Дневник Кати Громовой
► Роман, 2013

Любимой сестрёнке с наилучшими пожеланиями

в день твоего 16-летия!

Пусть твоя жизнь будет светлой и радостной!

Ты самая лучшая на свете!

Женя.

 

12 апреля (воскресенье)

 

Здравствуй, дорогой Дневник!

Вот ты лежишь передо мной новенький и пока пустой. Тебя подарили мне буквально пару часов назад на ужине в честь моего дня рождения. Да-да, мне сегодня исполнилось 16 лет! :-) Тебя мне подарила моя сестра Женя. Интересно, почему она выбрала именно такой подарок? Но это очень кстати, потому что я как раз недавно думала над тем, чтобы снова начать вести дневник. Да, ты у меня не первый. Три года назад я пару месяцев записывала свои мысли в общую тетрадь. Только не спрашивай, что я там писала – это был полный бред! Потом перечитала и всё порвала. Но теперь я стала старше, так что на этот раз всё всерьёз и надолго. Мы с тобой станем хорошими друзьями, милый Дневник. Я в этом уверена!

Давай знакомиться. Меня зовут Громова Екатерина Леонидовна, но для тебя, конечно, я просто Катя. Так меня все зовут. Только не называй меня Катюшей или, хуже того, Катенькой – я это ненавижу, младенческое сюсюканье какое-то. Я учусь в 10-м «в» классе Пригорской средней школы №4. Хорошистка, хотя иногда в четверти бывали тройки (в основном по алгебре и физике – ненавижу считать!). Но вообще, учителя считают меня хорошей ученицей, даже грамоты получала за прилежание… Э-э, ну вот, сразу начала хвастаться. :-) Так не годится.

Дорогой Дневник, вот мы и познакомились. Давай продолжим наше общение завтра. Сегодня я ещё не отошла после праздника, в голову ничего не лезет, да и устала. Сейчас ещё раз посмотрю на подарки и лягу спать. А завтра, обещаю, что-нибудь напишу.

Твоя Катя.

 

13 апреля (понедельник)

 

Вернулась только что из школы, на физкультуре чуть не загнали до смерти. Хорошенькое дело – девочки нарезают по площадке круги, а мальчики знай себе играют в футбол. А что, если мы тоже хотим играть? Хотя, конечно, это я так – если мне что и нравится из спорта, то это волейбол.

Расскажу тебе о вчерашних подарках. Самый-самый из них, конечно – новый «iPhone». Я о нём давно мечтала, такой есть уже у половины девчонок из класса. А тот, который у меня сейчас – самая последняя модель. Так сказал папа, когда давал его мне. И тут же пригрозил: потеряешь такую дорогую вещицу – будешь ходить вообще без телефона. Мог бы и не говорить! Терять я ничего не собираюсь, я вообще внимательно отношусь к своим вещам. А телефон, конечно, классный, я с ним вчера чуть ли не до полуночи игралась, не спала. Сначала немного сложно понять, что там к чему, но быстро привыкаешь. Сегодня показывала девчонкам, гордилась, как будто сама его родила! :-)

Ещё мне очень понравился подарок Риммы – такая штука, которая стоит у тебя на столе и вращается сначала в одну сторону, а потом в другую. Точно не знаю, как она называется – нужно будет в интернете посмотреть. Я поставила её на подоконник, потому что на столе его постоянное движение отвлекает во время выполнения домашек. Но вещь очень красивая.

Про остальную мелочь вроде парфюма, флешек и канцелярских наборов писать не буду. Хотя нет, про ручки всё-таки расскажу. Теперь их у меня сразу три набора – от Аллы, Ани и Вани. Жутко банально, но, учитывая мою привычку грызть ручки до такого состояния, что через пару дней уже нужна новая… Ну, ты понял – пригодится! :-)

Уффф, рука писать устала. Прямо как дополнительный диктант по русскому языку. А кстати, насчёт диктанта – завтра должны сообщить оценки за тот, что мы писали на той неделе. Хоть бы пятёрка!

 

14 апреля (вторник)

 

Спешу обрадовать, дорогой Дневник – и правда пятёрка! Ну, это было ожидаемо. Как ты, наверное, заметил, с грамотностью у меня всё в порядке. :-) Но я всё-таки немножко волновалась. Впрочем, как всегда.

 

16 апреля (четверг)

 

Ну вот, обещала тебе каждый день что-нибудь по вечерам писать, и пожалуйста – провал на четвёртый же день. Прости, милый Дневник, но вчера действительно в башке было совсем пусто. Наверное, это из-за домашних заданий – их нам столько надавали, что я вечером почти три часа над ними сидела, вот и сил не осталось.

Сейчас в комнату ко мне забегал Владик, мой младший братик (ему сейчас 4 года). Я, конечно, выгнала его, потому что он мешает мне писать. Но когда я выносила его обратно в коридор, то поняла, о чём расскажу тебе сегодня. О семье!

Семья у нас большая. В нашей квартире на четыре комнаты живём я, мама, папа, Женя, Ваня (это её муж) и Владик. У мамы с папой своя спальня, у меня своя, у Жени с Ваней – своя, Владик спит в детской комнате. Правда, зимой, когда к нам приезжает из деревни бабушка, он «переезжает» в комнату родителей, а детская становится бабушкиной спальней. Вот так и зимуем – семь человек в одной квартире. Немного шумно и тесновато в кухне и гостиной, когда собираемся все вместе, но зато никто ни на кого не орёт. Зато соседи хоть снизу, хоть сверху обожают устраивать скандалы и бросаться вещами. Серьёзно, дорогой Дневник – не проходит и недели без «концерта» в одной из соседних квартир. Кричат, плачут, бьют посуду, мешают спать. Слушать противно.

А теперь я расскажу тебе о каждом члене нашей семьи – только т-с-с-с, хорошо? Главное, чтобы они сами это не прочитали! о_О Нужно будет прятать тебя где-нибудь в потайном местечке, а не просто в ящик стола совать.

Итак, сначала о маме. Она работает бухгалтером на Водоканале. Ей в этом году будет сорок три, но на вид ей больше тридцати не дашь. Мама очень гордится этим, да и я горжусь – она и правда выглядит отлично, я бы хотела так же смотреться в её годы. Папа иногда шутит, не спрашивают ли её, когда она открывает дверь всяким почтальонам или электрикам, есть ли дома родители. Ну это, конечно, слишком – с ребёнком маму никто не перепутает, но в её внешности и правда что-то есть такое… ну не знаю, омолаживающее. Надеюсь, мне тоже от неё это перешло, хотя…

Да ну ладно – себя любимую буду критиковать потом. В общем, мама у меня классная, я очень люблю её, и она меня любит. Любит нас всех.

Теперь о папе. Ему пятьдесят – этой зимой справляли юбилей. Он начальник отдела контроля качества в гормолзаводе. Что это значит – спроси у него самого. :-) Уходит на работу рано утром и возвращается вечером. Это если не считать выходные и отпуска. Впрочем, на отпуск он обычно с друзьями едет на охоту в леса, так что мы всё равно его почти не видим. Вообще, папа у нас молчаливый, за столом в основном с нами разговаривает мама.

Женя. Вот чёрт, совсем вылетел из головы её возраст. Ей то ли 23, то ли 24 года – я точно знала, но сейчас что-то туплю. День рождения у неё 22 августа, то есть до него ещё далеко. Мы с Женей лучшие подружки! Постоянно подкалываем и разыгрываем друг друга, но не со зла – просто прикольно. Женя, кстати, больше похожа на маму, чем я – и волосы у неё темнее, и лицом тоже маму напоминает. А у меня светлые волосы и глаза, которые очень похожи на папины. Бабушка называет меня «папенькиной дочкой», а Женю – «маменькиной», хотя это бред: нас обеих мама с папой любят одинаково. Сейчас Женя уже совсем взрослая, заканчивает юрфак.

О Ване…

Нет, как рука-то устаёт, а? :-( Дорогой Дневник, пожалуй, я продолжу рассказ о семье как-нибудь в другой раз, а то у меня пальцы совсем онемели. Жди и не скучай!

Твоя Катя.

 

18 апреля (суббота)

 

В школе сегодня был какой-то сумасшедший дом: сначала во время урока биологии объявили пожарную тревогу, и мы все вышли во двор. Тревога оказалась учебной, но урок был сорван, и на том спасибо. Потом во время перемены Степан Евгеньевич поймал Рому Кедрова, когда тот курил в туалете. На пятом уроке Ромы в классе не было: то ли в учительскую увели, то ли в директорскую. Ничего ему, конечно, не будет – каждую неделю у нас ловят туалетных курильщиков, которым лень выйти и зайти за школу – там есть укромное место для курения. Ты не подумай, милый Дневник, сама я не курю и не собираюсь – просто это место всем известно.

Но это ещё что! Самый цирк был после последнего урока. Прямо в вестибюле подрались трое девятиклассников, причём серьёзно так подрались, у них даже кровь пошла. Я сама видела. Никого из парней я не знаю – из-за чего они так взъелись друг на друга, так и не поняла. Двое были против одного, но он был ростом выше их и почти сразу ударил светловолосого парня так, что тот упал и не смог подняться. Потом, конечно, прибежали учителя и охранники. Драчунов разняли и увели. Светловолосый смог сам встать и уйти, но у него из носа капала кровь, и там на полу осталась лежать маленькая размазанная лужица.

Не понимаю я мальчишек. Ну ладно, кто-то на кого-то обиделся, ну ладно, пускай непременно хотят драться. Но зачем махать кулаками прямо в школе? Понятно же, что сразу заметят, остановят, вызовут родителей и всё такое. Я бы, если вдруг была стала парнем и хотела подраться с кем-нибудь, ни за что бы не сделала подобную глупость. И потом они смеются над девчонками, мол, дурочки. Ага, как же!

 

19 апреля (воскресенье)

 

Весь день гуляли с девчонками по городу. Погода стоит отличная, почти летняя, так что домой возвращаться не хотелось. Сходили в городской парк – он наконец открылся после зимы. Ни одного нового аттракциона нет, так что опять покатались на старом чёртовом колесе. Когда смотришь на колесо снизу, он вроде не такой высокий, а как сама залезешь, так и сидишь ни живая ни мёртвая, боишься шевельнуться. Сверху всё выглядит очень маленьким, каким-то игрушечным – дома, люди, деревья. И смотреть на это очень страшно. Не-е-ет, я, наверное, не стала бы летать, даже если бы у меня выросли крылья! Так и ходила бы по земле крылатая девушка. А что? Зато романтишшшно! :-)

 

23 апреля (четверг)

 

И снова прости, что я тебя немножко забросила, дорогой мой Дневник. Ты не бойся – даже если я буду пропускать дни, потом всё равно вернусь к тебе. Просто в иные дни я просто никакая. Не хочется даже вставать с постели и тащиться в школу, не то что писать. Так что без обид, ладно?

Но сегодня я чувствую себя вполне даже ничего. Пожалуй, продолжу рассказывать тебе о нашей семье, как и обещала неделю назад.

Я остановилась на Ване. Ему 22 – то есть он младше Жени (а вот ей, оказывается, 23 года, я специально выяснила). Работает программистом в какой-то фирме. Они поженились прошлой весной, недавно отмечали годовщину брака. Обычно Ваня сидит в комнате с Женей, когда не находится на работе. По-моему, у него только три «режима» – или сидит за своим компьютером, который гудит вентиляторами как паровоз, или поднимает штангу и гири, которые у них в углу комнаты лежат, или валяется на кровати с Женей. С Ваней я почти не разговариваю, нет общих тем. Когда собираемся за столом, он всегда первым заканчивает есть и опять уходит в комнату.

Милый Дневник, я же могу быть полностью откровенна с тобой? Ты же никому не расскажешь? Ну так вот – я ТЕРПЕТЬ НЕ МОГУ Ваню. Он постоянно какой-то помятый, пришибленный, как будто его минуту назад из отжима в стиральной машине достали. Знаю, смешное сравнение, но почему-то в голову пришло. А самое стрёмное – это то, что рядом с ним Женя начинает вести себя как дура: ничего не замечает, постоянно хихикает, отпускает глупые шуточки, во всём с Ваней соглашается, даже если он несёт полный бред с умным лицом – а такое с ним бывает ой как часто. В общем, когда они вместе, я стараюсь особо в разговор не встревать.

Я, кстати, говорила Жене о её поведении рядом с Ваней. Это было ещё до того, как она вышла замуж. Женя только посмеялась и сказала, что это из-за того, что они с Ваней друг друга любят и общаются каким-то своим способом, который может быть непонятен другим. И что когда я полюблю сама, то пойму её. Я пока не влюблялась, но, честно говоря, если все влюблённые и правда становятся такими придурками, то спасибо, я, пожалуй, пока подожду.

Ух, сколько понаписала – и всё про Ваню. Дневник, только не надо думать, что я его ненавижу или что-то типа того. Просто не люблю. Так-то он вполне нормальный парень, жить можно.

 

24 апреля (пятница)

 

Прочитала то, что накарябала вчера – захотелось вырвать лист и выбросить. Ну вот зачем я это написала? А если это вдруг прочитают Ваня или Женя? Наверное, стоит быть сдержаннее в записях, да? Но ведь ты мой дневник – как я могу не рассказывать тебе свои мысли? Ведь для этого ты и предназначен. Нет уж, лучше я просто спрячу тебя получше. Никто ничего не узнает, кроме меня самой!

День прошёл скучно. Писали контрольную по химии. У меня предчувствие, что хорошую оценку можно не ждать. А ведь до девятого класса получала в четверти по химии только четвёрки. А сейчас стало непонятно ВООБЩЕ ВСЁ. Все эти метаны-этаны-бутаны, пропади они пропаном! Нет, в прошлом году было намного легче.

Владик, когда шалил в яслях, столкнулся на бегу с другим ребёнком и упал. Теперь у него нога болит. Мама даже врача вызвала. Тот сказал, что ничего серьезного. Теперь братишка сидит там за стеной и ноет, я это прямо сейчас слышу. Надеюсь, скоро замолчит, а то уже ложиться спать пора.

 

25 апреля (суббота)

 

Когда закончу школу, то пойду учиться на журналиста – это я теперь твёрдо решила. Я грамотная, потому что в детстве много книг читала (в последнее время, правда, всё больше в интернете зависаю). Писать мне нравится. Правда, сначала хотела стать экономистом, потому что говорили, что им много денег платят, потом мама поговорила со мной и сказала, что этих экономистов сейчас стало слишком много, так что лучше выбрать другую профессию. Да и какой из меня экономист, когда я ненавижу математику?.. Так что поступлю в журфак, выучусь, буду ездить по разным местам, брать интервью и делать репортажи. По-моему, это очень интересная работа. Мама, кстати, со мной согласилась и сказала, что если я хочу стать журналистом, то мне уже сейчас нужно много писать, чтобы приобрести опыт. Это одна из причин, по которым у меня появился ты, дорогой Дневник. С тобой я буду набирать мастерство, описывая то, что происходит со мной, и высказывая тебе свои мысли. А через много лет, перечитывая, буду краснеть и думать, как я, такая известная журналистка, могла когда-то писать такую чушь! :-)

 

26 апреля (воскресенье)

 

Сегодня выходной, и почти все наши дома (кроме Вани – он сказал, что ему срочно нужно доделывать проект на работе). Утром я разговаривала с Женей и проболталась, что веду дневник. Ну, то есть она мне тебя и подарила, но до этого я никому не говорила, что у меня есть личные записи. Женя сказала, что я могла бы вести блог в интернете – сейчас многие так делают. Но мне не очень-то хочется этого. Ведь блог – это что? Там пишешь не для себя, а для других. Всё, написанное тобой, может прочитать любой человек, и это приходится иметь в виду – что-то скрывать, что-то выдумывать, что-то недоговаривать. А я хочу писать честно. Хотя для моей будущей карьеры, наверное, блог был бы лучше. Может, потом, когда стану студенткой, заведу его (конечно, тебя я тоже не брошу, Дневник, не волнуйся). Спешить не надо, у меня ещё полно времени.

А сейчас я иду на площадь, там будут Лика и Алла. Они обещали научить меня кататься на роликах. Немного страшновато – вдруг упаду и что-нибудь себе отшибу?

 

Вот и вернулась! Оказывается, не так-то это и сложно. И безумно весело! Нет, я, конечно пару раз навернулась в самом начале, но потом приловчилась, и у меня стало неплохо получаться. Конечно, до уровня Лики далеко, но если буду кататься хотя бы раз в неделю, скоро стану профи! :-)

 

1 мая (пятница)

 

С праздником весны, дорогой Дневник! Писать сейчас некогда, потому что мы едем на маёвку. Когда вернусь, обязательно поделюсь впечатлениями!

Твоя Катя.

 

2 мая (суббота)

 

Хорошо отдохнули вчера всей семьей на Белом лугу: пожарили шашлыки, подышали воздухом, поиграли. Мы там были не одни – неподалеку были другие группы отдыхающих, но никто друг другу не мешал. Правда, погода могла бы быть и лучше. До обеда было солнечно, но к трём часам появились тучи, а потом вообще дождь пошёл. Слабенький такой, быстро закончился, но мы всё равно немного промокли.

Вечером, когда мы вернулись в город, я немного погуляла с Аллой и Дашкой. Они рассказали, что на первомайскую демонстрацию в этом году вышло ОЧЕНЬ много людей – толпа собралась такая, что не протиснуться. Девчонки говорят, это стоило увидеть, но по мне, отдых за городом всё равно лучше.

Кстати, не стоило мне на маёвку надевать джинсы, в которых обычно я хожу в школу – умудрилась порвать левое колено о сук, когда собирала хворост для костра. :-( А жаль, хорошие были джинсы.

 

6 мая (среда)

 

Эта неделя у меня получается довольно тоскливой. Домашки – море, оценки не очень хорошие. С подругами так никуда и не ходила с субботы. Надеюсь наверстать в праздничные выходные. Дома тоже ничего не происходит – даже писать не о чем. А ещё у меня заболел зуб. :-( Всё из-за моей глупой привычки ковыряться зубочисткой во рту. Кажется, я одна уничтожаю половину зубочисток в нашей кухне. Вот и доковырялась – верхний зуб слева стал болеть. Вчера после обеда к стоматологу ходила. И не знала, что лечение зубов стоит так дорого! Больше никогда не буду с зубочистками баловаться без нужды – у нас в семье не так много денег, чтобы всё спускать на мои зубы.

 

12 мая (вторник)

 

Женя с Ваней поссорились. Не знаю, из-за чего, но вчера она весь вечер просидела в моей комнате и болтала со мной. Я-то видела, что Женя всё время думает о своём, но делала вид, что не замечаю этого. Конечно, могла бы спросить, что случилось, но, думаю, Женя и так мне расскажет, а давить на неё не хочется.

Потом, когда пришло время ложиться, она всё-таки ушла к себе. Я втихаря прислушивалась – обычно по вечерам они разговаривают в постели, прежде чем заснуть, но вчера они не обменялись ни словом. Мне самой стало как-то паршиво от всего этого.

Утром Ваня встал рано, быстро поел и ушёл на работу даже раньше, чем я пошла в школу (а он обычно выходит позже меня). Женя не стала провожать его в прихожей, как она это обычно делает. Мама с папой, кажется, пока ничего не заметили.

Надеюсь, что у них какая-нибудь пустяковая ссора, и они быстро о ней забудут. Не хочу, чтобы это продолжалось дальше. :-(

 

13 мая (среда)

 

Нет, похоже, всё серьёзно. Сегодня Ваня с Женей тоже не разговаривали. Вчера вечером Женя весь вечер сидела за своими учебниками, говорила, что готовится к сессии, а Ваня играл на компьютере. Так и легли без разговоров. Сегодня то же самое. Женя вся такая мрачная, за ужином ни слова не обронила и ко мне сегодня не заходила. Из-за чего они так повздорили-то? Теперь уже и спрашивать у неё как-то страшновато.

Ненавижу ссоры! Когда я была маленькой, мама с папой тоже ссорились довольно часто. Раз в месяц как минимум. Не как соседи, конечно, а именно так, как сейчас Ваня и Женя: не общались друг с другом и делали вид, что не замечают один другого – каждый занимался чем-то своим. Меня это страшно угнетало. Хуже всего было знать даже в «мирные» времена, что рано или поздно они опять поссорятся – хоть из дому сбегай. Потом, слава богу, мама с папой перестали такой ерундой страдать, зато теперь вот эстафету сестра приняла. Погано, что тут скажешь.

Интересно, а есть ли вообще семьи, в которых никто никогда не ссорится? Мой опыт пока говорит, что нет, и наша семья – это ещё цветочки. Достаточно вспомнить о соседях. Когда у меня появится муж (где-то в далёком-далёком будущем), у нас такого не будет, иначе я просто сойду с ума! Он будет добрым, спокойным и понимающим, как ты, дорогой Дневник. Точно – я выйду замуж за тебя! А ведь это идея! :-)

Ну а если серьёзно, завтра, наверное, нужно сходить в кино или в кафешку, развеяться с девчонками. Дома сидеть не хочется.

 

15 мая (пятница)

 

Женя наконец-то «раскололась» и рассказала мне, что там у них с Ваней происходит. Оказывается, она думала, что забеременела, и когда она сказала об этом Ване, ему это совсем не понравилось. Вот Женя и обиделась. Она по секрету мне сказала, что на днях купила тест, и оказалось, что она ошиблась: ничего она не беременна.

Теперь, конечно, всё стало понятно. Женя мне не раз говорила, что мечтает о ребёнке, и что Ваня тоже не против того, чтобы завести малыша. То, что он не обрадовался этой новости, Женю очень сильно разочаровало. Тут я полностью на стороне сестры: на её месте я бы тоже не разговаривала с Ваней. Не понимаю я этого человека – если он не хотел ребёнка, то зачем врал Жене?

Несмотря на всё это, отношения между ними за последние два дня улучшились. По крайней мере, они снова разговаривают. Ну хоть один плюс от этой дурацкой ссоры – Женя перестала адски тупить в присутствии Вани.

Вот написала это и почувствовала себя ужасной эгоисткой. На самом деле я, конечно, не всерьёз. Пусть скорее мирятся, я обеими руками за.

 

18 мая (понедельник)

 

А-а! Скоро уже переводные экзамены! С этой недели начинаются консультации. А на улице такая восхитительная погода, хоть целыми днями в дом не заходи. Ну почему экзамены проводят именно весной? Это подло. Надо было поставить их на зиму, на самую скучную и холодную часть зимы (только не на Новый год). А теперь придётся сидеть за книжками вместо того, чтобы проводить такое чудесное время на воздухе. Несправедливо! :-(

 

19 мая (вторник)

 

Ужас! Сегодня Дашка пришла в школу в шапочке, и все, конечно, заинтересовались, с чего это вдруг. Учителя требовали, чтобы она сняла её на уроках, а она говорила, что не может снять. На перемене в туалете она показала нам, в чём дело: оказывается, её постригли почти налысо из-за того, что на волосы намазали жевательную резинку! Вчера Дашка после обеда ходила в кружок юных умельцев. Там этот придурок из 8-го «а», Леша Карпов, стал кидаться в неё бумажными шариками. Дашка терпела-терпела, просила прекратить, потом психанула и сломала модель корабля, над которой работал Леша. А он в ответ возьми да измажь жвачкой волосы! Дашка сказала мне, что проплакала весь вечер. Лешу, конечно, вызвали к директору, и родителей тоже позвали, но что ему будет-то? Нет, ну какой идиот! Бедная Дашка, я бы не хотела оказаться в её положении. К тому же после четвёртого урока наши балбесы всё-таки подкрались к ней и сорвали шапку, и все увидели её лысой. Я бы в слезах убежала домой, а Дашка просто отняла шапку обратно, надела и продолжила идти, как ни в чём не бывало.

Нет, всё-таки парни – полные придурки. :-( Особенно в нашей школе.

 

21 мая (четверг)

 

Редкий случай: сегодня за ужином спорили два наших главных молчуна – папа и Ваня. Папа вернулся с работы не в настроении и рассказал, что в понедельник к ним на молочный завод придут с какой-то проверкой. Это из-за той болезни, о которой в последнее время постоянно рассказывают по телевизору. Папа считает, что все эти проверки просто тратят их время и нервы – он точно знает, что у них всё в порядке, а всю эту панику вокруг вируса раздувают телевизор и интернет, потому что нормальных новостей нету. Ваня возразил, что он читал про болезнь, и ему кажется, что всё серьёзно. И тут началось – они оба так загорелись, что не давали нам вставить ни слова. Папа настаивал, что положение дел ему лучше известно по работе, а Ваня приводил какие-то цифры из интернета, будто от этой новой болезни где-то в Южной Америке уже умерло много народу, и всё такое. В общем, когда оба чуть ли не кричать друг на друга начали, мама сказала, чтобы они прекратили и дали людям спокойно поесть. А вот мне было интересно их слушать, потому что в школе про эту болезнь в последние дни тоже говорят много. Даже эта глупышка Мотя Некрасова что-то умничала о том, что надо покупать марлевую повязку, закрывающую рот и нос. Надо будет покопаться в интернете, а то, кажется, я одна не в курсе того, что происходит.

 

24 мая (суббота)

 

Ну что же, осталась последняя неделя до летних каникул! Уроков больше не будет – только консультации и экзамены. Сегодня объявили результаты последней четверти. Поздравь меня, милый Дневник – я стала хорошисткой! :-) Я и не надеялась на такое, правда! Думала, что по алгебре и истории не дотяну до четвёрки, но всё-таки пронесло. Конечно, в годовой итог всё равно поставят троечку, но я обрадовалась. И мама с папой тоже похвалили.

Ну а теперь нужно с головой уйти в подготовку к экзаменам, так что никаких больше прогулок и походов в кино. Тебя, дорогой мой Дневник, я тоже на какое-то время оставлю, потому что у меня не будет времени. Жди моего возвращения – потом всё лето я буду с тобой!

Твоя Катя.

