луна, молодая и сливочно-белая. Шерсть кролика серебрилась в её свете, нагоняя погибель на хозяина.

Снова странный шорох… Заяц навострил уши. Природная осторожность взяла верх, и он решил, что пора оставить колоски в покое и уходить в безопасное место. Что-то не нравилось ему на этой поляне, в этом томном лунном сиянии, в этой ночи, знаменующей смену тысячелетий.

Заяц поскакал в лес, скользя лапами по снегу. Но не успел он пробежать и десятка метров, как преследователь дал о себе знать. Волк, тощий, донельзя голодный, выскочил из-за дуба, увидев, что жертва ускользает. Он подбирался к зайцу несколько минут, с каждой минутой всё ближе и ближе, чтобы настигнуть одним броском – но так не получилось. Заяц начал убегать. Волк бросился за ним. Два пружинистых комка – серебристый и серый – замелькали между деревьями, и расстояние между ними быстро сокращалось. Заяц бежал, выбиваясь из сил – даже не к норе, которая была слишком далеко, а куда глаза глядят. Волк выпустил язык, прыжки его были лёгкими и грациозными. Через минуту, когда край мёрзлой тучи коснулся белой луны, эта игра дошла до предопределённого финала: комки слились в одном вечном мгновении, жалобный визг зайца – и белый пух разлетелся в стороны. Волк поднял окровавленную пасть к небу, благодаря ночь за ниспосланную ему удачную охоту. Брезгливая луна вздохнула, заставив лес застонать, и спряталась за стеной туч.