 

27 мая (среда)

 

Сегодня сдавала первый экзамен (русский язык). Оценки объявят завтра. Был тест на час, а потом – изложение с элементами сочинения. Мне кажется, я неплохо написала, хотя, конечно, волновалась. Впрочем, другим было ещё хуже – у Коли Староверова, например, кровь из носа пошла от волнения, и Галине Сергеевне пришлось отправить его к врачу. Говорят, он будет пересдавать потом вместе с теми, кто провалился.

Но нам ещё легко – вот выпускники, которые готовятся к ЕГЭ и сейчас ходят на консультации, вообще убитыми выглядят. В следующем году ЕГЭ будет уже у нас. Страшно!

Ладно, теперь главное не подкачать на экзамене по алгебре. Он будет послезавтра, и если я его нормально сдам, то стану вольной птицей. Пожелай мне удачи, Дневник!

Твоя Катя.

 

28 мая (четверг)

 

Пятёрка по русскому, дорогой Дневник! Вот это да! :-)

 

29 мая (пятница)

 

Почему всё плохое случается в самый ответственный момент?! Поверишь ли, мой Дневник – я забыла взять с собой запасную ручку на экзамен, а та, которая у меня была, писала через пень-колоду. Я хотела одолжить у кого-нибудь, но все как будто сговорились и пришли без запасок, а Анна Петровна подумала, что я перешептываюсь, потому что ищу подсказок. Хорошо ещё, что не выставила из класса. Старая дура, нет чтобы разобраться, только бы поорать. Наша прошлая математичка Вера Константиновна была намного лучше!

В общем, это был худший экзамен, который я помню, дорогой Дневник. Что-то из задач я, конечно, решила, но всё моё внимание оттягивала на себя проклятая ручка, и приходилось писать одно и то же по два-три раза. О четвёрке можно и не мечтать. :-(

Настроение ни к чёрту. Пойду посплю. Буду спать до самого обеда.

 

30 мая (суббота)

 

Тройка, как и следовало ожидать. Ну и ладно – всё равно я не собираюсь в ВУЗ, где нужно знать математику. Главное – по русскому языку-то у меня пятёрка, а это для будущего журналиста главное!

Ну что ж, вот и долгожданные каникулы! Лика позвала меня и Аллу сегодня в «Азию», чтобы поколбаситься по такому поводу. Там на входе сегодня стоит её двоюродный брат, он нас запросто пропустит. Я вот думаю – сказать родителям правду или солгать, что я буду ночевать у Аллы? С одной стороны, они и раньше отпускали меня в клубы, но это был такой геморрой с лекциями и постоянными звонками… Наверное, всё же скажу, что буду у подружки. Так проще. Это же маленькая ложь, а в серьёзных вещах я никогда не стала бы обманывать маму или папу.

 

1 июня (понедельник)

 

Дневник, помнишь, я говорила про разговор папы и Вани о вирусе? Так вот, сегодня днём в автобусе я видела трёх человек в марлевых повязках. Когда увидела первого, то подумала, что он просто простужен, но когда увидела двух остальных, вспомнила тот разговор. Должно быть, они тоже насмотрелись страшилок по телевизору. Да и в интернете не лучше: что «Яндекс», что «В Контакте» – все новости забиты сообщениями о вирусе. «Гиббонья чума то», «Гиббонья чума сё», «Гиббонья чума добралась туда-то», «От гиббоньей чумы умерло столько-то»… Я залезла в «Википедию» и почитала про эту болезнь. Слава богу, там написано, что в России пока был только один случай заражения, и то в Калининграде, а по карте это очень далеко от Пригорска. Там ещё была очень страшная фотография больного – с красными пятнами на лице и с выпученными глазами. Надеюсь, до нас эта мерзость не доберётся. Тем более что мама с папой говорят, что из-за птичьего и свиного гриппов несколько лет назад тоже поднимали панику, и ничего не случилось. Я этого не помню, потому что была тогда слишком маленькой.

А про субботний вечер я тебе ничего рассказывать не буду, если позволишь. Было просто тупо. Никогда больше в эту чёртову «Азию» не пойду, и уж тем более с Ликой. :-(

 

4 июня (четверг)

 

А давай сегодня я напишу о себе, дорогой Дневник? А то всё расписываю тебе других, а о твоей хозяйке ни слова. Не годится! :-)

Мой рост – 167 сантиметров (правда, мерялась три месяца назад, теперь, может, ещё выросла немного). Весила с утра 56 килограмм, если верить весам, которые у нас в ванной стоят. В интернете пишут, что это нормальный вес при таком росте, но я бы не прочь ещё немножко скинуть. К талии и бёдрам у меня претензий нет, но грудь могла бы быть и побольше. Женя говорит, что ничего страшного нет – у неё до 18 лет тоже почти ничего не было, зато сейчас ого-го! Что ж, надеюсь на это.

Назвать блондинкой меня нельзя, хотя волосы у меня довольно-таки светлые. Я в прошлом году даже хотела покраситься под настоящую блондинку, но передумала. Может быть, сделаю это потом, а пока и так хорошо. Сейчас я отращиваю волосы – хочу, чтобы они были как можно более длинными. Да, конечно, это немного неудобно, зато красиво. Да и девчонки говорят, что длинные волосы мне очень идут.

Что ещё? Глаза у меня голубые – не синие-синие, как у мамы, а именно голубые, как у папы. Нос чуть больше, чем хотелось бы, но, в принципе, нормальный – по крайней мере, не такой утюг, как у Риммы (нет, она это никогда не прочитает!). :-) Кожа светлая, немного чувствительная к солнцу, так что загораю осторожно. Год назад у меня вылезли прыщи, которые были ОЧЕНЬ хорошо видны на лице – вот это была настоящая катастрофа, никакие лосьоны не помогали. Мама успокоила, что это из-за переходного возраста, и что всё быстро пройдёт. Так и вышло. Надеюсь, они больше не вернутся.

А ещё все говорят, что у меня красивая улыбка. Ну, не так уж и все, но и не один-два человека. Я улыбалась перед зеркалом – и вправду сносно. Ямочки такие ещё появляются на щеках…

Вот такая вот твоя хозяйка, дорогой Дневник. Что? Говоришь, а недостатки какие? Сейчас подумаю. Ну, про вес и грудь я говорила, а если ты не про внешность… Ну, не знаю. Давай я хорошенько поразмыслю и как-нибудь в другой раз это напишу. А то как-то неудобно так сходу. :-)

Твоя Катя.

 

6 июня (суббота)

 

Ночные киносеансы – полный отстой. Каждый раз, как хожу на них, уже на втором фильме глаза слипаются. Вот и вчера тоже – считай, что посмотрела всего один фильм по цене вдвое дороже, а в остальное время клевала носом. И ещё постоянно просыпалась, когда звучали громкие взрывы и выстрелы. Алла говорит, что нужно отсыпаться заранее, чтобы ночью не клонило в сон. Но я днём вообще спать не могу. Пожалуй, надо прекратить эти ночные походы в кино – одна трата денег и нервов.

 

7 июня (воскресенье)

 

Снова каталась на роликах. На этот раз всё получалось намного лучше. Даже пыталась сделать небольшие трюки, но пока, видимо, не доросла. С Ликой не разговаривала, хотя Алла очень старалась нас помирить. Лика тоже постоянно пыталась завести разговор, но я не попадалась на эту уловку. Я не собираюсь вечно дуться на неё, но время ещё не пришло. Пускай подумает над своим поведением – ей это не повредит.

 

10 июня (среда)

 

Женя говорит, что Ваня просто помешался на этой гиббоньей чуме: постоянно читает о ней в интернете и хочет, чтобы она тоже носила повязку и пила витамины. Сам тоже ходит на работу с повязкой. Кстати, не только он: я теперь на улице многих таких вижу. Папа и мама по-прежнему не заморачиваются, но мне уже как-то не по себе. В интернете пишут, что люди в Москве стали часто болеть, а в Бразилии, где всё это начиналось, вообще объявили карантин в некоторых городах. Может, мне тоже стоит втихаря купить повязку? Мало ли что…

 

12 июня (пятница)

 

Женя опять обиделась на Ваню. На этот раз из-за того, что он собирается отменить поездку в Таиланд, которую они запланировали совершить во время его летнего отпуска. Боится гиббоньей чумы. Женя так мечтала отдохнуть, а он упёрся. Она сказала, что даже папу просила убедить Ваню в том, что опасности нет. Папа отказался – сказал, чтобы они сами разбирались, он влезать в их дела не будет.

Я подбодрила Женю и согласилась с ней, что Ваня просто струсил, но на самом деле не знаю, что думать. В Таиланде, как я читала, тоже есть больные этой гадостью. Я бы сама не стала туда соваться сейчас, если честно.

 

14 июня (воскресенье)

 

Завтра день рождения Аллы! Ей, как и мне, исполняется 16 лет. Отмечать будем в кафешке, потому что её папа опять запил и может всё испортить. Всего нас будет, наверное, около семи человек. Кафе выбрали «Джексон» – и в центре города, и цены, говорят, нормальные. Я там ещё не была, но девчонки сказали, что место хорошее.

Подарок для Аллы я уже давно присмотрела: в «Гиацинте» на втором этаже есть магазинчик, где продают всякую бижутерию. Там были очень красивые золотые кулончики по разным знакам зодиака. Алла у нас Близнецы, так что я куплю ей кулон с близнецами. Хотела и себе купить по своему знаку, но Овен у них был какой-то некрасивый, да и какой смысл барана на шее носить? Засмеют только. Вот Близнецы – другое дело.

 

15 июня (понедельник)

 

Дорогой Дневник, что вчера было! Половина посетителей кафе были в масках – ну, то есть в тех самых марлевых повязках. Римма, Оля и сама Алла тоже пришли в них! Все разговоры были только об эпидемии, даже именинницу не успели как следует поздравить. Римма, например, сказала, что её отец к концу недели увозит её вместе с мамой на дачу на всё лето, чтобы они не заболели. Римма, конечно, не в восторге, хотя она в моей памяти каждое лето проводила там. Лика стала смеяться над девчонками, говорила, что в масках они выглядят как хирурги перед операцией, только халатов не хватает. Оля и Алла всё-таки сняли маску, а вот Римма так весь вечер и сидела.

День рождения, на мой взгляд, удался. Местечко и правда классное – уютное и недорогое, нет этих пьяных смеющихся компаний. Сидели там почти до ночи, и никто нас не выгонял. Наверное, теперь буду часто в «Джексон» ходить.

Самый хороший подарок Алле сделала Тоня – сертификат на пять тысяч рублей в магазине «Solo». Интересно, как она его достала? Ну не купила же, а бесплатно их просто так не дают, только в лотереях или за очень большую покупку. Алла очень обрадовалась, даже предложила всем вместе сразу сходить туда, чтобы она подобрала себе украшение, но время уже было полседьмого, так что остались. Эх, ну почему мне никто не догадался такой сертификат подарить? :-( В «Solo» отличный выбор красивых украшений, я давно там себе высматриваю кое-какие вещи, но не хватает денег…

Но не переживай, дорогой Дневник – ты, конечно, остаёшься лучшим подарком, который я получала, к тому же от самого близкого человека. Я люблю тебя!

Твоя Катя.

 

18 июня (четверг)

 

Почему меня никто не хочет слушать? Я же уже не маленький ребёнок, а все ко мне относятся так, будто я всё ещё по манежу ползаю. Вот буквально сейчас: сидели, смотрели телевизор, там опять рассказывали о гиббоньей чуме, и я сказала, что хочу тоже купить и надеть повязку, потому что боюсь заразиться. Папа стал смеяться надо мной, сказал, что у меня просто стадный инстинкт, потому что я ещё не выросла как следует и копирую действия других. Я думала, что мама, Женя или хотя бы Ваня с его паранойей заступятся за меня и скажут папе, что я вовсе не маленькая обезьянка, которая ничего не понимает и делает «как все», но Женя с Ваней как будто вообще ничего не услышали, а мама стала улыбаться, глядя на меня. А я, между прочим, не просто так это сказала! Я же тоже смотрю телевизор и читаю новости. Да, в нашем городе ГЧ пока нет, но везде пишут, что если уж она появляется, то распространяется очень быстро, поэтому нужно защищаться от неё ещё ДО того, как вирус доберётся до твоего города. Вот в Москве и Питере уже тысячи больных – что, если кто-то из Пригорска случайно заразится от них на командировке, потом прилетит обратно в город?..

Но я, конечно, ничего не сказала. У взрослых вообще какое-то непонятное отношение к подросткам моего возраста. С одной стороны «ты уже большая», «сама за себя отвечаешь», «должна быть наравне с нами», а как попробуешь что-то действительно сделать сама или скажешь то, что они не хотят слышать – так сразу «не доросла ещё», «вырастешь – поймёшь», «позволь решать взрослым» и прочая муть. Вы бы определились как-нибудь, карапуз я или кто! Всё настроение испортили. :-(

 

21 июня (воскресенье)

 

Вот видишь, дорогой Дневник – я была права! Не прошло и недели, как в Пригорске первый заражённый ГЧ. Сегодня читала новость на городском сайте. Пишут, что это какой-то гастарбайтер, имя не назвали. Теперь-то уж придётся всем носить маски, хочешь – не хочешь.

 

22 июня (понедельник)

 

Мне страшно, дорогой Дневник. Буквально пару часов назад я ходила в аптеку покупать маску. В ближайшей от нашего дома уже всё раскупили, и я пошла в большую аптеку, которая стоит на проспекте Ленина. Так там ТАКАЯ очередь за этими масками – человек пятьдесят, не меньше. И постоянно подходили новые люди и вставали в очередь. Я почувствовала себя так, словно попала на открытие «Макдака» (я там не была, но смотрела видео – там реально длинная очередь была). И мне пришла в голову такая резкая мысль: «А ведь ГЧ и вправду уже в нашем городе!». И как-то так плохо стало, даже голова потяжелела. Ну не знаю… До этого я только читала об этом в интернете и видела по ТВ, и всё это было далеко от меня, а тут целая толпа народу, все испуганные. В общем, я так и не купила ничего, просто ушла. Вернулась домой и вот лежу на кровати.

Гиббонья чума… Если вдуматься, очень страшное название. И эти обезьяны-гиббоны сами тоже ужасные на вид, я смотрела фотографии. Говорят, они стали первыми носителями вируса, и от них болезнь передалась человеку. Но мне непонятно, обезьяны-то сами откуда заразились? От каких-нибудь там птичек? Бурундуков? Или просто так взяли и заболели без причины?

Ладно, это я уже совсем что-то не то пишу. Прости, Дневничок, просто мне действительно сейчас не очень хорошо.

Твоя Катя.

 

23 июня (вторник)

 

Надо бы за лето что-нибудь прочитать, а то с тех пор, как нам провели интернет, я совсем забросила чтение. А это плохо для будущей журналистки. Везде пишут, что журналист должен очень много читать, чтобы он мог сам хорошо сочинять. И потом, раз уж теперь с этим уродским ГЧ опасно стало много гулять на улице, книга – самое то. У меня тут на полке стоят несколько книг Коэльо, которые я купила пару лет назад, но что-то он мне надоел. Наверное, схожу в книжный магазин и спрошу какую-нибудь книжку Ф. Саган, которую я не читала. Хотя нет, ну её. Нужно что-нибудь такое весёленькое, чтобы подняло настроение. В «Книжном маркете» я видела целую полку «Юмористическая литература» – нужно идти туда. Это то, что сейчас мне нужно.

 

27 июня (суббота)

 

Тут пишут, что в Бразилии ввели чрезвычайную ситуацию по всей стране. Интересно, что это означает? Все будут теперь там сидеть по домам и не выходить на улицу без маски или противогаза?

А у нас в Пригорске уже 19 больных – читала в интернете утром. Пока никто не умер, но раз они заболели, то, наверное, умрут: после ГЧ почти никто не выживает. Говорят, учёные скоро создадут лекарство. Скорее бы.

У Вани с сегодняшнего дня отпуск, а у Жени сессия и так давно закончилась. Естественно, они никуда не едут, так что получается, будем вчетвером с утра до вечера торчать в одной квартире – я, Владик, Женя и Ваня. Тоска зелёная. Конечно, в другое время я могла бы гулять с подружками, но сейчас это не вариант. Мне выходить на улицу пока никто не запрещает, но многие девчонки либо боятся эпидемии и сидят дома или уехали по деревням, как Римма. Да я и сама побаиваюсь уже шататься среди всех этих «хирургов», как обозвала их Лика. Интересно, а сейчас ей всё ещё смешно?

 

29 июня (понедельник)

 

Дорогой Дневник, я вот всё никак не могу понять – я глупая или умная? Наверное, об этом лучше знают другие, но ведь не спросишь же у них: «Как тебе кажется, я дура?». То есть спросить-то можно, но если даже они считают, что ты глупышка, в лицо ведь так не скажут. Вот и приходится самой разбираться.

Вот подумаем. С одной стороны, я троечница. Твёрдой хорошисткой никогда не была. С другой – это в основном из-за математики, которую я не перевариваю совсем. Да и вообще, она мне вряд ли пригодится в будущем, разве что гонорары за статьи считать. :-) А по другим основным предметам я всё-таки вполне тяну. Девчонки часто у меня списывают, а сама ни у кого никогда не катала с тетрадки.

А ещё я грамотная. Честно, милый Дневник, я ещё не встречала своего сверстника, хоть парня, хоть девушку, который был бы таким же грамотным, как я. А разве дурилка может быть грамотной? Мне кажется, что нет. И дневник бы она не вела, потому что просто не смогла бы мысли связать. Так что это тоже плюс.

А в минусе – какая-то «мысленная лень», так я её называю. Мне реально лениво над чем-то сосредоточиться и думать, я очень быстро сдаюсь в таких случаях. К тому же, даже если и думаю, то очень медленно. Тормоз я, если всё называть как есть. Там, где нужно быть быстрой, я нереально туплю и поэтому выгляжу глупой. Поэтому я ненавижу контрольные – времени вечно не хватает. Ещё не люблю, когда учитель объясняет новую тему устно, без записей в тетради – из-за того, что не успеваю за мыслью учителя. А вот когда пишешь тему в тетради, всё идёт медленно, и есть время разобраться, в чём смысл. Наверное, поэтому я и веду дневник – чтобы упорядочить свои мысли, объяснить их самой себе. С тех пор, как у меня появился ты, дорогой Дневник, я заметила, что некоторые свои мысли я понимаю, только когда записываю их в тебя. Ты избавляешь меня от «мысленной лени», делаешь… ну, умнее, что ли, хотя это не совсем то, что я имею в виду. Именно поэтому я не брошу тебя, что бы ни случилось.

Ну вот, так и не ответила на вопрос, дура я или нет. Хотела всё разложить для себя по полочкам, пока в доме тихо, но вышло как-то сумбурно. Наверное, ещё не отошла со сна. Похоже, писать в дневнике по утрам – плохая идея, больше не буду.

 

Вот и день прошёл. Весь день смотрела фильмы с Ваней и Женей. Не так уж и плохо, оказывается, сидеть дома вместе с ними. По крайней мере, Ваня в основном молчал, а мы с Женей нормально разговаривали, а не как раньше, со всеми их противными сюсюканьями.

Днём приготовила немного картошки, на ужин Женя сварила борщ. Правда, Владик почему-то отказался его есть, да и вообще, с утра был капризным. Наверное, скучает по яслям. Я его понимаю. Ничего, осенью, когда эта паника вокруг ГЧ пройдёт, он вернётся в ясли и сможет опять играть с другими детьми.

 

2 июля (четверг)

 

Прочитала-таки Коэльо. В книжный магазин так и не сходила, так что читать больше было нечего. Роман называется «Книга воина света». В принципе, нормальная книга, хотя я почти ничего не поняла – что это за воин света, что он должен делать и почему. Зато у книги начало и конец красивые, где мальчик сидит на морском берегу и разговаривает с женщиной. Год или два назад мне такие книжки нравились, но сейчас как-то уже не прикалывают. Наверное, выросла из них.

Днём надела маску, которую купила мама, и сходила в кино с Тоней, потому что лазить в интернет и болтать по телефону уже совсем осточертело. «Хирурги» везде. Даже контролёрша в «Волне» была в маске, и не обычной марлевой, а какой-то навороченной, прилегающей к лицу. Людей в кинозале было мало. Может, это из-за того, что дневной сеанс, а может, не ходят, потому что боятся заразиться.

Кстати, Тоня сказала, что в городе собираются строить новый кинотеатр в центре, с тремя залами и со всеми современными штучками. Было бы хорошо – «Волну» я люблю, но он находится слишком далеко от моего дома, и здание у него выглядит так, как будто вот-вот обрушится.

 

4 июля (суббота)

 

73 больных! Представляешь, дорогой Дневник? В Пригорске уже 73 заражённых ГЧ, и некоторые уже умерли! Сегодня была большая статья Григория Кашина на его сайте, ссылку мне скинула Тоня «В Контакте». Кашин пишет, что число больных и умерших быстро растёт, а врачи всё скрывают, потому что власти велели им молчать. Неужели это правда? Он ещё пишет, что 73 – это число только выявленных больных, а учитывая то, что после заражения болезнь целую неделю ничем себя не проявляет, заражённых наверняка больше в несколько раз! То есть они могут быть совсем рядом, сами на вид ещё здоровые, но при общении с ними можно заразиться. Да я сама могла заразиться при походе в кино, снимала же маску в зале, когда пила колу!

Нет-нет, лучше не думать о плохом. Снимала я маску всего на пару секунд, да и было там всего несколько человек. Это просто паника из-за дурацкой статьи. Лучше бы Кашин её не писал!

Ну всё, теперь – ни шагу из дома, пока не будет найдено лекарство. Долго ли его ждать? Каждый день пишут, что вот-вот оно будет готово и начнётся рассылка по всем городам, и так продолжается уже целый месяц.

 

5 июля (воскресенье)

 

«В Контакте» на верхней части страницы появилось предупреждение, что всем нужно выходить на улицу только в маске и пить витамины, чтобы не заразиться ГЧ. Говорят, что сам Павел Дуров, создавший «ВК», тоже болен. Может, он сам это предупреждение и поставил, чтобы другие не повторили его ошибку. Я заходила, смотрела его страницу – симпатичный парень, жаль будет, если эти слухи окажутся правдой.

 

7 июля (вторник)

 

Как же надоело сидеть дома! Спасает только комп. Скачала ещё парочку старых сериалов – «Молокососы» и «Калифорникейшн». Кэсси и Хэнк прикольные, к тому же Хэнка играет актёр Малдера из «Секретных материалов». Мама говорила, что когда я была совсем маленькой, они с папой фанатели от «Секретных материалов» и вместе смотрели по телевизору каждую серию.

В остальном ничего хорошего. Мама и папа ходят на работу в масках, нам всем велено не выходить из дома без нужды. Ваня и Женя почти не вылезают из своей комнаты, так что я предоставлена сама себе. Когда становится совсем скучно, играю с Владиком. Он вроде притерпелся к домашнему заключению: возится со своим пластмассовым конструктором, а когда это ему надоедает, то ездит по комнатам на трехколесном велосипеде, натыкаясь на двери.

Пишут, что в Америке настоящая паника, там счёт заболевших ГЧ уже идёт на десятки и сотни тысяч. В Москве и Питере зараза тоже распространяется быстро. А местные сайты в последние дни почему-то почти не касаются темы эпидемии, взамен пишут какую-то ерунду о заместителе мэра, который попался на взятке. Неужели Кашин прав, и они пытаются скрыть настоящее положение дел?

 

8 июля (среда)

 

Пошёл дождь. После жары, которая стояла две недели, очень приятно снова ощущать прохладу, выйдя на балкон. Правда, я боюсь туда вылезать – вдруг заражусь? Ведь ГЧ как раз по воздуху передаётся. Но не закопаться же в этой чёртовой квартире! Уже и так крыша едет.

Разговаривала с Аллой. Её сестра работает в городской больнице №2. По её словам, инфекционные отделения всех больниц в Пригорске переполнены, и приходится помещать больных ГЧ в другие отделения, а тех, кто там лежит, отправлять домой, если они могут передвигаться. Если верить ей, из-за ГЧ умерло уже почти сто человек по городу.

Боже, что происходит? Дневник, скажи мне, что всё будет хорошо.

 

10 июля (пятница)

 

Ночью была гроза – проснулась из-за того, что гром прогрохотал прямо над нашим домом. Было жутковато, долго не могла снова заснуть. А когда уснула, приснился плохой сон про обезьян, которые гонялись за мной в каком-то недостроенном доме. Наверное, это из-за того, что я слишком много думаю о ГЧ. Но как я могу перестать? Все везде говорят о ней. Включи телевизор, зайди в интернет, позвони подругам, да хоть с Женей поговори – всё о ГЧ. Это сейчас тема номер один. Так что, мой милый Дневник, и я буду продолжать надоедать тебе новостями об этой заразе.

А новости очень плохие. Паника уже в Москве. Говорят, люди бегают по улицам и бьют витрины. У нас в Пригорске, слава богу, ничего такого не было, но тоже радоваться нечему. Говорят, вчера прямо на пешеходном переходе умер человек (на пересечении Ломоносова и Дзержинского). Я знаю этот переход, часто там бывала, когда шла в городской парк.

 

11 июля (суббота)

 

По телевизору в прямом эфире выступал Президент во время вечерних новостей (я не смотрю новости, так что смотрела позже в интернете). Говорил, что всем нужно сохранять спокойствие, не распространять ложные слухи и не поддаваться панике, когда другие пытаются их распространить. Якобы количество больных ГЧ преувеличено, а надёжная вакцина почти готова. Показала видео домашним – никто не поверил. Я тоже не верю, хотя очень хочу поверить.

На улице по-прежнему дождь.

 

13 июля (понедельник)

 

Алла тоже поехала в деревню с родителями – теперь до неё не дозвонишься. Даже поговорить стало не с кем. Грустно. С Тоней по телефону особо не поболтаешь, мы с ней не такие близкие подруги, как с Аллой.

Из позитива – дождь прекратился, на улице снова солнечно.

 

14 июля (вторник)

 

Китайцы сказали, что они нашли лекарство от ГЧ! Они уже всё проверили и теперь начнут его производить и отгружать в другие страны. Ура! Поскорее бы и в Пригорск прислали немного. Хотя, какое там немного – много! :-) Чем больше, тем лучше. Интересно, они могут прямо из Китая в наш город отправить, или нужно через Москву?

Дома всё по-прежнему. Лежу в комнате, плюю на потолок, смотрю сериалы. Первые два сезона «Молокососов» уже досмотрела, дальше что-то не хочется. «Калифорникейшн» – добралась до пятого сезона. Надо ещё другой сериал начать, на этот раз лучше из новинок.

 

15 июля (среда)

 

Опять этот сон про обезьян, только на этот раз они были белыми. Он снится мне уже третий раз. Не то чтобы очень страшный сон – неприятный. Такое ощущение, что они всегда за твоей спиной, и сколько бы ты не бежала, всё равно не убежишь. Кстати, теперь я была не в недостроенном доме, а в школе. Не помню, добежала до двери или нет.

Хм, может, мне завести отдельный дневник для сновидений? Так-то мне часто всякая интересная чушь снится, прикольно было бы записывать.

 

16 июля (четверг)

 

На кирпичном заводе заразились ГЧ почти 90% работников, поэтому его закрыли. Очень многие умерли. Я боюсь за маму и папу. У мамы, кстати, со следующей недели отпуск, так что она будет дома, а вот папа, похоже, не собирается немного отсидеться, пока лекарство из Китая не доставят. Я слышала, как они с мамой спорили. Она просила его взять отпуск на месяц, а он отвечал: «Пока нас не закроют, буду ходить на работу, и без меня в последнее время многие прогуливают».

Женя с Ваней, кажется, опять поссорились. Не знаю, из-за чего. Честно говоря, и знать особо не хочется, надоели они уже со своими стычками. Что ж, по крайней мере, Женя будет заходить ко мне почаще, можем вместе посмотреть фильмы.

 

17 июля (пятница)

 

Дорогой Дневник!

Извини, что в последнее время писала очень кратко: у меня жуткий депрессняк из-за этой ГЧ и не было настроения что-то длинное сочинять. Но сегодня исправлюсь. Только всё равно писать буду о ГЧ, потому что ничего другого важного вокруг не происходит.

Знаешь, после того, как в Пригорске начали болеть люди, я боялась читать о ГЧ – новости, конечно, смотрела, но узнать больше про саму болезнь, что это вообще такое, не хотела. Но сейчас лекарство уже есть, так что днём я целый час залезала на медицинские сайты и читала о заразе. Расскажу тебе то, что я поняла.

ГЧ – это гиббонья чума. На сайтах написано, что это неправильное название, потому что ничего общего с чумой она не имеет, просто так её стали именовать газеты. Правильно ГЧ называется «энцефалопатия Фиттипальди», так что я понимаю тех газетчиков, которые дали ей название попроще. Тем более, что она действительно произошла от гиббонов. Я думала, что всё началось в Бразилии, но, оказывается, первые заражённые люди были в какой-то там Мьянме, а в Бразилии ГЧ впервые стала большой эпидемией. Сначала болезнь была слабой и почти никого не убивала, но она мутировала и скоро стала смертельной. Кстати, как я поняла, именно поэтому так долго не могли найти лекарство от неё: ГЧ постоянно меняется, и даже если найти от неё средство, то буквально через несколько дней оно может перестать действовать на новых заражённых. Но сейчас китайцы всё-таки нашли единое лекарство, которое должно вылечивать всех.

Заразиться можно как угодно – при разговоре, прикосновении, питании из одной тарелки, переливании крови, сексе. Потом примерно неделю ничего с виду не происходит, но человек уже заражён и может заразить других. А вот потом начинается. Вирус входит в мозг, и с человеком начинают происходить странности – резкий сухой кашель, внезапно возникающее чувство голода, температура, потеря сознания. Почти всегда на спине и груди выступает красная сыпь, иногда на шее тоже. А самое страшное – просто так, без всякой причины начинает страшно болеть всё тело. Это из-за того, что вирус действует на место в мозгу, которое создаёт чувство боли. Так длится ещё неделю, становится всё хуже и хуже, потом человек умирает («от отека мозга» – я не совсем поняла, что это такое). У некоторых людей ГЧ идёт почти невидимо, но большинство мучаются страшно, прежде чем умереть. После смерти тело больного всё ещё заразно, поэтому их обычно сжигают.

А вот самое главное, что я узнала: оказывается, три человека из ста всё-таки выживают после заражения! Болеют, как все, кашляют, страдают от боли, а потом всё проходит (только сыпь остаётся), и они выздоравливают. А заболеть снова не могут, потому что у них появляется иммунитет к ГЧ, причём ко всем её формам! Китайские учёные изучали именно таких людей, чтобы создать своё лекарство.

Когда я читала о выживших, то сначала думала: «Счастливчики!». Но потом дочитала статью, и мне стало их жаль. Сами они выздоравливают, но вирус внутри них остаётся, и они всё равно могут заражать людей. Поэтому с ними никто не общается, их кладут в карантин, а в некоторых странах даже были случаи убийства – люди боятся их. Бедняги.

Там ещё был список стран, где ГЧ распространился шире всего. Первые три места – Китай, США и Бразилия (там вообще почти всё население заболело). Слава богу, Россия только на восьмом месте.

Всё будет хорошо. Китайцы уже рассылают своё лекарство по странам, в Россию тоже. Главное, чтобы никто из нашей семьи не заболел, пока его не доставят в Пригорск.

 

18 июля (суббота)

 

«Водолей» закрылся, а другой ближайший продуктовый магазин находится далеко через улицу. Так это что, теперь каждый раз придётся туда-обратно ходить?! Вообще, говорят, по городу много чего закрывается из-за ГЧ, но для меня лично это первый случай, когда реально неудобно становится.

 

20 июля (понедельник)

 

Нет, нет, НЕТ!!! Лекарство не работает! Вирус уже успел слишком сильно измениться! Почти все люди, которые приняли лекарство, всё равно умирают! Как же так?

 

21 июля (вторник)

 

Сегодня мама снова серьёзно разговаривала с отцом. Она хочет, чтобы мы все уехали в Прохоровку к бабушке, потому что в городе из-за ГЧ стало слишком опасно, а в деревне людей меньше, да и не заболел там пока никто. Я её поддержала и стала упрашивать отца согласиться. Женя с Ваней тоже сказали, что лучше пожить немного в деревне, чем быть запертой в четырёх стенах в заражённом городе. Папа ответил, что если мы все так решили, то он отвезёт нас завтра в Прохоровку, а сам вернётся и продолжит работать. Мама ничего не сказала, но потом, когда я мыла посуду, она тихо сказала мне, что всё равно уговорит его остаться в деревне. Я думаю, это у неё получится – мне тоже показалось, что папа сейчас из чистого упрямства не хочет признать нашу правоту.

Я всё ещё в шоке от вчерашней новости. Да что там я – мы все в шоке, поэтому и завели сегодняшний разговор. Лекарства нет, в Пригорске люди умирают сотнями, в центральных городах вообще чёрт знает что творится, страшно телевизор включать и в новостные сайты заходить.

В общем, уже надо собирать вещи перед отъездом, так что времени много писать нет. Конечно, я не оставлю тебя, дорогой Дневник, мы вместе поедем в деревню. Прохоровка – отличное местечко, тебе там понравится.

Твоя Катя.

 

23 июля (четверг)

 

Ну вот мы и в Прохоровке. Вчера приехали очень поздно и сразу легли спать. Могли бы и раньше добраться, но по пути спустило колесо. Отец прикрутил запасное колесо и дальше ехал очень медленно.

Мама, как и обещала, уговорила отца остаться. Она по секрету сказала нам с Женей, что он согласился уже в городе – ночью признался ей, что завод и так уже практически стоит, почти никто не является на работу, так что его отсутствие ничего особо не изменит.

Сегодня с утра стоит солнечная погода. Я до обеда немного прогулялась по селу. Красота неописуемая. Живо вспомнилось, как я раньше бывала тут летом и бегала с местными девчонками. Но после седьмого класса я почти не была в Прохоровке – в городе интереснее стало каникулы проводить, тем более что бабулю я всё равно вижу, когда она к нам на зиму приезжает.

У меня тут раньше была очень хорошая подруга, её звали Лена. Она была моей сверстницей, и мы очень хорошо ладили. Облазили вместе все уголки деревни, даже в лес без разрешения ходили. Лена жила тут до одиннадцати лет, потом вместе с родителями уехала в Новосибирск – они купили там квартиру. С тех пор я её не видела. Сегодня поняла, как я по ней соскучилась. Может, Лена тоже вернётся в Прохоровку, спасаясь от ГЧ? Хотя это вряд ли – она говорила мне, что родители собираются продать усадьбу, когда съедут.

Видела на лугу коров, целое стадо. Мирно стояли, жевали травку – рыжие, пятнистые, бурые. Мне почему-то стало грустно при виде них. Живут себе тихо, нипочём им все наши беды. Такие спокойные – я подошла к одной рыжей с большими рогами и стала гладить шею, а она просто смотрела на меня без всякого испуга и удивления. С незнакомыми собаками и кошками такое не прокатит.

Утром проверяла интернет с симки – очень медленный, но хоть как-то ловит. Качать музыку не получится, но сидеть «В Контакте» можно.

Завтра будем помогать бабушке пропалывать картошку в огороде.

 

24 июля (пятница)

 

Дорогой Дневник, сегодня был отвратительный случай. Даже не хочется рассказывать, но я дала тебе слово делиться всеми новостями, хорошими и плохими. Так вот, до обеда я работала с Ваней и мамой в огороде. Я ходила между грядками и вырывала сорняки, а мама с Ваней пропалывали. Огород у бабушки маленький, так что справились быстро. Потом я опять пошла гулять по селу. Дошла до магазинчика в северной части Прохоровки (он так и называется – «Северный»). Захотелось чего-нибудь попить, у меня мелочь с собой была, так что зашла в магазин. Внутри был дядя Коля – я его знаю, потому что он часто приходил подработать у бабушки летом, когда я приезжала сюда маленькой. Иногда он даже давал мне конфетки. Дядя Коля тоже меня узнал. Я обрадовалась и поздоровалась с ним, а он молчал и делал вид, что не слышит меня. Я удивилась, прошла к прилавку и купила газировку. Потом, когда я уже шла с бутылкой обратно и проходила мимо дяди Коли, он спросил злым голосом:

– Ну что, приехала на лето, значит?

– Да, – сказала я. А он мне:

– И вся твоя родня тоже припёрлась, поди?

Так и сказал – «припёрлась». Вот тут я испугалась. Сначала думала, что дядя Коля выпил, но пьяным он не выглядел.

– Да, мы все приехали, – ответила я. Дядя Коля сплюнул под ноги и сказал что-то не очень разборчивое, вроде того, что надо поставить людей у въезда, чтобы всякий сброд перестал наезжать. Ещё и сматерился при этом жутко. Я тут же ушла. Очень боялась, что он выйдет вслед за мной, но он, слава богу, остался в магазине. Я потом быстро вернулась домой, гулять расхотелось.

Вот скажи, Дневник, что это было? o_O

 

26 июля (воскресенье)

 

Папа и Ваня вытащили из сарая инструменты, будут ремонтировать веранду бабушкиного дома. Я опять ходила на луг, сидела там, смотрела на коров, чуть не заснула. Вечером, может быть, пойдём на озеро купаться, если погода не испортится – на небе собираются тучи.

Новости из города не радуют. Больных всё больше и больше, даже мэр заразился, но сказал, что не уйдёт с работы, пока не умрёт. В Москве и Питере введено чрезвычайное положение из-за всеобщих беспорядков, на улицах танки. Отсюда, из Прохоровки, не верится, что это происходит на самом деле.

 

27 июля (понедельник)

 

Нашла в сарае бабушки ящик со старыми книгами, буду читать.

 

28 июля (вторник)

 

Дневник, я такая дура! :-( Наконец-то поняла, почему дядя Коля был не рад нашему приезду. Сегодня к соседям с той стороны улицы (не знаю, как их зовут) из города тоже приехали родственники. Наверное, спасаются от заразы, как и мы. Я смотрела из окна, как они разгружаются (а их было очень много, не меньше девяти человек на двух машинах) и вдруг подумала: «А что, если кто-то из них уже заражён?». И ведь правда: ГЧ проявляется не сразу, любой из них может быть носителем болезни, а потом заразит своих, а те во время прогулок по селу заразят всю Прохоровку! Я почувствовала такую острую неприязнь к этим людям – и тут до меня, наконец, дошло. Дядя Коля был совершенно прав, когда говорил, что надо пускать в село не всех. Мне стыдно из-за того, что я не поняла это вовремя. Но ведь мы уже почти неделю в Прохоровке, и никого так и не заразили – значит, выгонять нас уже нет смысла?

В общем, надо поменьше общаться с этими новоприбывшими.

 

29 июля (среда)

 

Ух, сегодня Владик напустил на нас страху. Пока никто не видел, убежал со двора куда глаза глядят и забрёл в лес. Хорошо, что далеко не ушёл, мог бы совсем заблудиться. Мы ходили по всей деревне и как сумасшедшие кричали: «Владик! Владушка!». Потом у опушки леса мама услышала, как он плачет, и нашла его метрах в пятидесяти в лесу. Он зацепился рукавом о сук, а когда высвобождался, порвал всю рубашку, стоял там и ревел. Теперь мама говорит, что я должна весь день глаз не спускать с Владика. Тоже мне, счастье. :-(

По телевизору опять выступал Президент. Смотрели его всей семьей, собравшись в гостиной. На этот раз он говорил уже не о распространении ложных слухов, а о том, что нельзя поддаваться страху, несмотря на «сложившуюся тяжёлую санитарно-эпидемиологическую ситуацию в стране». Именно так сказал. То есть Президент признаёт, что положение тяжёлое. Ваня ворчал, типа, до жирафов дошло, а вот мне было очень неприятно слышать такое признание от Президента. Значит, всё и правда очень и очень плохо. Наверное, опять будут кошмары сниться ночью, в последнее время это у меня уже стало привычкой.

После Президента показывали заседание правительства, посвящённое ГЧ. Многие кресла для министров были пустыми. Неужели они все тоже заболели? Ведь никто не стал бы прогуливать такое важное собрание просто так.

 

30 июля (четверг)

 

Книги у бабушки какие-то скучные, почти ни одну так и не дочитала. Более-менее понравилась только книжка «Дерсу Узала» про человека, который один жил в тайге. Сейчас её дочитываю, когда ничем не занята. Мне даже завидно – вот такому «лесному человеку», наверное, никакая чума не страшна. Живёшь себе один в тайге, и абсолютно всё равно, что там происходит в городах и сёлах.

 

3 августа (воскресенье)

 

Дорогой Дневник, за те дни, в которые я ничего не писала, было так много всего, что я не знаю, с чего начать. Ладно, буду просто писать так, как мне в голову придёт.

Во-первых. В Пригорске тоже введено чрезвычайное положение. Говорят, на улицах везде военные машины и солдаты из воинской части на Старопортовской. Люди болеют и умирают тысячами, созданы специальные патрули, которые приезжают на квартиру, улицу, работу – куда угодно по первому звонку и убирают тела умерших, пока от них ещё никто не успел заразиться.

Во-вторых. В новостях пишут, что в Голландии создали новое лекарство, которое вроде бы действует. Очень хочется верить в это, но после того раза с Китаем сильно радоваться не получается.

В-третьих. Женя, когда ходила в погреб за картошкой, оступилась, упала вниз и сломала лодыжку. Сейчас лежит с перевязанной и обездвиженной ногой, ходить не может. Гипса, оказывается, в больнице Прохоровки нет, так что, если Женя не будет лежать смирно, кости могут срастись неправильно. Папа хотел отвезти её в город, но мама убедила его не делать этого.

В-четвёртых. Бабушка тоже больна – но, слава богу, не ГЧ и не травма. Просто стоят очень жаркие дни, а она с непокрытой головой на крыльце весь день одежду в тазу стирала и перегрелась. Сейчас лежит, понемногу идёт на поправку.

Ну и последнее. Вообще-то, я хотела написать об этом в первую очередь, но боялась, что устану, пока всё запишу, так что отодвинула это на конец записи. Въезд в Прохоровку закрыт. Вчера вечером к нам пришёл мужчина, который вызвал отца на улицу. Когда отец зашёл обратно, то сказал, что это работник сельской администрации, и он вызывает нас всех утром на общее собрание села возле часовни. В общем, сегодня после завтрака мы все (кроме Жени и бабушки, конечно), собрались и пошли к часовне. Я очень боялась, что местные собрались нас выгнать, но это оказалось не так. У часовни было около трехсот человек – почти всё село, даже дети. Выступал старик, который работает здесь главой. Он сказал, что из-за ГЧ теперь стало опасно пускать в село приезжих, особенно из городов. «Те, кто сейчас уже находятся в Прохоровке, даже гости, вне подозрений, потому что пока болезнь, слава богу, обходит нас стороной», – сказал он и посмотрел в сторону нашей семьи. Другие тоже посмотрели, и мне стало жутко неудобно. Интересно, почему все именно на нас смотрели? Ведь те, новоприбывшие, тоже там были, но на них внимания не обращали. Наверное, мы просто успели тут примелькаться за это время.

В общем, глава поставил на голосование вопрос, закрыть ли въезд в село для чужих людей, пока зараза не пойдёт на спад. Исключение делается только для необходимых нужд – например, подвоз продуктов, лекарств и так далее. Сначала нужно было поднять руку, если ты «за», а потом – если ты «против». «За» оказалось намного больше. Я немножко колебалась, как голосовать, потому что мы же сами недавно были на месте тех, кому собираются закрыть въезд, но потом увидела, что мама, папа и Ваня поднимают руки, и тоже подняла свою руку. Некоторые из тех, кто голосовал «против», запротестовали, что они на днях ждут родственников, и нельзя ли хотя бы отложить закрытие въезда на несколько дней. Но глава сказал, что города уже слишком широко охвачены чумой, и медлить с принятием решения нельзя, тем более что соседние сёла уже давно закрыли въезд, а в Прохоровке ещё тянули время. Протестующие ещё что-то говорили, но люди стали шуметь и зашикали их.

Когда все успокоились, глава сказал, что женщины и дети могут разойтись, а мужчинам нужно остаться. Мы с мамой и Владиком вернулись домой. Через час пришли отец и Ваня. Оказывается, они обсуждали там, как сделать патруль у въезда. Не знаю, что они там решили, потому что мне никто ничего не рассказал. Хотя, если подумать, отец обязательно расскажет маме, а Ваня – Жене. И снова я оказываюсь в роли какого-то несмысленыша наравне с Владиком. Могли бы уж все собраться в гостиной и открыто поговорить. Ненавижу эти секретики. :-(

 

4 августа (понедельник)

 

Патруль уже работает. Я ходила смотреть на них. Одновременно патрулируют четверо – двое на дороге с южной стороны деревни и ещё двое – с северной. Меняются, кажется, через полдня. Вернувшись домой, спросила у папы, когда будет его черёд. Он сказал, что выйдет на патруль через четыре дня, а Ваня – за день до него, то есть через три дня. Такой распорядок.

У меня сейчас очень странное ощущение, дорогой Дневник. Это собрание, этот патруль… всё как будто ненастоящее, происходит не в реальности, а в каком-то фильме. Они ходят с дробовиками, и к ним сбегаются местные детишки, чтобы посмотреть на ружья, но мне очень страшно стало, когда я увидела вооружённых мужчин, которых я к тому же совсем не знаю. Неужели они будут и правда стрелять, если кто-то попытается проехать? Если бы мы приехали к бабушке только сейчас и не послушались их – они что, убили бы меня? И маму, и Женю, и Владика? Нет… не хочу об этом думать.

Дочитала «Дерсу Узала». Очень хорошая всё-таки книга, такие я давно не читала, всё романтику да детективчики. Надо будет ещё покопаться в бабушкином ящике, вдруг ещё найду что-то интересное.

Интернет стал совсем плохо ловить, приходится ждать по пять минут, пока загрузится страница. Может быть, это из-за того, что работники «МТС» тоже не выходят на работу, как на молочном заводе папы? А если никто больше не будет приходить, наверное, все останемся без мобильного телефона и интернета. Ведь пишут, что в Америке уже ни один сотовый оператор нормально не работает. Грустно это всё, как ни смотри.

 

6 августа (среда)

 

Нога у Жени становится лучше, но до полного выздоровления ещё далеко. Я каждый день после обеда сижу с ней, разговариваю и читаю ей вслух «Робинзона Крузо» – эту книжку я нашла на самом дне ящика в сарае. Кстати, когда бабушка увидела, что я ношу её с собой, то сказала, что «Робинзон» был любимой книгой дедушки. А вот теперь её читаем мы, внучки, и нам обеим очень нравится. Кстати, книга напоминает «Дерсу Узала» – похоже, дедушка любил истории про одиночек на природе. Я его совсем не помню – он умер, когда мне был всего один годик. А вот Женя немного припоминает его. Главное её воспоминание о деде – как она сидит у него на коленях, и он целует её в щечку, и ей щекотно от его бороды. :-)

А ещё я сегодня, когда умывалась у рукомойника, заметила в зеркале, что сильно загорела. Я боялась, что совсем обгорю со своей белой кожей, к тому же уже давно отвыкла от деревенского солнца, но пока всё очень неплохо. Разве что кожа на пальцах рук стала грубее, а крем я с собой не захватила. К комарам вроде притерпелась: раньше после их укусов оставалось огромное красное чешущееся пятно, а теперь – почти незаметная точечка.

В Пригорске и мире не происходит ничего хорошего, так что не буду писать об этом и портить себе настроение. Прости, дорогой Дневник.

Твоя Катя.

 

7 августа (четверг)

 

Ходили с мамой и бабушкой по ягоды. Мама хотела оставить бабушку дома, потому что та ещё не окрепла после болезни, но бабушка заупрямилась. Так что сходили втроём, Владика оставили под присмотром Вани. Ушли совсем недалеко, потому что патрульные (кстати, в патруле сегодня стоял папа, но мы шли в другую сторону, где лес) сказали, чтобы мы от деревни сильно не отходили. Я набрала сама целое ведро брусники (правда, ведро было не очень большое). Мама и бабушка сначала собирали в дуршлаги, а потом высыпали ягоды оттуда в одно большое ведро. Ягод после недавних дождей много. В лесу было сухо, тепло, никаких тебе комаров – красота. Устала, конечно, под вечер, но не хотелось возвращаться из тишины и спокойствия леса и опять видеть этих вооружённых мужиков.

Вечером, вернувшись из патруля, папа сказал, что за день ничего особенного не произошло, никто не приезжал и не уезжал. Ах да, дорогой Дневник, совсем забыла тебе сказать – после того, как приняли решение закрыть въезд, из Прохоровки уехали несколько семей, которые хотели быть вместе со своими родственниками. Никто не стал их останавливать, но теперь они не смогут вернуться обратно. Это меня обнадёживает: если тут всё станет плохо, то мы тоже можем запросто уехать, и никто по нам стрелять не станет. То есть это не какая-то тюрьма или что-то типа того.

Так вот, по словам папы, день сегодня был спокойный, а он сдружился со своим напарником по посту. Зовут его Миша, он тут трактористом работает. Папа говорит, что Миша ворчал весь день, что в такой погожий день его заставляют стоять у дороги вместо того, чтобы заниматься сенокосом. Но папа сумел найти с ним общий язык. Кажется, этот парень ему действительно понравился.

 

8 августа (пятница)

 

Сегодня в патруле был Ваня, и он вернулся весь взвинченный. После обеда по трассе приехал «джип» с целой семьёй. Они сказали, что приехали к родственникам, которые живут в Прохоровке, к Антоновым. Ваня и его напарник их дальше не пустили, разговаривали издалека, чтобы не заразиться. Мужчина, который был за рулём «джипа», ругался и матерился на них. Ваня даже испугался, что он сейчас нападёт на них, несмотря на ружья. Напарник позвонил главе села, тот вскоре подъехал вместе с Антоновым. Оказывается, Антонов никого не звал в село, а эти родственники сами решили приехать к ним из Иркутска, не предупредив. Иван Артамонович сказал приезжим, что он не может разрешить им остаться в селе. В общем, они там целый час ругались, а мужик из машины постоянно хотел подбежать к ним поближе, только ружья его останавливали. В конце концов, они уехали, жутко злые и обиженные на Антонова. Тот потом ещё долго стоял, смотрел им вслед. Потом сказал Ване и его напарнику, что это его двоюродный брат, и что они выросли вместе.

 

11 августа (вторник)

 

Серые слоёные тучи, ветер. Заметно похолодало. На улице делать нечего.

В России больше полутора миллионов заражённых, в основном в больших городах. В Америке заразилось двадцать процентов всех жителей. Границы почти всех стран закрыты.

Фотографии из Пригорска ужасные. Я посмотрела всего одну «В Контакте» и не стала дальше смотреть.

Хоть бы кто из подруг была в онлайне! Узнала бы, как они там.

 

16 августа (воскресенье)

 

Умер премьер-министр. Президент пока здоров.

В Пригорске армия охотится за мародёрами, которые обкрадывают закрытые магазины.

В деревне всё спокойно.

 

19 августа (четверг)

 

Прости, дорогой Дневник, что так мало пишу. Не могу заставить себя взяться за ручку. :-( С другой стороны, в Прохоровке мало что происходит, а тупо копировать сюда новости из интернета, от которых я и так выпадаю в осадок, не хочу.

Твоя Катя.

 

22 августа (суббота)

 

Сегодня день рождения Жени. Ей исполнилось двадцать четыре года. Мы устроили небольшое застолье. Еды было не очень много, зато всё вкусное. Я сама приготовила кулички. О подарках речи не шло.

 

23 августа (воскресенье)

 

Мне всё-таки надо собраться и снова писать. Если не каждый день, то хотя бы через два. И не одним-двумя предложениями, а как следует. А то в последнее время я совсем отвыкла записывать происходящее. Конечно, жизнь в деревне и постоянная депрессия (особенно с тех пор, как объявили о результатах применения голландского лекарства) этому не способствуют, но я чувствую, что ДОЛЖНА писать. Когда я делала записи каждый день, я чувствовала себя более бодро, играла в журналистку. А как перестала, так всё стало… Сложно объяснить. В общем, такое чувство, что ты ничего не можешь поделать с тем, что происходит с тобой. Просто живёшь, как какой-нибудь муравей или те коровы. А когда каждый вечер записываешь, что случилось за день, ты как будто контролируешь самого себя и всё, что происходит вокруг. Да, именно так – тут я удачно выразила свою мысль. Всё-таки я правильно выбрала себе будущую профессию!

Короче, надо писать…

 

24 августа (понедельник)

 

И вот что ещё пришло мне в голову вчера ночью: а ведь я уже журналистка! То есть не надо ждать окончания школы, учиться в ВУЗе, получать диплом. На уроке истории Розалия Андреевна нам рассказывала про дневники девушек, которые они вели во время Второй мировой войны. Помню про Таню Савичеву из Ленинграда, и ещё была какая-то еврейская девочка, умершая в концлагерях, она тоже вела дневник. И эти их записи потом стали очень важными. Почему бы и мне не сделать из своего дневника что-то подобное, типа как «хроники ГЧ»? Нет, я вовсе не собралась умереть – тьфу-тьфу-тьфу! Но если я не заброшу дневник, то потом, когда эпидемия прекратится, смогу на его основе написать целый роман и назвать его, например: «Как я спасалась от чумы». По-моему, неплохо звучит! :-)

Но если я хочу, чтобы так и было, то халтурить с записями больше нельзя. Нужно постоянно описывать то, что происходит со мной, во всех подробностях, а то ведь сама точно забуду – память у меня дырявая. Вот сегодня вечером и начну новые «хроники Кати Громовой».

 

Так. Начну. Сначала о семье.

За пропущенное время почти ничего не изменилось. Женя лежит, сломанная кость срастается, но ходить пока не может. Скучает невыносимо. Я, как могу, стараюсь проводить с ней время и подбодрить. Честно говоря, в последние дни всё тяжелее, потому что мало того, что Женя стала очень мрачной и раздражительной, так ещё и я сама не вылезаю из депрессии.

Папа и Ваня уже отремонтировали в усадьбе всё, что можно. Бабушка их хвалит, говорит, что они наловчились работать – в первое время у них не очень хорошо всё получалось, а теперь стали настоящими плотниками. К тому же они очень подружились между собой. Я даже ревную папу как-то (не всерьёз, конечно). Время от времени они ходят на патруль. Там тоже всё схвачено: люди в Прохоровку приезжают редко, увидев патруль, быстро разворачиваются и уезжают. Скандалистов, как тот первый тип, пока не было.

Мама держится молодцом – хлопочет по дому, разговаривает с бабушкой, готовит еду, не позволяет себе унывать. Даже телевизор смотреть перестала, мне и бабушке тоже запрещает: «Незачем портить себе настроение – если произойдёт что-то важное, мы всё равно узнаем от соседей». Честно говоря, мне стыдно за себя, когда я смотрю на маму. Женя больна, ей можно грустить, а я-то здорова, но всё равно весь день сижу дома и ничего полезного не делаю. Спасибо, если раз в день вылезу из дома и полью огурцы в теплице.

Владик – так ему вообще лучше всех, целый день играет во дворе на свежем воздухе со своим новым другом. Друга зовут Витя, он соседский мальчик, ему пять лет. Тоже такой же непоседливый и активный мальчуган. Два сапога пара, в общем. :-)

Про бабушку тоже не скажешь, что она подавлена. Хотя это неудивительно: она почти весь год живёт одна, а зимой переезжает в город, где ей совсем не нравится, а тут все в сборе в её домике. Кажется, и чуму она воспринимает как какую-то сказку, в которой всё преувеличено.

Так что в семье Громовых, если не считать прикованную к кровати Женю, маленькая Катя – единственная мрачная тучка. Дело в том, наверное, что я слишком много лазаю в интернет и читаю все новости про ГЧ. Но бросить это занятие я не могу – это почти единственная интересная вещь в моей нынешней жизни.

А теперь о новостях в селе, хотя рассказывать тут совсем нечего. Про патрули я говорила, с местными девчонками и парнями я так и не познакомилась, новые люди к нам в дом не приходят. В Прохоровку подвозят муку, консервы и другие продукты всё меньше и меньше, потому что почти всё со складов забирает армия, чтобы создать запасы для города на зиму. Пока это особо не чувствуется – наверное, потому что мы в основном едим всё своё: картошка, огурцы, варенье, мясо из погреба. Но ведь это всё тоже не бесконечно. А вот хлеба местная пекарня стала выпекать меньше. Приходится с утра пораньше вставать в очередь, чтобы и нам досталось. Туда обычно ходит бабушка: во-первых, она привыкла, а во-вторых, вперёд неё никто не лезет. Я ходила как-то разок, но все местные так на меня глазели, как будто я из другой планеты прилетела. Больше не ходила.

В стране и мире всё плохо, ГЧ и не думает исчезать. Зато болезнь теперь распространяется не так быстро. Лекарства нет, а все эти маски, как оказалось, всё равно не спасают. В городах военное положение и строгий карантин. Я видела в интернете фотографию нашей улицы в Пригорске, снятую кем-то на мобильный телефон. Там стояла военная машина – ну, такая, бронированная, с кучей колёс. И прямо за ней – подъезд соседнего дома, который я знаю с детства. Очень странно видеть такое.

Что меня в последнее время волнует – это то, что пишут: «В последние недели мародерство и преступность ушли из крупных в городов в близлежащие деревни, потому что в городах всё уже находится под контролем военных и полиции, а на защиту деревень людей не хватает». А Прохоровка – как раз такое близлежащее село. Я рассказала об этом папе, и он сказал мне, что всё будет хорошо, ведь у нас есть патруль. Но я поняла, что он встревожился.

Фух. Вот вроде и наверстала всё, что было за те дни, когда я не вела дневник. Написала в три присеста. Рука болит, но ничего, не привыкать. Надеюсь, дальше дело пойдёт лучше.

 

26 августа (среда)

 

В деревне Рылеево (это недалеко от Прохоровки) мародёры позавчера ночью ограбили магазин. Вынесли почти всё, что там было. Но самое страшное не это. Патруль в Рылеево тоже был, но всего из двух человек. Теперь их никто не может найти, они пропали. Об этом в «ВК» пишет один парень, который находится в той деревне – он тоже приехал туда из Пригорска, спасаясь от ГЧ. Люди звонили в полицию (своего участка в деревне нет), но им сказали, что из-за чрезвычайного положения все силы полиции заняты, и они не смогут приехать. Впрочем, тот парень думает, что магазин могли ограбить сами патрульные и уехать из деревни. С другой стороны, их считали людьми надёжными, да и ни одна машина в Рылеево не пропала, а без машины они не могли вывезти награбленное. Хотя, может, они с кем-то заранее договорились по телефону, чтобы те забрали их ночью на своей машине. Парень пишет, что в Рылеево все очень напуганы. Патруль усилили, некоторые прочесывают лес поблизости, ищут исчезнувших патрульных.

Я рассказала о прочитанном папе, а он рассердился на меня и сказал, чтобы я не засоряла ему голову всякой чепухой из интернета. Типа, там могут написать всё, что угодно. Я, конечно, обиделась, но потом подумала и перестала на него злиться. Конечно, папе сейчас тяжело. Но это не значит, что нужно зарыться головой в песок, как страус! Надо знать, что происходит, и я всё равно буду ему говорить о новостях. Пусть злится на меня – главное, что он будет в курсе событий.

А вообще, я всё больше хочу вернуться обратно в город. ГЧ там уже не так лютует, армия контролирует улицы, еда тоже есть. А у нас тут с каждым днём завозят всё меньше и меньше продуктов, скоро одну только соль будут привозить. :-( Пока спасает картошка из погреба, но её осталось совсем мало, а новый урожай не созрел ещё (да если и созреет, огород у бабушки маленький – всей картошки оттуда нам хватит максимум на три-четыре недели). Чай давно уже пьем без молока, да и сам чай завариваем по два раза.

 

27 августа (четверг)

 

Нашли тех патрульных, которые исчезли в Рылеево. Их убили. Тела спрятали в лесу возле дороги, даже закапывать не стали. Значит, это всё-таки были бандиты, а не сами местные.

Рассказала об этом отцу. Он ничего не сказал.

Я не выдержала и заплакала, хотя с самого начала ГЧ дала себе слово, что не буду истерить, что бы ни произошло. Отошла за амбар, там сидела и рыдала.

Мне очень плохо. Страшно. Хочу в город.

 

29 августа (суббота)

 

Что сегодня было, что было! После обеда к нашему дому прибежал (именно прибежал, весь запыхавшийся) тот самый человек, который сообщил нам о собрании в прошлый раз. Почти прокричал, что немедленно состоится новое собрание у той же часовни и побежал дальше, к соседям. Когда я вышла на крыльцо, то увидела, как люди уже стекаются на место, причём некоторые бегом. Мы, конечно, тоже сразу выдвинулись. Все были в жуткой тревоге, потому что было ясно: что-то случилось. У часовни уже была целая толпа, и перед ней стояли двое – Иван Артамонович и ещё один высокий мужчина (я не знаю его имя и то, кем он работает, но он явно тоже из администрации – буду называть его «замглавы»). Так вот, этот замглавы был очень зол, по лицу видно, а Иван Артамонович стоял весь потерянный за ним, засунув руки в карманы. Время от времени замглавы оборачивался к нему и что-то спрашивал – тихо, но очень грубо. Когда Иван Артамонович отошёл на шаг, тот резко схватил его за руку, как будто И. А. собрался убежать.

Когда пришли почти все, замглавы начал говорить. Оказывается, И. А. втихаря протащил в свой дом кучу своих родственников из города! Они почти не выходили во двор – только ночью, когда стемнеет. Поэтому их никто не видел. Но сегодня замглавы зашёл к нему по какому-то делу без предупреждения. Большинство успело спрятаться, но одна девушка попалась ему на глаза. Замглавы спросил И. А., кто она такая. Тот не смог ответить, и он всё понял.

Когда замглавы рассказал об этом, все начали шуметь и галдеть. Наши молчали. Потом говорил сам Иван Артамонович, хотя его постоянно прерывали выкриками. Оказывается, он сделал так, что в списке патруля двое его сыновей всегда были в паре друг с другом ночью, вот они-то и пропускали людей в село. Конечно, без машин: прибывшие прятали машины в лесу и дальше шли пешком. Всего И. А. пропустил в село около двенадцати людей, причём последние из них пришли в Прохоровку буквально три дня назад из самого Иркутска! Когда глава признался в этом, люди как будто с ума посходили, начали кричать, ругаться, а И. А. всё так же стоял с руками в карманах. Особенно злился один человек к белой рубашке, кричал, тряс кулаками (потом Ваня сказал, что это тот самый Антонов, которому глава не дал впустить в село своего брата). Мне стало страшно, потому что выглядело это так, как будто прямо сейчас все начнут бить И. А. или даже убьют. Но замглавы сказал, чтобы все успокоились, и спросил у И. А., есть ли заражённые ГЧ среди его родственников. Тот ответил, что он уверен, что все здоровы, иначе бы он их не пустил. Замглавы сказал, что мнение об этом самого И. А. ничего не значит, потому что вирус может после заражения быть незаметным (ну, он это не так вежливо сказал), а в городах сейчас чумных – как грязи (а вот здесь он так и сказал).

В общем, что решили в итоге: И. А. больше не глава села, на его месте пока будет замглавы, все родственники И. А. вместе с ним должны уйти из Прохоровки до заката. Всем сельчанам запрещается подходить к ним и их дому близко, потому что если кто-то из них заражён, то даже после их отъезда вирус может остаться в доме. И. А. не стал ничего возражать.

Жалко, конечно, главу, хотя он поступал подло. Но, в конце концов, ничего ужасного ему за это не стало, просто уедет в город и будет жить там. А может, И. А. такой не один? Вдруг и в других домах Прохоровки живут «секретные люди»? o_O

 

31 августа (понедельник)

 

Оказывается, не я одна думала о том, что в селе ещё могут быть «зайчики». Сегодня приходил новый глава с парой других людей (один из них, кстати, был явно нетрезвый). Они сказали, что осматривают все дома, ищут посторонних людей. Конечно, нам это не понравилось, но что поделать – пришлось позволить им пройтись по комнатам. Они даже в погреб спускались и в спальнях под кровати заглядывали, как будто думали, что там кто-то залег. Мне даже немного смешно, но, разумеется, я не стала смеяться.

Хлеб из пекарни был сегодня какой-то противный, как резина. То ли муку плохую стали привозить, то ли при выпечке что-то добавляют, чтобы получилось больше хлеба, пусть и невкусного. Бабушка говорит, что, наверное, скоро пашни совсем откажутся продавать муку деревням, потому что Пригорск скупает всё по более высоким ценам.

Ваня одолжил у кого-то набор шахмат и весь день сидит, играет с Женей. Кажется, чаще проигрывает, чем выигрывает – сестра-то ещё в школе в шахматный кружок ходила. А я вот вообще не умею играть. Может, стоит попросить Женю научить меня, заодно немного развлеку её.

 

1 сентября (вторник)

 

1 сентября! Последние десять лет я в этот день с утра шла в школу на первую линейку. В этом году начало учебного года в связи с ГЧ отложено на два месяца – так решило Министерство образования. Да если бы учёба и началась вовремя, я всё равно пухну тут в Прохоровке. Сколько я мечтала, чтобы на очередное 1 сентября не нужно было никуда ходить и каникулы продолжались вечно – ну, вот и сбылась мечта идиотки. :-/

Папа сегодня ночью опять выйдет на патруль. Надеюсь, с ним ничего не случится. После того случая в Рылеево мне каждый раз боязно.

 

2 сентября (среда)

 

Алла вернулась в Пригорск! Она опять в онлайне, и я с ней чатилась целый день. Говорит, что в их семье все живы-здоровы, а вернулись из-за того, что отец перекупался в холодном озере и заболел пневмонией. Такое могут вылечить только в городе, вот они и выехали обратно.

Я расспрашивала Аллу, как там дела в Пригорске, и она сказала, что не так уж плохо. Да, везде солдаты, многие магазины не работают, кроме больших продуктовых, а там очень длинные очереди, после десяти вечера нельзя выходить на улицу, но нет таких ужасов, которые, например, творились в Америке или Москве месяц назад. Улицы чистые, больных почти не видно, в аптеках раздают лекарства, которые могут хоть как-то помочь от чумы или помешать заразиться. Алла говорит, что паники уже нет – ГЧ в последнее время стала распространяться намного медленнее, то есть по телевизору об этом не врут. Люди спокойно ходят на работу, ездят в автобусах (правда, все в масках), а если кто-то заболеет, то его сразу отправляют в карантин.

Алла спросила, когда мы вернёмся в Пригорск. Она считает, что мы должны это сделать, потому что там намного лучше, чем вне города. Ха! Попыталась бы она это маме и папе рассказать. Они всё так же упёрты во мнении, что Прохоровка сейчас – самое безопасное место в мире.

 

4 сентября (пятница)

 

Пытаюсь научиться играть в шахматы у Жени. Такая сложная игра! По сравнению с шашками – вообще космос. Все эти правила, при этом везде есть какие-то исключения, типа этого странного обмена местами у короля и ладьи. Голова трещит, ну правда. :-(

Но я терпеливая. И Женя хороший учитель. Вот придёт время, и я выиграю у неё, только подождите. Времени у меня навалом.

Владик повредил окно веранды соседей. Они с Витей играли у них во дворе, Владик кинул мяч слишком сильно, и он попал в стекло. Окно не разбилось, но пошло трещинами. Сосед недоволен, но что сделаешь – дети.

 

5 сентября (суббота)

 

М-дя. Сижу с ручкой уже пять минут. Хотела написать, что было сегодня, но в голове бардак, к тому же надо собираться – родители торопят. В общем, завтра мы едем обратно в Пригорск. Всё распишу, когда уже приедем.

 

7 сентября (понедельник)

 

Я в Пригорске, в нашей квартире! Нас тут не было полтора месяца, и я очень хорошо чувствую «родной» запах. Когда постоянно живёшь в квартире, то уже не ощущаешь его, но когда приезжаешь после долгого отсутствия, это первое, что даёт тебе понять: «Ты дома!». :-)

При въезде в город у нас проверили документы. Нужно показать, что ты по паспорту прописан в Пригорске, иначе не пустят. Там ещё стоит шатёр, в котором врачи сидят – мы по одному заходили туда, и нас быстро осматривали, проверяли, нет ли признаков ГЧ. Довольно странно это, но вообще понятно. Напоследок выдали брошюрки о том, как предохраняться от ГЧ и что делать, если кто-то заболеет. Я пока ещё не читала, что там написано, но книжка тоненькая.

На улицах мало людей, все в масках (теперь нельзя выйти на улицу без маски, иначе могут задержать). Но всё-таки людей видно больше, чем было, когда мы уезжали в Прохоровку. Тут и там полицейские, а иногда и военные, но их не так много, как я думала. Видела один бронетранспортёр (папа сказал, что он называется именно так) на улице Космонавтов. Он был не заведён, а рядом солдаты что-то ели из банки.

Так, ну обо всём этом потом подробно напишу. А сейчас, пока не устала, объясню, почему нам пришлось покинуть село. Всё дело в Алексее Алексеевиче (тот самый «замглавы», который сейчас управляет Прохоровкой). Он опять заходил, разговаривал с мамой и папой. Сказал, что ситуация с едой в селе всё хуже и хуже, комбинаты и склады почти ничего не продают, всё отправляют в город (об этом я раньше писала). А в Пригорске, сказал он, положение уже стало более-менее нормальным, так что нам стоит вернуться обратно, чтобы не висеть лишними едоками в Прохоровке. Я точно не знаю, в каких именно выражениях он всё это говорил, сама не видела. Но папа и мама были явно встревожены, даже напуганы. Ещё только день назад они не собирались никуда уезжать, а тут сказали всем быстро собирать манатки. Мне кажется, этот А. А. чем-то пригрозил им, если они его не послушаются. Страшноватый человек, я бы не удивилась. Хотя я сама хотела вернуться в город, всё равно обидно, что нас выгнали, как каких-то щенят.

Бабушка приехала с нами, так что Владик опять будет спать в комнате родителей. Домашний интернет отключили, пока нас не было, но я сегодня уже оплатила через терминал. Свет, газ, вода – всё есть. В общем, как будто и не было этих полутора месяцев в деревне. Хорошо! :-)

 

8 сентября (вторник)

 

Сегодня встретилась с Аллой. Идти в кафе побоялись (да и найти работающее кафе в городе сейчас сложно), так что я просто пришла к ней в подъезд. Мама не хотела меня пускать на улицу, но совсем запрещать не стала – только очень долго повторяла, что я должна быть осторожной и держаться от всех подальше, ни в коем случае не снимать маску, идти только до дома Аллы и сразу обратно… Так я и сделала – я же не совсем дура и понимаю, как опасны сейчас прогулки.

Алла загорела даже сильнее, чем я. Как только мы поздоровались, она спросила меня, не слышала ли я о Тоне. По её лицу я сразу поняла, что произошло что-то ужасное. Оказалось, Тоня умерла, и почти вся её семья тоже: сначала заразился их отец, потом уже все остальные от него. Может быть, умерли и другие наши подруги – их телефоны сейчас недоступны, но это, возможно, и из-за того, что они уехали в деревни и пока не вернулись в город.

Дорогой Дневник, если честно, я до сих пор не могу поверить тому, что услышала. Тоня была последней из одноклассниц, с которой я разговаривала перед отъездом в Прохоровку, мы даже в кино вместе ходили. Получается, если бы она к тому времени уже заразилась от своего отца, то я тоже запросто могла бы заболеть! Бр-р. Это ужасно, но меня, когда Алла рассказала о смерти Тони, больше напугало именно это, чем судьба подруги. Это же ненормально, да? Мы с Тоней никогда не были хорошими подружками, но всё равно, она была милой девчонкой, никогда не зазнавалась, всегда могла помочь…

Алла жалуется, что отец запрещает ей выходить даже в подъезд, не то что на улицу, и в этот раз он разрешил ей встречу со мной после долгих уговоров. «Зато он перестал пить», – сказала она. В деревне (Алла говорила, как она называется, но я не запомнила) они жили у старшей сестры отца, но, в отличие от нас, у них никакой проблемы с местными не было. Патрули там тоже создавались, но, во-первых, их семья приехала в деревню намного раньше, чем мы в Прохоровку, и все знали, что они не заражены, а во-вторых, сестра отца, как сказала Алла, «держит всю деревню» – в смысле, её там все очень уважают. Так что никто им не угрожал и не выгонял, а вернулись они сами, когда услышали, что в городе стало лучше и зараза почти уже не распространяется.

Возвращаясь обратно домой, я увидела чёрный дым со стороны кирпичного завода. Говорят, там почти каждый день сжигают трупы умерших от ГЧ, потому что хоронить их нельзя – вирус может распространяться дальше. Где-то там рядом зона карантина, куда забирают найденных больных, но почти никто не знает, что там происходит. Во всяком случае, в интернете мало пишут об этом. Одни говорят, что на больных проверяют новые варианты лекарств, другие считают, что ничего с больными не делают – просто запирают на территории и не разрешают им выходить в город, чтобы не заразить здоровых. А кое-кто вообще считает, что людей там просто расстреливают и сжигают – но это уже слишком!

Папа сегодня ходил на работу, его сразу приняли обратно. Он боялся, что за прогул его уволили, но никто ничего не сказал. Водоканал тоже работает, но на место мамы уже взяли другую работницу. Начальница тоже сменилась, и она пообещала найти маме место в другом отделе, потому что людей мало – многие до сих пор отсиживаются в деревнях, некоторые умерли. А вот контора Вани, похоже, закрыта навсегда – он сходил туда и вернулся мрачнющий.

 

9 сентября (среда)

 

В общем, как я поняла из передач и статей: ГЧ сейчас ослабела из-за того, что те, кто заразился месяц, или два, или три назад, уже умерли, а та форма вируса, которая распространяется сейчас, снова успела мутировать и стала не так смертельна. То есть то, в чём была сила ГЧ, и обернулось её слабостью. Ну и то, что люди научились ходить в масках и начали вести себя более осторожно, тоже помогло. Вчера по Первому каналу выступал один учёный, который говорил, что к Новому году, скорее всего, удастся почти полностью остановить распространение болезни, к тому же прямо сейчас в разных странах разрабатываются новые лекарства и есть успехи.

И вот ещё что: мама сегодня посылала меня за хлебом, и оказалось, что теперь на одни руки выдают не больше двух буханок. То же самое с консервами, яйцами, молоком и т. д. – больше какого-то количества покупать нельзя. Там прямо у прилавка висит листок, указывающий, сколько конкретно разрешено. Так распорядилась городская мэрия. Бабушка, когда я рассказала ей, сказала, что это плохой знак. Что она имела в виду, так и не объяснила.

 

10 сентября (четверг)

 

Звонила Алла. Она узнала, что Дашка Михалёва тоже умерла. Уже три недели как…

Это ужасно. Не знаю, что ещё тут можно сказать.

 

12 сентября (суббота)

 

Когда шла сегодня за продуктами, увидела, как из пятиэтажки возле магазина выносят тело в большом чёрном пакете с красной каймой. Это означает, что человек умер от ГЧ. Мне сразу захотелось убежать куда подальше, но я осталась и стала смотреть. Не успела машина с телом заражённого уехать, как приехала другая. Из неё вышли ещё работники эпиднадзора в белых защитных костюмах и зашли в подъезд. Наверное, будут проверять всех жителей. Если у кого-то найдут вирус, то отправят его в карантин.

Этот дом – он стоит так близко от нашего! А что, если в нашем подъезде тоже живут чумные?

 

13 сентября (воскресенье)

 

Дорогой Дневник, помнишь, я рассказывала тебе, что чувствую себя так, будто нахожусь во сне или в фильме? С каждым днём это чувство становится сильнее. Вечером я засыпаю, видя из своего окна чёрный дым над кирпичным заводом и слыша вой сирен эпиднадзора. Меня знобит каждый раз, когда я слышу эту чёртову сирену поблизости – вдруг патруль подъедет именно к нашему дому?.. А с утра тянется бесконечный день в каменной коробке, бессмысленное сидение в интернете, просмотр фильмов, чтение новостей, а за окном – те же дым и сирены. Всё это очень сильно давит на нервы. Отвлекают только разговоры с Женей (мы с ней договорились, что НЕ БУДЕМ касаться темы ГЧ между собой, будем вести себя так, будто никакой заразы нет) и время, проведённое на кухне. А в остальном – какой-то бесконечный мрак, и правда напоминающий мутный кошмар. Когда же это кончится?

Извини, Дневник, что я выплескиваю весь негатив на тебя, но мне больше некому об этом рассказывать. Мне действительно очень плохо, хотя я изо всех сил пытаюсь сохранять оптимизм. Вроде бы надо наоборот радоваться – пик эпидемии позади, а из нашей семьи никто не заболел, – но всё равно тяжко.

Опять эта сирена. Ненавижу…

Твоя Катя.

 

15 сентября (вторник)

 

В гормолзаводе нашли работницу, заражённую ГЧ. Она знала об этом, но никому не сказала и продолжала ходить на работу, как ни в чём не бывало! Работала у кефирного конвейера. Одна из работниц того же конвейера заметила в раздевалке у женщины красную сыпь и сразу позвонила в эпиднадзор. Оказалось, она одна из тех, иммунных – перенесла болезнь одна в своей квартире, выздоровела и опять пошла на работу. Сейчас будут проверять всех в заводе, даже папу, хотя он говорит, что никогда с той женщиной ни разу не встречался лично. Ну и слава богу.

Не понимаю эту женщину. Почему она сразу не призналась, что больна, и не вызвала надзор сама? Конечно, она носила маску, как все, но всё равно рисковала жизнями других людей. Кто-то от неё по-любому заразился за всё это время. Может, боялась карантина? Но ведь страшилки про карантин – явный бред. Ну, не знаю… Главное теперь, чтобы папа был «чист».

Ваня наконец-то нашёл новую работу – в «Пригорскэнерго». У них тоже работники разбежались, и они как раз искали программиста. Правда, он, кажется, недоволен зарплатой, но хоть какая-то работа.

В вечерних новостях опять был Президент. Он сказал, что ситуация с болезнью под полным контролем властей, и призвал всех скрывшихся от ГЧ в деревнях и лесах вернуться на свои рабочие места и продолжать выполнять свои обязанности.

 

17 сентября (четверг)

 

Дневник, я задумалась о том, чтобы найти себе какую-нибудь работу, пока школы не откроются снова. То, что учебный год на 1 ноября перенесли – это ерунда, я не думаю, что к этому дню они возьмут и всё откроют. А если я буду торчать в своей комнате и дальше, то точно свихнусь. Сейчас как раз людей не хватает – так что я наверняка при желании найду какую-нибудь временную работу. Я, конечно, не имею в виду устроиться продавщицей или уборщицей. Может, обратиться в местные газеты и попытаться устроиться у них на какой-нибудь маленькой должности? Очень интересно будет посмотреть, как работают настоящие журналисты – это ведь моё будущее!

Надо будет поговорить с мамой. Хотя я уверена, что эта идея ей не понравится. Но если я буду достаточно настойчива, то смогу её убедить.

Из домашнего – Женя сегодня впервые пробовала ходить. Врач, который вчера приходил, сказал, что кости срослись в достаточной мере, и теперь можно осторожно начать передвигаться. Получается у неё пока плохо, да и больно ей, но ведь это только начало.

 

Пишу ночью. Время 2:16. Я вся в поту, и подушка мокрая. Так, сейчас немного успокоюсь и буду писать дальше.

Опять этот сон. Я тебе рассказывала о нём раньше – тот самый, в котором за мной обезьяны гонятся. На этот раз я была между каких-то двух кирпичных зданий в очень узком проходе. Сворачивать было некуда, и я просто бежала вперёд. Страх был такой, что у меня волосы шевелились на голове – я это ЧУВСТВОВАЛА. А эти страшные обезьяны противно пищали и нагоняли меня. Чем всё кончилось, снова не помню, но твари были очень близко… Я давно не видела этот кошмар, и вот он опять!

Ну, вроде успокоилась. Спасибо, дорогой Дневник, что выслушал меня. Иду спать. Надеюсь, больше всякая жуть не будет сниться.

Твоя Катя.

 

18 сентября (пятница)

 

Как я и думала, маме очень не понравилась моя мысль насчёт работы. Я высказала свою идею во время ужина, папа там тоже был, и вот он неожиданно меня поддержал. Я, честно говоря, этого не ожидала, да и мама тоже. «Катя уже взрослая, – сказал папа. – Если она хочет приносить пользу в такое время, пусть делает это». Бабушка ворчала, что это опасно, Женя тоже была не в восторге, Ваня ничего не сказал. Так что, если считать по голосам, то мы с папой в проигрыше, но это неважно: раз уж папа в меня верит, то и мама тоже согласится. Ночью у себя пообсуждают и всё решат. Они всегда приходят к одному мнению, даже если сначала не согласны друг с другом, а на этот раз я чувствую, что права на все сто!

Днём читала сайты местных газет и журналов. Некоторые из них сейчас не работают, но большинство продолжают издаваться. Наверное, попытаюсь устроиться куда-нибудь в новостную газету, как «Вестник города» или «Вечерний Пригорск»,  пусть даже просто секретаршей. Завтра начну обзванивать по телефонам. Ух, аж волнуюсь!

Кстати, когда разговаривала по телефону с Аллой, она очень заинтересовалась тем, что я буду искать работу. Она тоже скучает в квартире, так что хорошо меня понимает. Если мне удастся куда-нибудь устроиться, она, наверное, убедит отца, что ей тоже нужно работать.

 

19 сентября (суббота)

 

Случился небольшой облом. :-( Совсем забыла, что сегодня суббота, а рабочие недели сейчас везде укороченные из-за эпидемии, так что дозвониться получилось всего в пару редакций. Они сказали, что им новые работники не нужны. Правда, во «Фрегате» сказали, что у «Вестника» как раз были вакансии – газета большая, поэтому нехватка людей у них чувствуется острее. В понедельник первым делом туда и позвоню, это просто идеальный вариант для меня.

То, что сегодня не получилось найти работу – это ерунда. Главное, что мама всё-таки дала мне добро! Я так и знала, что ночью они с папой всё обдумают и примут правильное решение. Правда, пришлось снова выслушать лекцию о том, какой осторожной надо быть вне дома, чтобы не подхватить эту обезьянью гадость, но это ладно.

На улице резко похолодало. Тучи без дождя, сильный ветер. Я из своей комнаты слышу, как гудят электрические провода. С одной стороны, наводит тоску, с другой – как-то успокаивает. С детства люблю этот звук.

 

20 сентября (воскресенье)

 

Люди сходят с ума!!! В Лондоне, Париже, Берлине и Амстердаме сегодня почти одновременно взорвали бомбы в метро! Погибло много людей, особенно в Берлине. По ТВ и в интернете сплошная неразбериха – одни говорят, что это сделали исламские экстремисты, другие – что во всём виновата какая-то секта.

В интернет выкладывали много фотографий с мест взрывов. Я побоялась на них взглянуть. А ведь когда я стану журналисткой, мне придётся научиться хладнокровно смотреть на такие вещи. :-( Когда я думаю об этом, прямо хочется сменить профессию. Но я, думаю, как-нибудь справлюсь. И потом, ведь ГЧ – это не навсегда. Когда я закончу ВУЗ, всё это уже будет в прошлом, и я буду делать репортажи о светлых и добрых вещах.

В общем, плохой день. Даже погода так и не пришла в норму. Ваня был на сверхурочных, так что я до вечера сидела с Женей у неё в комнате. Мы играли в шахматы и смотрели телевизор. Разговаривали мало – в основном слушали новости о теракте. Выиграть у Жени хотя бы одну игру пока не удаётся.

 

21 сентября (понедельник)

 

Поздравь меня, дорогой Дневник – я теперь сотрудница редакции «Вестника города»! Да-да, всё официально. С утра дозвонилась по их номеру, там меня скинули на главного редактора (его зовут Карпов Пётр Ильич), и он после пары вопросов сказал, что я могу приходить на собеседование в отдел кадров после обеда. Я даже не поверила, что всё так просто. Я-то ждала, что он будет спрашивать про моё образование, портфолио, будет мурыжить по поводу возраста и т. д. – а он просто спросил, грамотная ли я и умею ли пользоваться компьютером. Вот и всё! В общем, я сама сказала ему, что ещё только учусь в школе, и Пётр Ильич ответил, что это не страшно – у них как раз есть временные вакансии.

После обеда я отправилась в редакцию. Кстати, она, оказывается, расположена недалеко от нашего дома, всего через два квартала. Это хорошо, потому что мне в ближайшее время придётся ходить туда каждый день – даже автобус не понадобится.

В отделе кадров сидела очень милая тетенька лет сорока – Клавдия Кирилловна (фамилию не запомнила). Она опять спрашивала про грамотность и умения, потом распечатала на принтере страничку с текстом про воробья со сломанным крылом и сказала, чтобы я нашла и исправила там ошибки. Это было очень интересно – кроме ошибок в правописании и со знаками препинания, были такие приколы, как вставленное совсем не туда предложение. Я подумала и вычеркнула его полностью. Клавдия Кирилловна осталась довольна результатом и даже похвалила меня – сказала, что грамотные девушки моего возраста большая редкость. Я, наверное, покраснела от гордости. :-) В общем, в итоге меня назначили помощником редактора в отделе информационных ресурсов – как я поняла, там всё связано с сайтом редакции. Если честно, я была немного разочарована, потому что хотела работать в настоящем отделе горячих новостей, но, конечно, ничего не сказала. Тем более что Клавдия Кирилловна сказала – там как раз нужны люди грамотные и умеющие работать в интернете. Я не думаю, что так уж хорошо разбираюсь в интернете, но постараюсь их не разочаровать.

Дальше я заполнила договор, подписала и отдала К. К. Она сказала, что я могу приходить на работу с завтрашнего же дня. Рабочая неделя – с понедельника по пятницу, с 9:00 до 18:00. Зарплата – 20 тысяч рублей. По сравнению с тем, что получают мама и папа, это, конечно, мало, но ведь я устраиваюсь не ради денег, а чтобы опыт получить. Да и вообще, на личные 20 тысяч в месяц можно много всего интересного накупить!

Я буду держать тебя в курсе своей работы, дорогой Дневник. Завтра познакомлюсь со своими коллегами (какое классное слово – коллеги!) и наконец начну делать что-то полезное. Волнуюсь, но это хорошо. Гораздо лучше, чем скучать дома.

P. S. Про тот теракт. Говорят, это сделали всё же не мусульмане, а какая-то секта, которая вдохновлялась похожим терактом в Японии. Из-за этой эпидемии развелось по всему миру психов. :-(

 

22 сентября (вторник)

 

Этого не может быть

соберись

 

Так. Не реветь. Успокойся, Катя. Нужно написать, что произошло. Я сегодня шла

 

23 сентября (среда)

 

Сейчас утро, 6 часов. Я проснулась два часа назад и с тех пор не могу заснуть. Пожалуй, всё-таки буду писать, всё равно делать больше нечего, только плакать. А все слёзы я выплакала ещё вчера.

В общем, это было так…

Вчера утром я встала в восемь, позавтракала и пошла на работу. Пешком, потому что редакция очень близко, я писала об этом. Дошла до улицы Строителей и там остановилась на перекрестке у светофора. И там был ЭТОТ ЧЕЛОВЕК. Я сначала думала, что он пьяный. Он был молодым, немного старше меня, наверное. Блондин. В маске, в тонкой кожаной куртке, только без перчаток. Но я тогда особого внимания на это не обратила. Многие ходят без перчаток. Стоял он такой, шатался. А потом посмотрел на меня, я тоже посмотрела на него и увидела у него на шее и подбородке эти красные точки. Чумная сыпь. Я сразу узнала её, хотя раньше никогда не видела вблизи человека, заражённого ГЧ. И он тоже это понял. У него тряслись руки и ноги, рот был приоткрыт – кажется, его мучила боль. Мне надо было сразу убегать, но я, тупая дура, стояла и глазела на него. Тогда он сделал шаг ко мне, поймал меня за запястье, другой рукой стянул со своего лица маску и КАШЛЯНУЛ мне прямо в лицо. Даже через маску я почувствовала такой запах, отвратительный, как от тухлятины. Я закричала и попыталась вырваться, а он стал хватать меня за лицо, чтобы снять с меня маску. Это ему даже удалось, и он снова нарочно кашлянул, но в этот раз не так близко от моего лица. И улыбался всё это время. В конце концов, я вырвалась от его захвата, он упал на землю, а я стала убегать. Кажется, он так и не поднимался. Я побежала обратно домой, не останавливалась, пока не оказалась в своём подъезде. Там отдышалась и стала звонить в эпиднадзор, ещё не понимая, что произошло. Сказала, что возле ТЦ «Манго» на улице Строителей ходит заражённый человек. Когда они спросили меня, контактировала ли я с ним, я поняла: если скажу правду, меня тоже заберут в карантин. Я сказала: «Нет, я просто сыпь на шее издалека увидела и сразу ушла».

Я теперь заражена? Почему я? Ведь там у светофора мог быть кто угодно. Как это вообще случилось?

 

ГЧ незаметна в течение недели или около того. Но если я заразилась от этого УРОДА, то буквально сегодня-завтра я тоже стану заразной, и от меня болезнь перейдёт к моей семье. К маме, папе, Жене, Владику, Ване, бабушке. Я вчера соврала им, сказала, что неправильно поняла слова Клавдии Кирилловны: оказывается, выходить на работу мне нужно в среду. Но если я буду валяться в комнате сегодня, они поймут, что со мной что-то не в порядке. Может, они уже вчера во время ужина это поняли, хотя я тщательно умыла лицо, чтобы не было видно, что я плакала. Мне нужно сказать им правду. Тогда они вызовут эпиднадзор, и меня отправят в карантин.

А может, я и не заражена. Говорили же, что ГЧ теперь стала слабее. Когда тот человек кашлянул на меня в первый раз, я была в маске. А во второй раз он кашлял издалека. Хватания за руку вообще не в счёт – я была в перчатках. Так что надежда есть.

Заражена? Не заражена? Заражена? Не заражена? З? Н? З? Н?

Так, без истерики.

 

У меня ощущение, что я стала грязной. Но грязь внутри, а не на коже. Всё чешется изнутри, как будто в кровь добавили песка. Может, это признаки ГЧ? Но о чесотке нигде не написано, да и рано ещё для проявления симптомов. Должно быть, я просто сама себя накручиваю. Нервы.

На завтрак не выходила, притворилась спящей. Мама сегодня не ушла на работу – я слышу, как она ходит по квартире и убирается. Они о чём-то шепчутся с Женей. Мне кажется, они догадались.

Звонили из редакции – не взяла трубку, как и вчера.

Ну почему я?

Как я ненавижу того человека.

 

Мама опять стучалась ко мне. Я не открыла.

Мне всё-таки надо выйти и всё рассказать. Иначе никак. Если буду так и лежать, то убью всю свою семью. А в карантине, говорят, некоторых излечивают, хотя никто не знает, как.

Боже.

 

24 сентября (четверг)

 

Вот мы и в нашем новом жилище, милый Дневник. Здесь нет никого, кроме нас. Никто не помешает нам общаться, и мы тоже никому не можем помешать.

Вчера было ужас что. Я рассказала маме и Жене, что со мной произошло. Они, естественно, были в шоке. Мне самой стало очень плохо, когда я смотрела на них. Женя плакала. Мама держалась, но еле-еле – на глазах так и блестели слёзы. Я сказала, чтобы они вызывали эпиднадзор. На самом деле, я не хотела этого, но просто не могла стоять и видеть их лица. И тут Женя закричала, что никто никого не вызовет – она читала в интернете, что там делают с больными, как их содержат. Я не знаю, чего она там начиталась, но спрашивать не стала. Мама спросила, сколько точно времени прошло с момента моего заражения, потом позвонила папе, сказала, чтобы он срочно возвращался. Бабушка спала, и будить её не стали.

Папа держался молодцом, хотя изменился в лице, когда мама прошептала ему «новость». Он сразу согласился, что вызывать эпиднадзор не стоит. Ведь пока неизвестно, заразилась я или нет, но они разбираться не станут – сразу отправят в карантин, и там, среди больных, я уже точно подцеплю ГЧ. Мама предложила снять небольшую квартиру, где я смогу жить одна, а они будут подносить продукты через дверь. Если через неделю у меня не проявится болезнь, значит, всё хорошо, и я вернусь.

Квартиру для меня папа нашёл уже к обеду – сейчас многие дома пустуют и сдаются, поэтому жилье легко найти. Дом стоит буквально через два здания от нас – жёлтый шестиэтажный дом. Квартира однокомнатная, находится на втором этаже. Ванна и туалет раздельные. Хозяева уехали в другой город (не знаю, из-за эпидемии или по другой причине) и теперь сдают квартиру через посредников. В общем, теперь это мой дом.

Кстати, тут очень даже уютно – есть вся мебель, холодильник, телевизор, стиральная машина-автомат и т. д. Разве что обои ужасные. Не люблю жёлтый цвет, от него у меня глаза болят. И ещё нет кабельного интернета, но это ничего, посижу через мобильный. В ноутбуке куча сериалов, пару книг с собой тоже захватила.

Общаться со своими теперь могу только по телефону. Еду обещали оставлять в подъезде раз в день. А сегодня дали столько витаминов и таблеток, что меня затошнило, когда я всё это выпила. Но если они готовы хоть немножко предотвратить заражение, я могу глотать их и в пять раз больше.

Сегодня я чувствую себя намного более спокойно, чем вчера. Наверное, из-за того, что я тут одна – никто на меня не смотрит, никто не плачет. Делай что хочешь. Мне это даже нравится. А знаешь, я тут подумала, что в одиночестве я не была очень давно – семья у нас большая, и почти нет случаев, когда ты остаешься совершенно одна. Ну а тут целая квартира в моём распоряжении.

Пока вроде ничего не болит. Пожелай мне удачи, Дневник.

Твоя Катя.

 

25 сентября (пятница)

 

Утром мама оставила внизу пакет с продуктами. Я смотрела на неё из окна, а она смотрела на меня. Потом, когда она ушла, я спустилась и забрала пакет. В нём были хлеб, сыр, колбаса, чай, молоко, тушёнка, лапша, яйца и сайра. Аппетита особо не было, так что я весь день ела один и тот же омлет и жевала бутерброды.

День провела за сериалами. Немного поболтала с Аллой – соврала, что сижу в своей комнате, а работу ещё не нашла (хорошо, что не успела ей рассказать, что меня приняли в редакцию). У неё всё хорошо, только скучает сильно. Если бы у меня в квартире был только папа, я бы тоже на стены лезла.

Вечером звонили родители. Я их успокоила, сказала, что пока у меня ухудшений нет. Они очень много рассказывали про свою работу. Раньше они так не делали. Папа говорил, что поставки молока из ферм и сёл стали очень маленькими, и им приходится разбавлять молоко водой, чтобы как-то держаться нужного количества молочных продуктов. Потом телефон взяла Женя – она сказала, что уже может нормально ходить. Говорила очень громко, часто смеялась. Бабушка полчаса допрашивала меня, не всухомятку ли я тут питаюсь. Даже Владику телефон давали.

Не нравится мне это. Они стали разговаривать со мной, как с ребёнком. Нет, я даже точнее скажу – так, как будто я УЖЕ заболела и завтра умру, поэтому меня нельзя никак расстраивать. А я же ещё не больна, и вообще неизвестно, заражена я или нет!

В три часа дня к соседям по лестничной клетке кто-то очень долго и нудно стучался. Кажется, ушёл, не достучавшись. Значит, там тоже никто не живёт. Я вообще с момента переезда не слышала, чтобы соседи как-то шумели.

 

26 сентября (суббота)

 

Задремала сегодня после обеда. Опять приснился сон про обезьян. На этот раз дело было в пустыне. Песок под ногами постоянно проваливался, бежать было очень сложно. Проснулась в отвратительнейшем настроении и долго не вставала с кровати.

Дневник, я сегодня, пока лежала, думала о смерти. Знаю, что это плохо, но я не могу перестать думать. Я много раз читала в газетах и в интернете, что там-то и там-то кто-то умер, и просто думала: «Бедняга». Не вникала. А ведь это же ужасно – кто-то уходит навсегда, а всё, кроме него, остаётся на своих местах. Если я умру – значит, я просто выключусь, как лампа, а эта квартира и все, кого я знаю, останутся. Как такое может быть? Получается, я ничего не узнаю о том, что будет происходить после дня моей смерти? Где-то напишут: «Екатерина Громова умерла на 16-м году жизни от вируса гиббоньей чумы, которая унесла уже миллионы жизней». И всё, да?

Дневник, кстати, вот только что подумала – если я заразилась, то ты тоже, потому что прошло четыре дня с момента первого контакта, а человек уже на третий день заражает всё, до чего дотронется. А тебя я касалась много раз. Значит, у нас обоих (МОЖЕТ БЫТЬ) одно несчастье. Ничего, выпутаемся! :-)

Твоя Катя.

 

27 сентября (воскресенье)

 

Мне тут надоело. Слишком маленькая квартира, слишком тихо, разговаривать не с кем, нельзя даже в подъезд выходить. Я думаю, что зря тут отсиживаюсь, как заключенная – прошло уже пять дней, а у меня никаких изменений в здоровье нет. Если верить интернету, у 70% больных на пятый день уже появляются первые ощутимые признаки ГЧ, так что это обнадеживает. Надо подождать ещё три дня – если и тогда ничего не будет, то 99% вероятности, что я здорова!

Сегодня пакет приносил папа, а не мама. Перед уходом он так долго смотрел на меня в окно, что мне стало не по себе.

К соседу опять долбились в дверь – кажется, приходил тот же самый человек, что раньше. Зачем стучать так долго? Разве ему непонятно, что людей там нет?

 

28 сентября (понедельник)

 

Ох, перепугалась до смерти. Где-то в полдень во двор заехали сразу две машины – полицейский грузовик и фургон эпиднадзора. Из грузовика вышли люди в камуфляже и в защитных масках, а из фургона – ну, обычные работники эпиднадзора. Я смотрела на них из окна, и когда они все вошли в МОЙ подъезд, я чуть не поседела от страха. Они поднялись на МОЙ этаж, но стучать стали, слава богу, не в мою дверь, а в соседнюю. И тут я всё поняла: тот, кто вчера стучался, заподозрил, что его знакомые в этой квартире умерли от ГЧ, и позвонил в надзор. Полиция выламывала дверь, было очень шумно, стены тряслись (в прихожей по штукатурке потолка большая трещина пошла). Выломали, зашли, о чём-то там переговаривались, потом все вышли, спустились и уехали. Должно быть, ничего не нашли. Ну и хорошо – если бы оказалось, что я всё это время жила рядом с зачумлённой квартирой, это был бы просто класс.

Вечером вышла и посмотрела, в каком состоянии они оставили дверь (ну не открытой же). Оказывается, они просто приварили железную дверь к косяку в нескольких местах и краской написали номер телефона. То есть, когда хозяева вернутся и найдут свою квартиру в таком состоянии, им нужно звонить и разбираться. Весело. Не хотела бы я оказаться на их месте. А этого «друга», который звонил в надзор, вообще прибила бы. :-)

Здоровье хорошее. Осталось два дня.

 

29 сентября (вторник)

 

Ночью спала плохо из-за кашля. Как будто в горле застряла песчинка и там щекотала и щекотала. Не могла остановиться. Кашляла в подушку, чтобы соседи не услышали. Пила тёплый чай, молоко – ничего не помогало. Сейчас вроде получше, но всё равно время от времени находит кашель.

Это оно? Да?

 

16:23. Потрогала лоб – горячий. Наверное, выше 38 градусов. Кашель опять вернулся, горло опухло изнутри из-за постоянного кашля.

Я заражена. Больше нет смысла обманывать себя.

 

Дурацкий кашель, ну дай же мне заснуть

нет, даже писать нормально не могу

 

30 сентября (среда)

 

Ночью рвало, и одновременно очень хотелось есть. Желудок весь урчал. Но как только что-нибудь съедала, тут же снова бежала к унитазу. Суставы рук и ног болят, как будто их скручивают.

Как мне плохо.

Мама обещала принести лекарства от кашля и болеутоляющие. Скорее бы.

Смотрелась в зеркале в ванной. На спине и ключице красные точки. Вчера их не было.

Зачем я это пишу?

 

1 октября (четверг)

 

Хороший укол. Мама принесла. Я долго пыталась вколоть в вену шприц, половину укола не туда отправила. Руки тряслись. От укола боль почти совсем уходит, но очень хочется спать. Но если я засну сейчас, то, когда проснусь, опять буду мучиться от боли, так что я лучше полежу, буду писать в дневник. Кто-нибудь потом почитает. Мама или Женя.

Сиропы от кашля ни черта не помогают. Я уже почти не могу говорить из-за опухшего горла. Постоянно потею, а ещё этот голод. Хочется откусить собственный язык и съесть. Но когда что-то ешь, становится ещё хуже.

Неужели всё из-за каких маленьких уродцев, которые проникли в мой мозг? Как просто.

 

Постоянно звонят. Говорят, что я должна терпеть. Три человека из ста выживают. Я тоже могу выжить.

Мама принесёт ещё уколы. У Алёны Дмитриевны их много.

Они не знают, как это ужасно.

 

2 октября (пятница)

 

Сейчас были судороги. Не больно, потому что я недавно укололась. Рука смешно дергалась сама по себе, и мышцы вставали пучком под кожей. Я смотрела-смотрела, потом заплакала. Я хотела

 

3 из 100 – слишком мало. Лучше сразу умереть

должна жить

 

Кажется, сделала слишком много уколов. Шприцов осталось всего два. А ведь совсем недавно их было пять. Я просто забываю, что уже делала себе укол, колю снова и снова. Зато вообще ничего не болит, но кружится голова и немного мутит.

 

Дорогой Дневник, я

 

Не знаю, какой день. Я сейчас видела человека в комнате. Он жалел меня, гладил мои волосы. Хороший человек. Потом он ушёл, я позвонила маме и рассказала о нём. Она сказала, что это галлюцинации из-за болезни и наркотиков. Но он же был, он такой добрый. Я как будто его давно знаю. Надеюсь, он вернётся.

 

Последний шприц. А мама придёт только завтра.

Просто сдохнуть.

 

Нельзя кричать. Люди услышат, вызовут надзор. Меня сожгут

 

Если бить ногами по кровати, то боль в коленях и щиколотках слабее.

 

О чёрт, я же не смогу спуститься и взять пакет с уколами. Надо. Без уколов я не выдержу. Надеюсь, никого в подъезде не встречу.

 

Он приходил снова, только на этот раз не гладил меня. Ходил по комнате, а я лежала и улыбалась ему. Потом он спросил, люблю ли я его. Я сказала, что да. Хотела спросить в ответ, любит ли он меня, но он исчез.

 

Смотрелась в зеркало. Не узнала себя. Скелет какой-то.

Сколько дней прошло?

 

Я ещё живая.

 

Живая.

 

Живая.

 

15 октября (четверг)

 

Вот и я. Я жива. Не совсем здорова, но жива. Кашля больше нет, хотя горло всё равно болит жутко – за эти дни разодрала там всё, что можно. Судороги и боли в руках-ногах прекратились. Голод иногда проявляется вспышками, когда хочется есть всё, что подвернётся. Зато меня не рвёт сразу после приёма пищи. Сыпь осталась на груди, спине и животе. Говорят, после ГЧ она уже никогда не сходит.

Получается, у меня есть иммунитет. Тот самый, который у трёх людей из ста. Повезло. Не зря мучилась все эти дни. Было бы очень обидно после всего ужаса просто умереть. Но что делать теперь, не имею никакого понятия. К своим вернуться не могу, общаться с другими людьми – тоже, даже на свою страничку «В Контакте» не могу зайти, чтобы не спалиться перед теми знакомыми, кто считает меня уже мёртвой. Если эпиднадзор узнает, что я заражена, они тут же отправят меня в карантин.

Пока я лежала больная, что-то опять стало твориться в мире. В Китае ГЧ опять видоизменилась и стала даже ещё более опасной, чем раньше. Все страны закрыли въезд для китайцев, даже для учёных и политиков. Чёрт, только бы снова всё не началось. Хотя мне-то самой бояться нечего: пока не было случаев, когда новая ГЧ заражала выживших после старой вариации. Впрочем, тут нельзя быть ни в чём уверенной.

 

17 октября (суббота)

 

Странно как-то мама с папой со мной общаются после выздоровления. Раньше они постоянно звонили, что-то рассказывали, подбадривали, а теперь из них слова не вытянешь. Только Женя разговаривает нормально. Мы с ней сегодня договорились поиграть вечерком в шахматы по телефону. Конечно, она выиграет – я, наверное, все правила забыла с этой ГЧ.

 

19 октября (понедельник)

 

После всего, что пережила после заражения, я чувствую себя совершенно разбитой. В какой-то момент я была уверена, что умру, и это не казалось мне таким уж страшным вариантом. А сейчас всё прошло, и я не знаю, что с этим делать. Я как будто уже не я, а кто-то совершенно другая. Не знаю, это сложно выразить.

 

22 октября (четверг)

 

На улице холодает. Постоянно пасмурная погода, иногда идёт дождь.

Сейчас смотрела на соседние дома из окна. Впервые заметила, какие они уродливые – серые, грязные, громоздкие. Даже отвращение взяло. Было десять часов вечера, а свет горел только в половине окон. Неужели все остальные квартиры пустуют?

Я слишком долго сижу в одном помещении. Так хочется выйти, погулять и подышать свежим воздухом. А то скоро совсем с ума сойду.

 

24 октября (суббота)

 

Мама расплакалась, когда говорила со мной. Я спросила, что случилось – она сказала, что перенервничала. Я позвонила Жене и стала расспрашивать, всё ли дома в порядке, не заболел ли ещё кто-то. По словам сестры все пока, тьфу-тьфу-тьфу, здоровы. В общем, я не поняла, что это было.

В мире опять двадцать пять. Вторая волна ГЧ косит население в Китае и Европе. Пишут, что количество нелегальных беженцев из Китая просто чудовищное, хотя на таможнях давно указано нарушителей просто расстреливать. Если эта дрянь опять проникнет в Россию, это будет просто ужас.

 

25 октября (воскресенье)

 

Пересмотрела все сериалы и фильмы на ноутбуке, перечитала кучу детективов Агаты Кристи на телефоне. Больше ничего не буду качать – меня уже тошнит от фильмов и книг. Целый день лежала, слушала музыку в плеере и смотрела на потолок. Вставала, только чтобы бутерброды делать и чай заваривать.

А знаешь что, Дневник? Пошло оно всё к чёрту: завтра я сделаю вылазку на улицу! Своим, конечно, не скажу, они начнут уговаривать бросить эту затею. Сыпи у меня на лице и руках нет, так что никто ничего не заметит. Маску я надену, ни к кому близко подходить не буду, ничего не коснусь голыми руками, так что всё будет хорошо.

 

26 октября (понедельник)

 

Всё прошло нормально. Вышла в одиннадцать часов, прогулялась до площади Дружбы, потом до Холодного озера, и вернулась обратно. Зонта в квартире нет, так что понадеялась, что дождя не будет – ага, конечно. В итоге немного промокла, но это даже прикольно. После ГЧ простуда – последнее, что меня волнует. К тому же из-за дождя на улице людей было меньше, а это хорошо: меньше шансов случайно кого-нибудь заразить. Я и так постоянно дёргалась, когда видела прохожих. На расстояние десяти шагов, слава богу, никого не пустила, так что можно не волноваться. Хочу делать ещё такие прогулки, но боюсь, что рано или поздно кого-нибудь заражу, и этот человек умрёт из-за меня.

Был звонок от Аллы. В последний раз она звонила, когда я лежала с ГЧ. Я тогда не взяла трубку, не взяла и сейчас.

 

27 октября (вторник)

 

Я наконец всё поняла, Дневник. Блин, я такая заторможенная! Помнишь, вчера Алла звонила? Я утром спросила у мамы, как они объяснили другим моё исчезновение. Оказывается, сказали правду – что я заболела чумой. Только соврали, что меня уже забрал эпиднадзор. Если я сейчас подниму трубку, когда позвонит Алла или другая моя подруга, то они поймут, что ни в какой карантин меня на самом деле не забирали, и почти наверняка сами настучат в надзор. Получается, я теперь вообще не могу ни с кем общаться, кроме своей семьи. Я днём думала об этом, и до меня наконец дошло: это же всё, полный капец! Получается, пока не найдут лекарство от ГЧ – а надежды на это, честно говоря, у меня уже почти нет, – я буду как беглый преступник. Вся эта домашняя тюрьма – она не на неделю, не на месяц, не на год, а чёрт знает на сколько. А если я не выдержу и начну расхаживать везде, как та женщина из папиной работы, то из-за меня погибнут люди. То есть теперь я настоящий изгой. Мама с папой это понимают, а я сама только додумалась.

Единственное, что можно сделать – сдаться самой эпиднадзору. Нужно только позвонить и назвать адрес. Никто сейчас толком не знает, что это за карантин, но все его боятся. Но ведь не расстреливают там, на самом-то деле. Зато наверняка можно свободно прогуливаться по территории и общаться с другими заражёнными, ничего не боясь. А тех, у кого иммунитет, говорят, там особо ценят, потому что они могут помочь в создании лекарства.

Нет, конечно, никуда я не сдамся. Родители не позволят, да и я сама не хочу – боюсь. :-(

 

29 октября (четверг)

 

Какие-то совсем невероятные слухи пишут про вторую волну ГЧ: говорят, что от неё не спасают даже маски и защитные костюмы, и передаётся она вообще непонятно как. Учёные, которые пытаются её исследовать в лабораториях, быстро умирают сами, даже если применяют все меры предосторожности. В отличие от старой чумы, от новой умирают практически все, кроме тех, кто в прошлом уже перенёс ГЧ. Если верить новостям, в Китае люди даже специально заражаются от больных старым вирусом в надежде приобрести иммунитет и спастись от второй волны.

Начало учебного года отложили ещё на два месяца. Кто бы сомневался.

 

30 октября (пятница)

 

Когда спускалась сегодня за пакетом с едой, заметила, что на первом этаже дверь квартиры 24 приоткрыта. Внутри кто-то кашлял. Непрерывный сухой кашель, я такой хорошо знаю – во время приступов даже дышать не удаётся. Человек, который живёт там, болен ГЧ. Оставить дверь открытой – очень большая ошибка с его стороны. Любой может услышать и понять, что происходит.

Я не знаю, что делать. Если позвонить в эпиднадзор, они начнут проверять весь подъезд и найдут меня. Если не звонить, я буду виновата в том, что он успеет заразить людей, пока его не раскроют.

 

31 октября (суббота)

 

С переездом, дорогой Дневник! Как тебе наш новый дом? Меня лично после целого месяца в одном доме любое изменение радует. И здесь хотя бы нет тех ужасных жёлтых обоев. Улица Песчаная, дом 18/2, квартира 6 – таков наш новый адрес. Трехэтажный дом. Мы снова живём на втором этаже. Тут не так уютно, как в прежней квартире: в унитазе вода совсем слабо течёт, и ещё после включения крана горячей воды приходится целую минуту ждать, пока вода там действительно станет горячей. Что поделать – пригород. Зато людей меньше и до леса с рекой рукой подать. Можно гулять на улице, особо не боясь кого-то заразить.

Удивительно, что папа так быстро нашёл подходящую квартиру. Я только вчера вечером ему позвонила и рассказала о больном соседе снизу, а в шесть утра он перезвонил и сказал, чтобы я переезжала. Кажется, он очень боялся, что того соседа могли заметить другие, и скоро в дом нагрянет эпиднадзор. Я забрала с собой всё, что могла взять, и пошла пешком через весь город. Стояла хорошая погода, так что народу на улице было много, но, надеюсь, всё обошлось – я даже дыхание задерживала, когда проходила близко от людей.

Когда пришла сюда, спросила папу, нужно ли мне звонить в надзор и говорить о том больном жильце. Он ответил, что уже сам позвонил, как только убедился, что я оттуда ушла. Сейчас я почему-то чувствую себя виноватой перед человеком из квартиры 24, хотя вроде поступила правильно. Если бы когда я лежала больной, кто-то услышал мой кашель и сдал меня эпиднадзору – что бы я чувствовала к этому человеку?

Эх, ладно, что теперь мучить себя, всё уже сделано. И главное – никто за мной не приедет. По крайней мере, в ближайшее время.

P. S. Ах да, чуть не забыла, дорогой Дневник – с Хэллоуином тебя! :-)

 

1 ноября (воскресенье)

 

Утром мама принесла еду и сумку с моей зимней одеждой, потому что скоро уже пойдёт снег. Потом она сказала, что теперь они с папой будут приносить мне продукты раз в два дня, потому что ехать далеко и жители соседних домов могут что-то заподозрить, если они будут слишком часто тут появляться – всё-таки тут не центр города. Я понимаю их, но всё равно стало немного грустно.

После обеда впервые сходила в лес. По пути никого не встретила. Листья с деревьев уже опали, зелёными стоят только ели. Гулять классно, правда, заходить далеко я побоялась и в основном топталась у опушки. Ничего, у меня ещё будет время на то, чтобы изучить здешние места. Завтра пойду и посмотрю на реку. Наверное, стоит выбираться из дома по утрам, потому что на обратной дороге слышала во дворах крики пьяных людей.

Но вообще, тут мне нравится гораздо больше, чем в центре. Напоминает деревню типа Прохоровки, только дома каменные, и асфальт есть. Даже странно, что тут живёт так мало людей. Конечно, далеко до работы ехать, но зато тут природа совсем рядом – даже воздух кажется свежее.

 

3 ноября (вторник)

 

Вчерашняя ночь была ужасной. Я проснулась в три часа и стала реветь, как маленькая. Даже не знаю, из-за чего: мне вроде ничего не снилось, и перед сном тоже негатив себе не накручивала. И всё равно плакала. Как будто я до этого спала, и только сейчас проснулась и вдруг поняла, что всё плохо. Так хотелось, чтобы мама была рядом, или папа, или Женя, Владик, бабушка – а лучше все вместе. Чтобы я могла их видеть, прикоснуться к ним. Но никого не было, и я плакала, плакала, не могла остановиться.

Как такое могло случиться? Неужели я больше никогда не смогу вернуться домой? Я устала быть одна. Разговоры по телефону – совсем не то. Боже, почему именно я? Почему тот псих столкнулся в тот день со мной, на моём месте ведь мог быть любой другой человек!

Ну вот, опять заплакала. :-( Настроение на нуле. Говорю себе, что нельзя зацикливаться на плохом, но с каждым днём это всё сложнее. Единственный, с кем я сейчас могу поговорить и прикоснуться к нему пальцами – это ты, дорогой Дневник. Но ведь ты не живой, тебя я сама придумала. Ты всего лишь тетрадь, куда я пишу свои мысли и воображаю, что ты меня слушаешь. Прости, что я так говорю, но это правда.

 

5 ноября (четверг)

 

Хандра. Депрессняк. Гуляю в лесу и по берегу реки – не помогает.

Сегодня видела девушку на берегу. На ней была голубая куртка и красная вязаная шапка. Она тоже видела меня. Подойти к ней не решилась, побоялась, что заражу.

 

7 ноября (суббота)

 

«Мрачный Жнец» – вот как обозвали второй вирус чумы. Правда, это не в России, а в других странах. А в наших новостях болезнь чаще называют «Красная смерть». Это из-за того, что заражённые при смерти покрываются красной сыпью (не только спина и грудь, как у меня и других заболевших ГЧ, а всё тело – от лица до пяток).

Из Китая люди бегут, прорываются в другие страны. Говорят, в России уже сотни тысяч китайских нелегалов. Пограничники не справляются – беженцы пересекают границу толпами везде. «Красная смерть» в Москве, Питере, Новосибирске, Сочи и в других городах, я всё не запомнила. Больных пока мало, но эта дрянь может распространяться очень быстро и заражает очень странным образом. В Пригорске она пока не замечена, но где-то мы это уже видели, да?

Знаешь, Дневник, я вот читаю всё это в интернете, и мне уже как-то всё равно. Обречённость такая в душе, безразличие. Только когда заставляю себя думать, что это может коснуться и моей семьи, я прихожу в себя.

Нет, я всё-таки схожу с ума. Проклятое одиночество.

 

8 ноября (воскресенье)

 

Сегодня во время дневной прогулки опять видела ту девушку. На этот раз она была без шапки, потому что потеплело, но куртка была та же самая. Она видела меня, я видела её, но мы не пытались подойти друг к другу. И вот что я подумала: почему она постоянно ходит тут одна? Может, она тоже выжила после ГЧ и теперь переехала в этот район по той же причине, что и я? Но если даже так, то не могу же я просто подойти к ней и спросить: «Извините, а вы случайно не переболели чумой?».

После обеда отключали электричество. Всего на пару часов, но я испугалась, что это уже навсегда. Звонила домой – у них было то же самое. Никто не знает, из-за чего это произошло, даже в интернете ничего не пишут.

Прошлой ночью была минусовая температура. Со дня на день обещают первый снег.

 

9 ноября (понедельник)

 

С утра почувствовала легкое недомогание, поэтому на прогулку не вышла. Ничего серьёзного – просто, кажется, немного простыла. Мама обещала занести лекарства и добавила, что одеваться уже нужно теплее. Конечно, она права, а то после ГЧ я на все остальное возможные болезни как-то перестала обращать внимание. Так нельзя, Катя.

А ещё мама сказала, что продукты дорожают, так что они будут приносить меньше еды, чем раньше. Я, в принципе, не против – всё равно ем мало.

 

11 ноября (среда)

 

Я поговорила с той девушкой! Её зовут Марта, и она в самом деле перенесла вирус – я была права! Вот как всё было: я пошла на берег, где она обычно гуляет, и увидела, что она сидит там на обрыве. Она помахала мне рукой, я сделала то же самое. Потом она стала отходить дальше по берегу, а я шла вслед за ней примерно на одном и том же расстоянии от неё. К тому времени я уже почти не сомневалась, что была права в своих догадках. Дошла до того места, где сидела девушка, и увидела там листок бумаги, придавленный камешком. На нём было написано: «Ты тоже?». Конечно, я всё сразу поняла и стала показывать ей жестами, чтобы она подошла поближе. Так мы и познакомились.

Марта старше меня на десять лет – ей сейчас 26. Она живёт в частном доме на соседней улице. С ней до этого лета были её муж со своей матерью, но сейчас оба умерли от чумы. Первым заболел муж (его звали Андрей), от него заразились его мать и Марта. Их она закопала во дворе за домом. Никто этого не видел, потому что вокруг дома высокий железный забор, так что эпиднадзор не приехал. Говорит, она уже три месяца одна живёт. Ходит за продуктами в магазин, деньги снимает с карточки мужа. Я спросила Марту, не боится ли она кого-то заразить в магазине, а она засмеялась и сказала, что сначала боялась, но после четырёх дней голода, когда она съела всё, что было в доме и росло в теплице, такая возможность стала казаться не такой страшной. Вообще, она немного странная – но попробовала бы я после смерти близких людей три месяца сидеть в одном доме, зная, что их тела закопаны рядом – совсем бы с роликов съехала. Мы очень мило поговорили, я рассказала ей свою историю, потом мы разошлись. Договорились встретиться завтра на том же месте.

Не думаю, что стоит рассказать об этой встрече домашним. Вроде бы и не из-за чего беспокоиться, но я подозреваю, что им это не понравится. Они хотят, чтобы я безвылазно сидела в своей «крепости». Но мне хочется общения, а Марта может стать мне хорошей подругой. Может, расскажу им потом.

 

12 ноября (четверг)

 

Опять встречалась с Мартой. Разговаривали о том, как мы переносили ГЧ. Кажется, у неё болезнь прошла быстрее, чем у меня, но у Марты не было наркотиков, которые снимали бы боль, так что ей приходилось хуже. К тому же рядом умирали муж и свекровь… Она сказала, что как раз весной они с мужем решили завести ребёнка. У них это быстро не получилось, и сейчас Марта этому очень рада. Среди беременных процент выживаемости при ГЧ почти никакой.

Ещё мы обсуждали «Красную смерть». Марта сказала, что ей это уже безразлично, потому что близких людей у неё больше не осталось. Она выросла в детдоме, хороших друзей и подруг у неё нет. «И слава богу, – засмеялась она. – Иначе кто-то из них давно настучал бы на меня, и я валялась бы в карантине». Когда я сказала, что мне есть кого терять, она извинилась и забрала слова назад в том плане, что ей, конечно, не всё равно, и она хочет, чтобы весь этот кошмар скорее прекратился. Не знаю, насколько искренне она это сказала.

Марта приглашала меня к себе домой, но я пока отказалась – сказала, что мне вечером должны принести пакет, и я должна быть дома. Ну а так я, конечно, просто испугалась идти в усадьбу, где похоронены люди. Я очень боюсь кладбищ, боюсь мертвецов. Зато сама пригласила зайти Марту ко мне на днях, и она согласилась.

Когда шла домой, возле дома 22 ко мне пристал какой-то пьяница. Прицепился, шёл за мной, хотел что-то сказать, но был так сильно пьян, что невозможно было разобрать, что он говорит. Я ускорила шаг, тогда он попытался побежать за мной, но споткнулся и упал, а подняться не смог. Всё это было отвратительно и сбило весь настрой после разговора с Мартой. Почему люди так сильно пьют? Неужели им совсем наплевать на себя, не о ком заботиться, особенно сейчас, когда вокруг такая страшная эпидемия?

 

14 ноября (суббота)

 

Весь день идёт первый снег – валит так, что уже, наверное, не растает всю зиму. А в батареях тепло дают еле-еле, так что пришлось надеть целых два свитера, чтобы не замерзнуть. Папа пообещал занести обогреватель, который у них в комнате стоит, потому что в их квартале тепло дают нормально, и он им сейчас не нужен. Скорее бы, а то я тут совсем заледенела уже.

Вчера у меня ночевала Марта. Даже странно – со мной в квартире был другой человек, с которым можно поговорить! Мы сидели в кухне до ночи, пили чай, разговаривали. Оказывается, у неё нет ни компьютера, ни смартфона с выходом в интернет, а телефон, который она носит с собой, совсем старенький и без всяких примочек – я и не думала, что в наше время такие остались. Так что новости она узнавала только из телевизора, а там про вирус рассказывают чёрт знает что. В общем, когда я Марте рассказала настоящее положение дел с «Красной смертью», она удивилась. Она-то думала, что это просто та же ГЧ. Хотя она говорила, что ей всё равно, я увидела, что она здорово перепугалась, и пожалела, что рассказала ей. Быстро перевела разговор на другую тему, стала расспрашивать о том, где она раньше работала, кем была. Марта ответила, что после универа (а училась она на экономиста) не нашла работу и где-то год была продавщицей, а потом встретилась с Андреем, и он обеспечивал их обеих, а она занималась хозяйством в усадьбе. Про свекровь она рассказывала не очень охотно: кажется, они не ладили. Ну, я и не стала углубляться в эту тему.

Ночью Марта спала на полу. Вообще-то, я хотела постелить ей на своей кровати, а сама лечь на пол на лишний матрас, но Марта стала горячо протестовать. Говорила, что ей всё равно не нравятся такие кровати на пружинах, что холод ей нипочём – она в тёплой одежде, что она ворочается по ночам и просто свалится с кровати … Короче, я не выдержала и согласилась уступить ей место на полу, хотя это негостеприимно. Насчёт того, что у неё сон беспокойный, она не соврала – я ночью слышала, как Марта шевелится и зовёт кого-то. Будить её не стала: наверное, это у неё каждую ночь, с такой-то жизнью. Но мне стало так её жаль, что я чуть не расплакалась в подушку.

Она мне нравится. Конечно, Марта странная, она часто теряет нить разговора, но это всё от горя и одиночества. А так она вполне нормальная девушка. Не смотрит на меня свысока из-за того, что она старше меня, не пытается учить жить – мы общались, как две одноклассницы. Я ей, кажется, тоже понравилась.

Утром Марта ушла, сказав, что ей нужно смотреть за домом. Вообще, она часто рассказывает про дом: что там где стоит, как она его содержит в чистоте – похоже, это тоже её небольшой глюк. К ней иногда стучались пьяницы и ещё чёрт знает кто, но она просто не отвечала и не открывала ворота, и они уходили. Я видела издалека её дом – там высокий железный забор. По словам Марты, у мужа было что-то вроде паранойи. Он постоянно выходил и проверял, всё ли в порядке с забором, не может ли проникнуть кто-нибудь через него.

Я хотела пригласить её пожить со мной, но после этого разговора поняла, что Марта не согласится уйти из дома. А если я переберусь к ней, придётся всё рассказать родителям, но это ладно. Главное – мне СОВСЕМ не хочется жить на кладбище. В гости ещё могу сходить днём, но спать там – нетушки. Так что, наверное, пока побудем соседками.

Вот так, дорогой мой Дневник. У меня, кажется, появилась подружка, и это здорово.

 

19 ноября (вторник)

 

Я не вела дневник несколько дней – устала записывать. Так что сейчас всё напишу кучей.

Правительство объявило ультиматум Китаю, чтобы они со своей стороны что-то сделали для предотвращения массовых побегов своих людей в Россию. Иначе они угрожают ввести российские войска за границу Китая, чтобы там сделать длинный кордон и расстреливать всех нарушителей. Говорят, что новая волна эпидемии как раз идёт из южных регионов, куда перебираются китайцы, больные «Красной смертью».

В больших городах «Красная смерть» распространяется очень быстро, намного быстрее, чем ГЧ. Пишут, что в Приамурье большая паника, там заражено около четверти жителей. Тоже всё из-за китайцев.

В Америке заблокировали все большие социальные сети. «Фейсбук» и «Ютуб» тоже закрыли, чтобы не допустить общую панику. У меня в «Фейсбуке» была страничка, куда я почти не заходила. Проверила, попыталась зайти – действительно не работает, пишет: «Сайт временно закрыт согласно решению Конгресса США». По-моему, это глупо.

Интересно, а у нас закроют «В Контакте»? В принципе, я уже там ни с кем не общаюсь, чтобы не выдать себя, но новости читать со своей поддельной странички интересно.

В Южной Америке, Африке и Индии полный хаос. Целые поселки и города остаются без живых людей. Власти уже ничего не решают, все всех взрывают, грабят, убивают. Я пыталась смотреть на ролики оттуда в «Ютубе», когда он ещё работал, но так и не досмотрела ни один. Слишком жутко. Надеюсь, такое у нас не будет твориться.

В Пригорске пока всё по-прежнему спокойно. Заражённых «Красной смертью» в городе пока не нашли, хотя в интернете каждый день кто-нибудь пишет, что ему точно известно о том, что больные новой чумой уже среди нас.

Что касается меня, то у меня всё нормально. Папа принёс обогреватели, даже две штуки – один совсем новый, он купил в магазине. По совету мамы, которая прислала большой мешок старой ваты, я закрыла все окна, забила в щели вату и сверху заклеила скотчем, чтобы холодный воздух не входил в квартиру. Да и батареи стали греть лучше, так что теперь я почти не мёрзну, разве что по ночам, когда свитер снимаю.

Плохая новость – теперь из дома мне присылают только хлеб, молоко, тушёнку и немного картошки. Иногда ещё бывает маргарин, конфеты или ещё что-нибудь мелкое. Папа рассказал, что после Нового года в Пригорске может начаться голод. У них на работу приходили военные, всё поставили на учёт. На продажу из завода теперь выпускают совсем мало – из большинства привезённого молока делают сгущёнку и отправляют в военные склады. И так везде: из мяса – тушёнку, из хлеба – сухари, ну а сахар и соль забирают, как только их подвозят в город. По словам военных, всё будут раздавать по карточкам в случае голода, но папа боится, что они просто всё разворуют.

Позавчера я ходила в гости к Марте. Больше, наверное, не пойду, пусть она сама ко мне ходит – так лучше. Нет, дом у неё хороший, есть водопровод и отопление, и содержит она все комнаты в идеальной чистоте, но там как-то всё давит. Ни пылинки, всё сверкает, везде пусто. Когда я была в доме, она время от времени срывалась с места и начинала подметать пыль на совершенно чистых местах. А на могиле мужа, которая прямо за окном кухни, летом росли цветы. Марта говорит, что сама их туда пересаживала, чтобы душа его любимого превратилась в цветок. Сейчас всё, конечно, зачахло, но она обещает, что весной обязательно устроит там настоящий маленький сад. Всё это меня, если честно, испугало – я даже подумала, что Марта совершенно сошла с ума, но во всём остальном она казалась здравой. У неё, оказывается, есть много леденцов монпансье в пакетах, но она их не ест, потому что ненавидит сладкое. А вот я полакомилась сполна, это мои любимые конфеты.

В общем, это все новости за прошедшие дни. Так хочется, чтобы на этом время замерло и больше ничего не менялось. Я сейчас чувствую себя хорошо, мне есть с кем поговорить, дома тоже всё хорошо – но все эти ужасные вещи, которые происходят в больших городах, рано или поздно доберутся до Пригорска. Неужели ничего нельзя поделать? Почему учёные до сих пор не изобрели хотя бы одно лекарство? Их же много по всему миру, хватило бы одного удачного лекарства, и всё, кошмар бы кончился!

 

22 ноября (воскресенье)

 

Российская армия начала создавать кордоны за границей Китая. По телевизору показывали переброс войск. Китайцы в ответ угрожают войной. Только бы не начали сейчас воевать, как будто и без того проблем мало.

С интернетом были какие-то проблемы, причём не только в нашем городе. Ходят слухи, что власти хотят всё перекрыть, как в Америке.

На улице резко похолодало. Градусник показывает минус 15 градусов. Это уже настоящая зима.

 

23 ноября (понедельник)

 

В Пригорске нашли заражённых «Красной смертью». Уже точно.

Это должно было случиться.

Господи, пожалуйста, спаси нас.

 

25 ноября (среда)

 

Ко мне сегодня приходила Женя! Нога у неё уже совсем здоровая. Я ждала маму и сначала сестру даже не узнала. Думала: «Что за девушка смотрит в моё окно?». А оказывается, это Женя! Мне так хотелось выбежать на улицу и обнять её! Но пришлось просто смотреть друг на друга через стекло, махать рукой и разговаривать по телефону. Женя говорит, что тоже очень скучает по мне.

Какая подлая болезнь эта ГЧ! Почему бы ей просто не отпускать людей, которые выжили после неё? Но нет, надо отравить своим жертвам всю жизнь…

 

26 ноября (четверг)

 

В Москве массовые беспорядки. Военные стреляют в людей прямо на улицах, но не могут их остановить. Говорят, на улицах не меньше 400 тысяч людей. Некоторые даже пытались толпой штурмовать Кремль, но их остановили, слава богу. Надеюсь, к завтрашнему дню все успокоятся и разойдутся. Не хочу, чтобы в нашей стране случилось то, что было в Рио-де-Жанейро.

Ваня перестал ходить на работу после того, как объявили о приходе «Красной смерти» в город. Женя и папа ему запретили. Сам папа ходит в завод, потому что его просто не отпустят – теперь там военное положение, и все обязаны быть на рабочих местах, иначе их туда притащат силой.

 

27 ноября (пятница)

 

Марта совсем приуныла, когда узнала, что КС теперь в Пригорске. Я напомнила ей, что вирус не заражает тех, кто уже переболел ГЧ, но дело явно не в этом. Я не стала мучить Марту допросами, но вообще, я не понимаю её. Она ведь сама говорила, что близких у неё больше нет, а что там творится с остальными людьми, ей всё равно.

Что бы я сейчас чувствовала, если бы была совсем одна, без никого? Тьфу-тьфу-тьфу, конечно… Нет, не могу такое представить. Даже пытаться не буду.

В Москве продолжаются стычки на улицах. Тысячи убитых и арестованных. Пишут, что в Ростове и Питере люди тоже выходят на улицы.

 

28 ноября (суббота)

 

На улице минус 20 градусов. Говорят, что холод сейчас – это хорошо, потому что вирус в таких условиях распространяется гораздо медленнее, чем в тёплую погоду. Впрочем, Григорий Кашин всё равно пишет в своём блоге, что в городе уже несколько сотен больных, а власти всё опять скрывают. Всё по второму кругу, в общем.

После ужина поймала себя на том, что совершенно не наелась. В последние дни хлеб стал просто ужасным, на вкус как земля (да и выглядит так же). Наверное, тесто чем-то разбавляют, как молоко, чтобы выпускать больше. Пока спасают тушёнка и картошка, их-то не разбавишь. Но их тоже надо экономить: папе и маме становится сложно доставать еду. Мама говорит, что даже за большие деньги уже не найдёшь яиц или свежего мяса. Были случаи, когда бандиты уводили скот из сёл. Интересно, как там дела в Прохоровке обстоят?

 

30 ноября (понедельник)

 

Они отключили интернет! Никуда больше не заходит, везде выдаёт одну и ту же страницу, где написано, что правительство приняло решение «временно ограничить использование населением сети Интернет в связи с чрезвычайным положением на территории страны». На этой же странице есть список из 23 сайтов, куда заходить можно – в основном всякая правительственная фигня и новостные агентства, только там новости какие-то странные: почти ничего нет про беспорядки, а про ГЧ и КС пишут так, как будто это какая-то мелкая эпидемия вроде гриппа. Ну, это вообще! Даже в Америке только некоторые сайты закрывали, а не сразу всё. Как я теперь буду узнавать новости, из телевизора, что ли? Так там та же левая ерунда, что и на этих оставшихся сайтах, только ещё постоянно передают фильмы, которые все уже сто раз смотрели.

Нет, Дневник, это неправильно. Вот теперь я и правда в депрессии. :-(

 

1 декабря (вторник)

 

Весь день в ужасном настроении. Даже писать ничего не хочется, но я себя заставлю, иначе можно с ума сойти.

Женя тоже в шоке от отключения интернета. Она говорит, что у каких-то хакеров интернет ещё есть (так ей сказал Ваня). Но я же не хакерша, откуда я могу узнать, как сделать так, чтобы интернет появился снова? Мама успокаивала меня, что это ненадолго – так сказали по телевизору. Но я этому телевизору не верю. Слишком много всякой чуши показывают по нему в последнее время.

Приходила на обед Марта. Когда я сказала ей об интернете, она, кажется, даже обрадовалась. Сказала, что теперь можно просто жить без всех этих ужасов из новостей. Но ведь эти «ужасы» – то, что происходит в мире на самом деле, не выдумка какая-нибудь! Когда я ей так сказала, она ответила: «Я предпочитаю думать, что это выдумка». Я ужасно разозлилась на неё, хотя и не подала виду. Как можно быть такой безразличной? Нет, я всё понимаю, может быть, в её положении это и выход – но ведь это НЕПРАВИЛЬНО! Я хочу знать, что происходит там, где меня нет, хочу знать, как обстоят дела на самом деле, а не как рассказывают о них по ТВ, хочу быть в курсе, я же будущая журналистка, чёрт побери! Не хочу сидеть как огурец в банке и строить догадки… В общем, Марта неправа, и хватит об этом.

Час назад, когда принимала душ перед сном, почему-то впервые за все эти месяцы внимательно рассмотрела саму себя в зеркале. Может быть, это из-за плохого настроения, но мне показалось, что выгляжу я просто ужасно. Очень сильно похудела, ребра выпирают, кожа бледная, груди никакие, лицо как череп. Но самый отстой – после ГЧ мои волосы стали ломкими и легко выпадающими. Их и раньше нельзя было назвать роскошными, но теперь они просто жидкие. Как бы вообще не облысеть к весне. Надо есть побольше витаминов – завтра спрошу у мамы, осталось ли у неё что-то от тех витаминных комплексов, которые она отправляла мне во время моей болезни.

Спокойной ночи, дорогой Дневник. И мне пожелай того же самого.

Твоя Катя.

 

3 декабря (четверг)

 

Сегодня день рождения Владика – ему исполнилось 5 лет. Первый юбилей! Он у нас Стрелец – поэтому с младенчества весь такой подвижный и активный. Мама сказала, что у них маленькое застолье. Она приготовила большой торт, специально запасала ингредиенты для него целый месяц. Обещала занести мне кусок завтра. Ну а сегодня я поговорила с братишкой, поздравила его с днём рождения. Владик спросил, когда я вернусь домой (ему постоянно говорят, что я далеко-далеко на учёбе). Я пообещала приехать как можно быстрее и чуть не заплакала прямо в телефон, пришлось быстро попросить отдать трубку маме.

Они, наверное, сейчас сидят за столом, разговаривают, торт едят. А я тут одна валяюсь. Батарея греет еле-еле. Отстой.

Как я соскучилась по ним – по нашим совместным ужинам, по просмотру телепередач по воскресеньям, даже по ссорам Жени и Вани. Надеюсь, сейчас они больше не ссорятся. Чёрт, да даже если и ссорятся, то я готова целый день слушать их ругань, как музыку.

Неужели всё так никогда и не вернётся к тому, как было раньше? Когда я на секунду представляю себе такое, то хочется биться головой о стену.

 

4 декабря (пятница)

 

После отключения интернета мне стало нечем убивать время, так что сегодня развлекалась тем, что ходила по этажам подъезда и прислушивалась к звукам из квартир. Папа говорил, что во всём доме, когда я заселялась, осталось всего несколько жильцов. За всё время, пока я тут живу, я ни разу не видела никого в подъезде. Если тут живут люди, должны же они иногда выходить на улицу – ну там мусор скинуть или еду купить? В общем, я заподозрила, что подъезд заброшен полностью, и сегодня проверила это. И что ты думаешь, дорогой Дневник – одна обитаемая квартира всё-таки есть на самом верхнем этаже! Похоже, там живёт только один человек – я долго стояла на лестничной клетке, а он ходил внутри квартиры, сморкался, что-то бормотал. Непонятно, почему он ни разу не появлялся вне квартиры. Может, у него там целый склад продуктов, и ему нет нужды выходить из своего убежища?

 

5 декабря (суббота)

 

Всё-таки сходила ещё раз к Марте домой. Она принесла из чердака старую «Монополию», и мы играли до вечера. По «деньгам», оставшимся в конце, выиграла я. Конечно, было бы интереснее, если бы присутствовали ещё третий-четвёртый игроки, но и так неплохо. Марта стала спокойнее – по крайней мере, не бегала протирать пыль каждые пять минут и, слава богу, не рассказывала о своём муже. Зато жаловалась, что при нынешних ценах на еду, которые постоянно растут, скоро на карточке не останется денег, и ей придётся голодать (по-моему, она уже сейчас недоедает, вон какая худая стала). Я промолчала, потому что не могу ей с этим никак помочь. Своих денег у меня вообще нет, всё дают родители. Делиться едой с Мартой тоже не могу – самой маловато. Вот если бы все «деньги», на которые мы играли в «Монополию», стали настоящими…

Вечером в который уже раз по телевизору показывали «Иван Васильевич меняет профессию». Хороший фильм, но зачем его так часто передавать, как будто других фильмов на свете нет?

По новостям ничего особенного. Как всегда, в основном рассказывают про другие страны. В Америке все штаты закрыли границы внутри страны, столичные власти не контролируют ситуацию, и страна почти развалилась. В Индии нет правительства, все воюют со всеми. В Англии просто расстреливают людей по одному подозрению в том, что они больны КС. Ну и всё такое. Про Россию сказали только, что введение ЧП «значительно замедлило скорость распространения вируса». Ни слова про то, что происходит в городах. Короче, ничего не понятно. Боже, как мне не хватает интернета сейчас!

 

6 декабря (воскресенье)

 

Заметила, что дым над кирпичным заводом стал намного гуще, чем раньше. Я уже как-то привыкла видеть его и почти не обращала внимания, но сейчас он поднимается в небо такой плотной и широкой полосой, что похож на чёрное грозовое облако. Смотрится очень зловеще. Должно быть, от КС в Пригорске уже умерло много людей. Без интернета сложно что-то понять.

Хоть бы папа перестал ходить на работу! Но ведь он не перестанет…

 

9 декабря (среда)

 

Сегодня ко мне опять прицепились пьяные. А может, они были не пьяные, а под какими-то наркотиками – от них не несло перегаром, и ходили они нормально, но всё равно были явно неадекватными. Это было так внезапно. Я прогулялась с Мартой по берегу, потом пошла к себе. Мимо по дороге шли смеющиеся мужики, а потом как подбежали оба ко мне и начали хвататься за меня руками, не переставая отвратно хихикать – я вообще полностью растерялась. Один из них, который повыше, попытался подсечкой сбить меня с ног, но я устояла – спасибо зимним ботинкам с шипами. Я как-то вырвалась и побежала прочь, а они гнались за мной и всё смеялись, как сумасшедшие. До дома было недалеко, но я пробежала мимо, не хотела наводить их на своё жилище, к тому же они не так уж быстро и бежали, чтобы меня догнать. Через два дома свернула во дворы, обогнула здание и вышла позади них.

Мерзко, на самом деле. Кажется, здесь становится опасно. Эти уроды явно живут где-то поблизости, и если я им попадусь на глаза, то они меня узнают. И что теперь делать, вообще нос из дома не показывать?

Надеюсь, этот ублюдок заразился ГЧ, когда меня лапал. Хотя я была в плотной одежде и маске, так что вряд ли.

 

11 декабря (пятница)

 

По словам папы, многие люди считают, что Президент мёртв, как и почти все члены правительства. И тут я вспомнила, что его действительно давно не показывали по телевизору, а если и показывали, то старые записи. Зато постоянно мелькает какой-то усатый генерал, который отдаёт распоряжения. Каждый раз, когда его снимают, он находится в одном и том же месте (папа говорит, что это подземный бункер). Получается, этот человек теперь вместо Президента?

А вот ещё новость от папы – вчера по центру Пригорска, прямо по проспекту Ленина, бегал «сумасшедший» бронетранспортер: выезжал на тротуар, сбивал фонарные столбы, пытался задавить прохожих. Никого, слава богу, не убил и не поранил, потому что уже был комендантский час. По слухам, кто-то из экипажа машины нашёл у себя признаки КС и сошёл из-за этого с ума. В конце концов, военные расстреляли бронетранспортер из гранатометов, и те, кто были внутри, сдались. Вот что за взрывы, которые я слышала вчера перед сном.

Кстати, мобильная связь стала совсем никакая. Пока говорила с домашними пятнадцать минут, приходилось перезванивать пять или шесть раз. Иногда были такие сильные помехи, что голоса едва слышались.

 

12 декабря (суббота)

 

Сегодня в наш подъезд (т. е. в подъезд моей семьи) приезжала машина эпиднадзора! Выносили трупы. В общем, мои теперь срочно съезжают на другое место. Хорошо, что надзор теперь не проверяет весь подъезд и не отправляет людей в карантин, как раньше.

 

13 декабря (воскресенье)

 

Они переехали. Недалеко, кстати – всего через квартал нашли трехкомнатную квартиру в новостройке. Я знаю этот дом – его строили последние два года, там постоянно стояли краны, их недавно убрали. Жаль, что Женя не может скинуть фотографии мне на телефон. Но, по её словам, квартира чистая и уютная, а главное – подъезд, как и здесь, почти пустой: его просто не успели заселить. Это хорошо.

 

14 декабря (понедельник)

 

Марта сегодня не вышла на прогулку, и я пошла к ней домой. Оказывается, она простудилась. Теперь сидит дома, сморкается, пьёт горячий чай. Лечиться нечем – в доме лекарств от простуды нет, а аптеки все давно закрыты. Говорят, военные раздают лекарства, но к ним нужно сходить, а Марта не хочет идти в центр города. Говорит, и так пройдёт.

Папа рассказал очередные новости, которые слышал на заводе: в Москве остановилось метро, Владивосток вымер почти полностью, ну и всё такое прочее – если честно, я особо не вслушивалась, а обращала внимание на самого папу, его голос. Он опять такой бодренький, весёлый, прямо хохотун. Я спросила, всё ли у них хорошо дома, и он сказал, что да. Потом я спросила, не нашли ли больных КС на его работе. Он опять сказал «да», но на этот раз соврал. Я всегда знаю, когда папа врёт, а когда говорит правду. Получается, больные КС были на папиной работе, плюс ещё были в подъезде, где они жили. Слишком много!

После обеда я молилась Богу, чтобы Он отвёл болезнь от моей семьи. Я, хоть и крещёная, но не особо верующая. Даже в церковь ни разу не ходила. Но если это поможет, я готова на что угодно. Правда, как молиться, не имею ни малейшего понятия, но ведь говорят, что главное искренность, а не способ молитвы.

Надеюсь, Он меня услышал. Теперь буду молиться каждый день. Всё лучше, чем просто лежать.

 

15 декабря (вторник)

 

Что-то странное творится с Мартой. Сегодня, чтобы отвлечься от мыслей, опять сходила к ней. Сели играть в «Монополию», но тут я заметила, что она вся покрасневшая. Прикоснулась к её лбу и поняла, что у неё температура не меньше 38 градусов! Я сказала, что могу сказать своим родителям, чтобы они принесли лекарство вместе с едой, но Марта вдруг обозлилась и сказала, что она сама будет лечиться, и что мне не нужно в это вмешиваться. Я как-то испугалась немножко и не стала дальше трогать эту тему. Быстренько доиграла, попрощалась и вернулась домой. Марте всё равно трудно сосредоточиться на игре в таком состоянии.

Она меня всё-таки беспокоит, Дневник. Так поговоришь – вроде нормальная, а потом такое выкинет, что ничего не поймёшь. Теперь мне даже страшно к ней идти.

Сегодня подольше говорила с Женей, потому что родители опять стали «весёлыми роботами». Женя, конечно, тоже напугана, но зато разговаривает нормально. Она жаловалась на холод – оказывается, в новостройке батареи не успели наладить как следует, и там очень холодно. Говорит, обложилась подушками и одеялами и почти не встаёт с кровати.

P. S. Ах да, всё-таки попросила маму принести лекарства от простуды. Не знаю, возьмёт ли их Марта, но на крайний случай они мне самой могут пригодиться, я тоже не железная.

 

16 декабря (среда)

 

Какая морозища! В доме, похоже, вообще нулевая температура, я даже почти вижу, как выходит пар изо рта при дыхании. На улице сейчас -29 градусов. Не помню, чтобы у нас в Пригорске такой лютый мороз бывал. Река уже вся заледенела.

У меня (извиняюсь, милый Дневник) ужасный понос. Наверное, из-за того, что я уже неделю не ем ничего, кроме чёрного хлеба, жареной тушёнки и сгущёнки. Но ведь другой еды нет, и вообще хорошо, что есть хотя бы это. Папа говорит, что многие люди, которые после закрытия предприятий остались без работы, уже голодают, и что очень скоро введут карточки.

 

17 декабря (четверг)

 

Марта отказывается брать у меня лекарства. Даже дверь не открыла, а у самой голос сиплый-сиплый. Ну и чёрт с ней, умолять её не буду. Истеричка. Надеюсь только, что она не умрёт из-за своей простуды.

 

18 декабря (пятница)

 

Дневник, случилось ужасное. Я сейчас говорила по телефону

 

19 декабря (суббота)

 

Кашляют Женя, Ваня, бабушка. Владик и мама пока вроде ничего.

 

20 декабря (воскресенье)

 

Это конец. Теперь стали кашлять и мама с Владиком. Они все больны.

Есть шанс, что это простая ГЧ, а не КС.

Это не может быть КС, Дневник. Ведь правда?

 

21 декабря (понедельник)

 

Нет, это КС. Они сказали, что у них появилась сыпь по всему телу.

Я пойду к ним. Теперь нет смысла бояться, что я их заражу.

 

Так. Надо взять себя в руки.

Я в своей спальне. Они – в своих комнатах. Владик плачет, когда не кашляет. Мама пытается его успокоить, но он не останавливается. Я не могу на них смотреть.

Телефон Алёны Дмитриевны не отвечает, так что уколы с наркотиком достать неоткуда. К военным пойти не могу, говорят, они теперь чумных расстреливают. Ничего нельзя сделать. Только сидеть и слышать всё это.

Говорят, что КС не оставляет выживших, кроме перенесших ГЧ. Я в это не верю. Они не могут все умереть. Кто-нибудь выживет.

Как вообще ТАК?!

 

22 декабря (вторник)

 

Я не могу здесь оставаться, но и уйти тоже не могу. Они просят воды, просят намочить им лбы, просят поговорить с ними. Ещё нужно убирать рвоту. Папа дал мне свою карточку. Сказал, чтобы я прямо сегодня сходила и сняла все деньги, потому что банкоматы скоро перестанут работать.

Сходила в магазин, купила за невероятную цену хлеб и минтай на несколько дней вперёд. Это отвратительно. Они умирают, а я ем.

Без них я не буду жить. Если они, то и я тоже.

 

23 декабря (среда)

 

Владик умер ночью. Мама обернула тело в простыню, и я вынесла его на балкон.

Значит, Он меня всё-таки не услышал.

 

24 декабря (четверг)

 

Бабушка скончалась после обеда. Она тяжёлая, а я долго не ела. Постоянно падала, когда пыталась дотащить её до балкона.

У остальных боли вроде стали чуть слабее. Папа бредит. Мама хочет покончить с собой, я еле уговорила её не делать этого. Рассказала, как мне было плохо, и как я прошла через это и выжила. Мама заплакала и сказала, что мне было легче с обезболивающими. А у них ничего нет.

Женя и Ваня заперлись у себя в комнате. Я слышу их голоса через дверь, так что знаю, что они пока живы. Не буду им мешать.

 

25 декабря (пятница)

 

Все четверо в бреду. Я думаю, так лучше. Им хотя бы не больно.

Включала телевизор – там какие-то ужасы: пустые помещения с микрофонами, какие-то мёртвые люди с сыпью от КС на полу. Потом начали показывать фильм «Крепкий орешек», но через пятнадцать минут это прервалось. Кажется, московская телебашня уже всё.

 

26 декабря (суббота)

 

Женя с Ваней умерли прошлой ночью. Вечером они были ещё живы, а утром, когда я зашла к ним, оба уже не дышали. Перетащить их на балкон было трудно, потому что они крепко держались за руки друг друга и так окоченели за ночь. Но я это сделала.

Папа с мамой очень плохи, но пока живы. После обеда папа ненадолго пришёл в себя. Он взял с меня слово, что я не покончу с собой, когда они все умрут. Я обещала ему не умирать, и он немного успокоился. Не думаю, что стоит придавать этому большое значение.

Весь день идёт снег. В доме стужа. Вещания по ТВ нет.

На улице постоянно крики и выстрелы. Не имею понятия, что там творится.

 

27 декабря (воскресенье)

 

Сегодня день рождения мамы, а она умерла ночью, не дожила. Папа утром был жив, но не очнулся и не узнал этого. Он скончался днём, примерно в 11 часов. Я не стала перетаскивать их на балкон. Уже не имеет смысла.

Теперь я осталась одна. Пока не знаю, что делать. Может быть, это моя последняя запись.

 

3 января

 

Вот мы и в новом году, Дневник. Не стоит поздравлять друг друга с этим.

Честно, я совсем не хочу писать, но меня заставляет Марта. Она заперла меня в комнате, где раньше жила её свекровь, и не выпускает. Говорит, боится, что я натворю глупостей. Чушь, на самом деле. Убивать себя я не собираюсь. Раз уж неделю назад этого не сделала, то сейчас точно не стану.

Ну что тебе рассказать? Перед тем, как начать писать, спросила у Марты, какой сегодня день, и удивилась. Получается, прошла целая неделя с тех пор, как умерли мама и папа. Мне казалось, что это были всего три-четыре дня.

Сначала я просто лежала на своей кровати и спала, а когда просыпалась, ела оставшееся из накупленного. Когда вся еда кончилась, позвонила Марте. Долго звонила – постоянно были короткие гудки. Все последние дни, когда я приехала к своим, скидывала её звонки, потому что не хотела ни с кем разговаривать. Когда Марта ответила на звонок, и я рассказала ей, что все мои умерли и я не знаю, что делать. Она сказала, чтобы я пришла к ней в дом, и я пошла. По дороге чувствовала себя, как во сне, даже заблудилась сначала, потому что пошла не в ту сторону. Видела на улице несколько трупов – кажется, их теперь не убирают. Ещё заметила, что дым над кирпичным заводом совсем тоненький – сжигать тела тоже перестали. Других людей на улице, кроме себя, не замечала. Они наверняка были, но у меня состояние было такое, что я почти спала на ходу. Очень смутно помню, как пришла к Марте. Она возмущалась, что я не одета в такой мороз. Оказывается, пока шла, отморозила себе пальцы и щеки. Ну это всё ничего, пройдёт.

Как пришла сюда, так и валяюсь безвылазно в этой комнате. Тут отвратительные бордовые обои. Сплю много. Иногда снится, что мама, папа, Женя и остальные ещё живы. Марта приносит мне картошку, заставляет есть, хотя аппетит у меня никакой. Дневник тоже она принесла – он был в моей сумочке, которую я взяла с собой из квартиры, хотя я не помню, что клала его туда. «Пиши, – говорит Марта. – Если ты привыкла всё постоянно описывать, то от этого тебе станет легче». Может, она и права.

Ладно, пока всё.

 

5 января

 

Это даже смешно. Марта носится со мной, как будто я младенец в пелёнках. До этого была как замороженная, а сейчас она прямо моя вторая мама. Я пытаюсь сказать ей, что со мной всё в порядке и не нужно так меня опекать, но она пропускает мои слова мимо ушей. Ну, хотя бы разрешила выходить из комнаты, и то хорошо.

Кстати, а ведь со мной действительно всё в порядке. Когда все заболели, я и правда думала, что убью себя, если никого не останется в живых. Но сейчас… Конечно, плачу каждую ночь, но я думала, что мне будет гораздо хуже. Почему это так? Неужели за месяцы вдали от родных я отдалилась от них? Или это просто шок, и я ещё не пришла в себя? Вот уж думай, что хуже.

Градусник в доме сегодня показывал всего десять градусов, хотя на улице немного потеплело. Центральное отопление почти не работает. Хорошо было бы топить дровяную печь в прихожей. Я сегодня открывала дверцу – всё внутри забито хламом. Марта говорит, что с тех пор, как она переехала в этот дом, печь она ни разу не топила. Муж даже хотел разобрать её, чтобы она не занимала место в доме, но не успел. Впрочем, тут всё равно нет дров, так что топить нечем. Пока спасает большой обогреватель, который мы перетаскиваем с места на место, но электричество отключают всё чаще, так что это ненадёжно.

 

9 января

 

Электричество накрылось полностью – так что теперь ни обогревателя, ни телефона. Мы разломали топором большой стенный гарнитур свекрови и последние два дня топим печь им. Дымит так, что в доме дышать трудно. Но это лучше, чем мерзнуть, к тому же на печной плите можно кипятить воду и готовить еду.

Есть и другая проблема – продукты. Но мы придумали выход. Два дня назад в доме всё съестное кончилось, и мы с Мартой обошли ларьки и продуктовые магазины, которые есть в микрорайоне. Везде всё закрыли. И не просто закрыли, а увезли. Не оставили хотя бы одну банку консервов. На улицах живых людей не видели, только кое-где лежали трупы, которых заносит снегом. По району бродит много собак, но к нам они не подходили.

В общем, стали проверять частные дома. Сначала стучали в дверь, потом разбивали окно и лезли внутрь. Через три дома от нашего есть двухэтажная дача, там нам повезло: нашли в холодильнике сухари и много консервов – рыба, тушёнка, кабачковая икра… Похоже, владельцы дома готовились отсидеться, но не получилось: мы нашли тело женщины на кресле в гостиной. На её лице была видна сыпь от КС. Остальные, похоже, умерли наверху (судя по запаху и куче обуви у входа, там ещё много людей). Мы, конечно, не стали туда подниматься, просто забрали еду и ушли.

 

10 января

 

Страшная ночь. Вчера в 11 часов вечера подъехали люди на машинах и стали стучать по воротам. Когда Марта спросила, кто там, они сказали: «Полиция, открывайте, ищем выживших». Марта уже хотела убрать засов, но мне всё это показалось подозрительным, и я крикнула им, чтобы они пришли в светлое время суток. Что тут началось! Снаружи начали орать, материться, угрожать. Мы перепугались до смерти и закрылись в доме. Слава богу, забор железный, а ворота крепкие, так что они ничего не смогли сделать. Так и уехали. Сейчас уже светло, а мы сидим, боимся выйти из дому.

Кто это вообще были? Что им нужно? Почему они приехали именно в нашу усадьбу?

 

11 января

 

Дневник, ну я, конечно, дура. Думала, как эти «полицейские» нас нашли – так очевидно же! Сегодня Марту осенило, когда она возвращалась из наружного туалета и увидела дым из печной трубы. Дым отлично виден на небе, а сейчас, когда многие дома в микрорайоне остались необитаемыми, это как сигнальный флажок: «Здесь живые!». Но не топить печь мы не можем, да и за продуктами ещё придётся выбираться. Если те, которые приходили ночью, решат нас подкараулить, это может кончиться очень плохо.

 

13 января

 

Сегодня совершили вторую вылазку за едой – то, что мы набрали в прошлый раз, уже заканчивается. Сначала долго осматривались, боялись отходить далеко – думали, что за нами могут следить. Но, похоже, никого в микрорайоне нет, а те «полицейские» давно убрались. Но перед этим они явно обыскивали дома – у многих частных домов разбиты окна, хотя в прошлый раз они были целы. Сами мы вышли на соседнюю Комсомольскую улицу и искали продукты там. На этот раз даже не пришлось лезть в дом – в одной из усадьб во дворе нашли погреб. Кто-то там до нас уже побывал – взломаны и калитка забора, и замок на двери погреба. Но всё из погреба не забрали – наверное, просто не смогли унести за раз. Мы с Мартой взяли оттуда мясо, масло, муку, рис, сахар, соль и целое ведро замороженной брусники. Наконец-то поужинали сегодня по-человечески.

В погребе ещё много чего осталось. Завтра мы ещё потаскаем продукты оттуда к себе, а то нельзя быть уверенными, что к следующей нашей вылазке его не разграбят полностью.

 

14 января

 

Сходили в тот погреб аж три раза, забрали почти всё, что там лежало. Теперь о еде можно не беспокоиться по меньшей мере месяц. Зато с дровами для печи всё не так хорошо: гарнитур кончился, и мы перешли на книжные шкафы из гостиной. Поджечь доски шкафа сложнее, зато горят они дольше. В принципе, когда закончатся шкафы, можно таскать мебель из соседних домов и дотянуть так до марта-апреля, когда потеплеет.

Хотела ещё написать о Марте, но, пожалуй, это завтра – сегодня день был тяжёлый, я устала.

 

15 января

 

Так вот, о Марте. С тех пор, как я пришла в себя и перестала лежать на кровати, она снова начала «впадать в спячку». И я, кажется, теперь понимаю, в чём дело. Когда она ухаживала за мной, то чувствовала, что нужна кому-то. Хотя нет, это я не слишком удачно выразилась – лучше сказать, она ЗНАЛА, что есть зависимый от неё человек. Понимала, что если она будет унылой, то я тоже не смогу выкарабкаться, и поэтому держала себя в тонусе. А сейчас, когда я уже вышла из шока, она теряет над собой контроль, как раньше. Я могу ошибаться, но, по-моему, всё именно так.

Ну и что мне делать? Притворяться слабой и больной? Не хочу, да и не получится постоянно обманывать её. Но я не могу смотреть на то, как она опять превращается в овощ. Даже во время походов в погреб она делала только то, что я скажу, и брала то, на что указывала я. Мне было немного приятно чувствовать себя главной, но оно того не стоит.

Ладно, бред какой-то написала. Лучше запишу, что произошло за день.

Утром мы слышали, как где-то недалеко ездила машина. Испугались, что это «ночные полицейские» вернулись, но машина к нашей усадьбе не приближалась. Хорошо, что по утрам у нас в печи всё догорает и дыма нет, чтобы его заметить.

После обеда в 4 часа были слышны какие-то звуки в центре города, похожие на взрывы или перестрелку, а ещё кто-то говорил в мегафон (слов мы не разобрали). Всё продолжалось около двадцати минут, потом затихло. Марту это напугало, а мне очень захотелось там оказаться и узнать, что происходит. В микрорайоне живых людей, кроме нас, нет, поэтому кажется, что всё вымерло – но ведь здесь и до эпидемии жило не так много народу. Должно быть, в центре города выживших больше. Может, там есть и полиция, и военные, и больницы работают, и свет есть, а мы сидим тут на окраине и ничего не знаем.

Прочитала две книжки стихов (Пастернак и Есенин), которые были в книжном шкафу, который мы сейчас жжём. Там и романы были, в основном боевики про бандитов и тюрьму, которые читал муж Марты, но я не люблю вещи такого рода. А вот стихи – самое то. В принципе, обе книжки понравились, но Есенин всё-таки больше впечатлил. Я раньше его особо не читала – думала, что он пишет только про природу, а оказывается, у него есть много красивых и очень печальных стихов. Некоторые вообще будто про меня написаны. Надо будет поискать – вдруг в доме ещё сборники стихов есть. Марта говорит, свекровь очень любила поэзию, так что наверняка что-нибудь найду.

 

18 января

 

Постоянный холод просто убивает, делает меня вялой и малоподвижной. Как бы я ни куталась в слои одежды, всё равно холод пробирает. Постоянно хочется больше тепла, сложно думать о чём-то другом. И это при том, что мы с Мартой давно устраиваемся на ночь в прихожей, чтобы быть ближе к печи. Мы не можем топить её весь день, потому что тогда все горючие вещи в доме закончатся за пару дней. Да и дом слишком большой, чтобы одна печь могла разогреть его как следует. Если бы Марта не была зациклена на мысли никуда не уходить из своего дома, можно было бы найти дом поменьше, тоже с печкой. Но Марта не хочет уходить отсюда. В чём-то я с ней согласна – например, в других усадьбах нет таких надёжных заборов, которые могут защитить нас от незваных гостей. Но для Марты это больше, чем просто вопрос безопасности. Всякий раз, когда я пытаюсь осторожно сказать, что, возможно, нам было бы лучше, если бы мы ушли из этого дома, она упрямо повторяет, что будет жить здесь, пока можно жить, а потом умрёт рядом с мужем. И точка. А я со своей стороны не могу бросить свою единственную подругу, хотя в этом доме мне с каждым днём всё более неуютно.

Но решать вопрос с отоплением надо, потому что если будет так продолжаться, мы обе просто станем ходячими ледышками. Пожалуй, завтра с утра предложу Марте таскать деревянные вещи из соседних домов.

 

19 января

 

Итог сегодняшнего похода: 7 табуретов, 5 стульев, 1 большое кресло, 1 шкаф для одежды. Всё это вынесли из дома слева от нашего. Правда, с чёртовым шкафом провозились целых два часа и устали, как собаки – слишком он тяжёлый. Зато он один стоит всех табуреток и стульев. Так что сегодня дополнительно затопим печь перед сном и будем спать в тепле.

Плохо, что в том доме пахнет просто жутко из-за умерших, и вещи оттуда впитали в себя эту вонь. Ну, мы их всё равно быстро сожжём.

Вот ещё новость: вода в баке, набранная Мартой, когда водопровод ещё работал, почти кончилась. Мы экономили её, как могли: не пили чай в лишний раз, делали обтирания влажными полотенцами вместо умывания. Теперь нужно сходить к реке за водой, делать там прорубь. Ничего подходящего для этого, кроме топора, у нас нет. Зато в чулане есть бидон и санки, спасибо покойному Андрею за предусмотрительность.

 

20 января

 

Тут так тихо… Только сейчас осознала, что, оказывается, я всю жизнь слышала какие-то звуки: машины на улице, гул холодильника, разговоры домашних и т. д. А теперь ничего этого нет. Полная тишина. Если прислушаться, то начинает казаться, что в голове звон стоит. Наверное, про это и говорят – «до того тихо, что в ушах звенит». Не думала, что это буквально так и бывает.

А ещё темнота. Она тоже давит на мозги. Без света постоянно хочется спать, как стемнеет, и вообще создаётся ощущение какой-то первобытности. Как люди жили, когда ещё не придумали электричество?.. К тому же из-за темноты по вечерам перед сном вести дневник не получается: свечи-то у нас давно кончились. Во время последней вылазки я искала в доме свечи, но не нашла.

 

22 января

 

Дорогой Дневник, календаря в доме нет, так что после отключения электричества я наношу каждое утро по штриху на твоей последней странице. Так вот, если я не ошиблась, сегодня 22 января, то есть день рождения Марты. Ей исполнилось 27 лет – она Водолей. Так что сегодня я испеку торт и вечером устрою типа как праздничный ужин. Сама Марта не хотела отмечать свой ДР, но в нашем положении стоит радоваться каждой мелочи, чтобы не впасть в полную хандру. День рождения – хороший повод немного встряхнуться, а то мы сейчас живём, как призраки.

 

23 января

 

Что за разговор вчера был с Мартой! Даже не знаю, что и думать. Начиналось всё хорошо – мы съели торт и остаток дневного супа, я поздравила Марту и подарила ей бумажного голубя (единственное, чему я научилась в том кружке по оригами). А потом, когда мы уже собирались пойти спать, она вдруг обняла меня и стала плакать. И не так, как раньше иногда плакала по ночам, а громко, навзрыд, как ребёнок. Я совершенно растерялась, чуть сама не заревела. Наконец, успокоила её и спросила, в чём дело. «Уходи, – сказала Марта. – Ты хочешь уйти, я знаю. Если останешься, то умрёшь тут, как и я». Я возмутилась и сказала, что не собираюсь никуда уходить, и что никто не умрёт. И она опять заплакала. «Ты сильная, – сказала она. – Если бы я потеряла разом стольких людей, как ты, то не выдержала бы. Я и сама не понимаю, почему до сих пор жива. Знаешь, когда я впервые увидела тебя, я же вышла на реку, потому что хотела утопиться. Долго боялась, потом всё-таки решилась, пришла на берег, а там ты. Пришлось вернуться домой. Вот так и передумала. А сейчас я снова хочу умереть». Я долго её успокаивала, а она всё твердила, что больше не желает жить, что муж является ей каждую ночь во сне и говорит ей, что мир обречён – если она останется жить, то просто будет страдать больше и в конце всё равно умрёт. Я пыталась объяснить ей, что это просто плохой сон, даже рассказала про свой обезьяний кошмар, но не смогла её убедить. По словам Марты, она и сама чувствует, что Андрей прав, что ей лучше сейчас умереть. Так мы и сидели почти до ночи, пока Марта не уснула буквально в моих объятиях.

В общем, Марта точно не в порядке. Я это и раньше знала, но не думала, что всё так серьёзно. Теперь мне страшно за неё. Всего пару недель назад она боялась, как бы я не покончила с собой, а теперь всё наоборот.

 

25 января

 

Буквально час назад видели зелёную сигнальную ракету в небе. Её пустили где-то в центре города. Значит ли это, что те, кто там находятся, призывают к себе выживших?

Так хочется пойти в центр города и проверить, как там дела! Но после «ночных полицейских» покидать убежище страшно. Может, это они пустили ракету, а тут мы сами к ним придём. Но ведь должны же быть другие выжившие люди, кроме них – я имею в виду, нормальные люди!

Я не знаю, Дневник. С одной стороны, сидеть тут, в мёртвом микрорайоне, надоело, да и Марте станет только хуже, если мы и дальше здесь останемся. Да и те «полицейские» могут вернуться в любой момент, если они запомнили наш дом. Если у них будут лестницы или верёвки, то они запросто перелезут через забор, и мы ничего не сможем сделать. Но уходить отсюда тоже опасно, к тому же придётся как-то уговорить Марту покинуть её бесценный дом.

 

26 января

 

Очередная вылазка. На этот раз за ружьём, хотя консервов тоже понабрали. Я сказала Марте, что оружие нам нужно на случай возвращения тех уродов, но она, кажется, сразу поняла, что я на самом деле задумала.

Теперь у нас два охотничьих ружья и несколько коробков патронов. Мы нашли их в доме №4 на Комсомольской улице. Ружья стояли за комодом в спальне. Похоже, человек, который жил там, любил ходить на природу, потому что в той же комнате были разные удочки, блесны и т. д. Сам хозяин сидел на кресле у окна, мы не стали к нему приближаться. Патроны искали долго, пока Марта не догадалась залезть на табуретку и посмотреть над шкафами. Несколько табуреток мы взяли с собой.

Проблема в том, что я раньше никогда не стреляла, и Марта тоже. Мы понятия не имеем, как эти штуки заряжать и как стрелять. Завтра постараемся разобраться.

Только что была ещё одна ракета, на этот раз красная. Это явно сигнал собираться.

 

27 января

 

Я боюсь, что Марта сломала ключицу. Может, и нет, но правой рукой она практически не может шевелить. Когда она сделала выстрел, ружьё стукнуло её по плечу так сильно, что она упала на спину. На ключице теперь огромный синяк. Сама я после такого побоялась стрелять. Но главное, что мы всё-таки разобрались и смогли сделать выстрел. Очень долго не понимали, как «раскрывать» ружьё, чтобы вставлять патрон, мучились целый час – а оказалось, нужно было просто нажать посильнее, и оно «ломается». Потом Марта нажимала на курок, нажимала, и ничего не происходило. Дело было в предохранителе, но мы не сразу его заметили. Когда, наконец, разобрались, Марта выстрелила в небо, и тут как бабахнуло – я едва не оглохла. Даже не сразу поняла, что Марте плохо, думала, что она от страха свалилась. Если у неё и правда сломана кость, то это очень плохо.

 

28 января

 

Я всё-таки научилась стрелять! Самое главное – нужно перед выстрелом очень крепко прижать ружье к плечу, чтобы оно не врезалось в тело с разгону. Так тоже больно, но не вышибает, как Марту. У неё, кстати, рука уже лучше – ключица цела. Но стрелять сегодня отказалась.

Потратила 12 патронов, пока училась…

Вот что, Дневник, давай я тебе завтра утром расскажу о предстоящем походе. Сегодня рука болит просто ужасно – весь день возилась с тяжёлым ружьём и получала удары по плечу, так что извини.

Твоя Катя.

 

29 января

 

Отлично, теперь рука затекла – как дерево. Но я всё равно напишу, потому что позже может не остаться времени.

Итак, сегодня мы с Мартой выдвинемся в центр. Долго уговаривать её не пришлось – она всё сама поняла, когда мы ходили за ружьями. Даже не стала ныть на любимый мотив «никуда не уйду из своего дома». Рука у неё всё ещё болит, но держать ружьё она может. Так что с ней всё ОК.

А мне страшно. Я ей этого, конечно, не показываю, но всю ночь думала: а может, взять и всё отменить? Ну или хотя бы отложить. Нам тут хорошо, безопасно, есть чем питаться и топить печь. А в центральных кварталах может случиться всё, что угодно. Вдруг там остались одни «ночные полицейские»?.. Но ведь кто-то пускает ракету, и мне почему-то кажется, что это не бандиты какие-нибудь, а нормальные люди.

Идти будем так: сначала до областной больницы, потом оттуда по улице Высоцкого до Дзержинского, а там выйдем на проспект Ленина (примерно оттуда пускали ракету). Если никого не найдём, придётся возвращаться, но это вряд ли.

Пожелай нам удачи, Дневник. И не бойся – тебя я, конечно же, возьму с собой.

Твоя Катя.

 

31 января

 

А вот и я, дорогой Дневник! Жива-цела. Ух, сколько всего нового было за эти два дня! Только сейчас нашла время, чтобы достать тебя из сумки. Все пока спят (всего 5 часов утра), так что у меня есть время спокойно описать всё, что произошло.

Позавчера мы с Мартой вышли из дома и отправились в центр. Дошли до улицы Высоцкого, до этого никого не видели, кроме трупов. Чем дальше мы шли, тем больше их было. В воздухе из-за них чувствовался неприятный запах. Потом возле ТЦ «Олимпия» мы увидели человека, который сидел на крыльце и курил. Он удивился, увидев нас, и стал шутить, типа, девчонки, с войны вернулись?.. Оказалось, его зовут Сергей. От него мы узнали, что всё не так плохо: к Новому году в городе появилось много мародёров, но потом многие поумирали от КС, а тех, кто остался, начали ловить военные. Правда, одна банда сумела захватить военную технику и оружие, которые остались без присмотра из-за эпидемии, и попыталась идти против военных. В середине месяца они устроили сражение в центре города (должно быть, звуки этого боя мы и слышали тогда). Военные без особого труда победили мародёров, потому что у них было больше оружия, и с тех пор в городе стало спокойно.

Ты не представляешь, Дневник, как я рада была это слышать. Сидя в своей глухой норке на краю города, я навоображала себе всяких ужасов, а всё оказалось намного лучше.

Сергей сказал, чтобы мы были поосторожнее с ружьями, потому что военные запрещают носить оружие гражданским, и нас могут запросто арестовать. Марта хотела сразу бросить своё ружьё, но я остановила её, потому что всё равно боялась. Вообще, конечно, зря – когда мы дошли до Дзержинского, нас сразу остановили. Там стояла военная машина. Как солдаты увидели нас, стали кричать, чтобы мы бросили ружья. Мы сделали это, и только после этого нам разрешили подойти.

Сначала нас повезли в Дом печати. Я там впервые за последние недели увидела электрический свет. Нас долго допрашивали, причём самое утомительное было то, что приходилось рассказывать одно и то же несколько раз: как только мы с Мартой заканчивали рассказывать свою историю одному человеку, заходил другой и тоже требовал объяснить, откуда мы взялись, и так по кругу. В конце концов, нам выдали «удостоверение» – это такая синенькая бумага с фотографией, именем и возрастом. Нам сказали всегда носить его с собой и показывать по первому требованию, это теперь у нас вместо паспорта. Потом нас с Мартой отвезли в школу-интернат №7 и выделили там одну комнату на двоих. «Ждите распределения на работу, – сказал человек, который привёз нас в интернат. – Людей осталось мало, а работы, сами понимаете, навалом. Так что никто у нас не сидит без дела».

В интернате был свет, хотя лампы светили тускло. Батареи были тёплыми, но в здании всё равно было холодновато. В столовке, когда мы показали удостоверение, нам выдали еду – тефтели с рисом, чёрный хлеб и масло. После ужина мы с Мартой походили по этажам. Ни с кем познакомиться не удалось – все суетились. В принципе, если они привозят сюда всех «новеньких», это логично. Поэтому мы вернулись в свою комнату, там поболтали немного и быстро легли спать – за день успели напереживаться и устать.

Вчера утром сразу после завтрака (манная каша, хлеб, сгущёнка) по громкой связи объявили, чтобы все, недавно получившие удостоверения, собрались в актовом зале. Таких оказалось около десяти человек. В зале были врачи и военные, стояли кабинки для осмотра. Врачу опять пришлось рассказать о том, когда я болела ГЧ, как проходила болезнь, как умерли мои родственники, а потом он осматривал оставшуюся на теле сыпь и что-то записывал. Как я поняла с его слов, среди живых нет ни одного, кто не перенёс ГЧ до второй волны – КС выкосила всех. Потом со мной разговаривал лысый военный. Он представлялся мне, но я забыла его фамилию – какая-то длинная. Зато запомнила, что он капитан по званию. И этот капитан спрашивал меня, что я умею делать, где раньше работала и т. д. Я честно сказала, что нигде не работала, только поступила в редакцию газеты перед тем, как заболеть чумой, но так не проработала там ни дня. Узнав, что я умею работать с компьютером, капитан сказал, что это хорошо – буду помощницей при штабе, там как раз много работы с документами. Он выписал мне направление на работу и сказал, что мне нужно ехать обратно в Дом печати и зайти с этой бумагой в 202-й кабинет – там мне всё объяснят. Я, конечно, не стала сразу уезжать, а подождала Марту. Её распределили в «пищевой блок», хотя почему именно туда, я не поняла: поваром она раньше не работала. Ей нужно было идти в комбинат питания на Гвардейской. Так что нам пришлось разделиться, но мы пообещали друг другу вернуться во двор интерната вечером и там встретиться.

Я хотела пойти в Дом печати пешком – он находится не так далеко от интерната. Но когда я хотела выйти из двора, часовой у ворот спросил, куда я иду. Он посоветовал мне подождать десять минут и поехать в Дом печати на машине, потому что туда как раз собираются отвезти вещи и документы. В итоге я поехала с ними. По пути заметила, что в центре трупов на улицах нет. Военные мне объяснили, что есть отряды, которые убирают мертвецов с улиц и квартир и отвозят их за город, где закапывают в больших могилах. Нужно успеть убрать большинство трупов в городе до конца зимы, иначе они начнут гнить на тепле, и дышать в городе станет невозможно.

В Доме печати посмотрели на моё направление и отправили меня в отдел регистрации и учёта на пятом этаже, сделав приписку на удостоверении, что я здесь буду работать. Это было удивительно: после месяца темноты и холода я вдруг попала в настоящий офис! Тут есть электричество (не слабое, как в интернате, а настоящее), и компьютеры, и принтеры, и батареи работают на всю мощь… Впрочем, мне сразу сказали, что ТЭЦ и котельные работают в режиме очень строгой экономии, так что в Доме печати можно рассчитывать на такой рай, потому что здесь военные сосредоточили почти всё управление городом. Есть ещё несколько зданий, куда дают свет и тепло, но там всё по минимуму.

Честно говоря, сначала я растерялась – на пятом этаже на первый взгляд была полная неразбериха: все бегали вперёд-назад, везде валялась куча бумажек, постоянно приходили какие-то люди и требовали выдать им то и это – какие-то справки, данные и т. п. Когда главная по отделу Зульфия Абаевна (надеюсь, я правильно написала её отчество) посадила меня за компьютер и сказала, что я буду вести учёт продуктов, я испугалась, что так ничего не пойму и меня наругают. Но Зульфия Абаевна оказалась очень милой – она постоянно подходила ко мне, как только выдавалось время (а дёргали её часто), показывала, что и как нужно делать, отправляла ко мне других, чтобы они мне тоже помогли. К вечеру я более-менее разобралась: там стоит программа «1С», в которую нужно заносить записи о новых найденных продуктах, а потом помечать, что они закончились или испортились, если приносят соответствующие бумажки. Вроде всё просто, главное – запоминать номера бумажек и искать по ним в компьютере. Ну, я пока именно так поняла. Может, потом, когда я стану более опытной, меня научат и другие вещи делать.

О тех, кто работает в нашем отделе, писать пока не буду, потому что устала, да и не успела вчера толком со всеми перезнакомиться – вся была в работе. Бездельничать там не дают, постоянно приносят новые бумажки. Зульфия Абаевна сказала, что наша работа очень важная: пару недель назад, ещё до того, как военные наладили учёт, везде был полный бардак, а сейчас можно хоть как-то управлять городом. Так что лениться нам нельзя. Да я и не собираюсь – насиделась за прошлый месяц.

Так, что ещё? Ах да, меня устроили на второй этаж Дома печати, тут что-то вроде гостиницы для тех, кто работает в здании и не должен надолго отлучаться. Вечером кормили хорошо: хлеб, картошка с котлетами, масло, даже леденцы. Меня отпустили в 10 часов вечера, и я съездила с очередной машиной обратно во двор интерната. Марта не появилась, хотя я ждала её почти час. Надеюсь, сегодня нам удастся встретиться: мне ужасно интересно, как она там.

 

3 февраля

 

Прости, что не пишу каждый день, дорогой Дневник – устаю на работе так, что хоть на руках выноси. Но сегодня что-то проснулась раньше всех и не могу уснуть, так что сейчас самое время поделиться с тобой впечатлениями.

Сначала плохая новость: Марту за всё прошедшее время я так и не увидела. Как уехала в комбинат питания, так и пропала, хотя в первые два дня работы я ходила в интернат, как мы и договаривались. Хотела съездить на сам комбинат, но туда машины ездят в основном по утрам, чтобы забрать продукты, а я в это время работаю. Надеюсь, скоро всё-таки пересечёмся, а то так и потеряться можно.

На работе полная загруженность с утра до вечера. Бумаг всё больше, потому что выживших тоже становится больше – каждого надо учитывать, включать его в план питания, заселения, трудоустройства и т. д. Из-за того, что я в математике не очень, сначала я «плавала» по части всех этих сумм и процентов, но теперь более-менее разобралась. С одной стороны, напряжёнка жуткая, но это лучше, чем сидеть в доме Марты – теперь, просыпаясь утром, я знаю, что мне есть чем заняться, есть с кем поговорить, и что моя работа помогает людям.

Я теперь отвечаю не только за учёт продуктов – Зульфия Абаевна ещё поставила меня на учёт собранных трупов и их «утилизации» (они так это называют). Я не хотела этим заниматься, но З. А. на меня рассердилась и сказала, что не время капризничать, когда людей не хватает. Наверное, она права, тем более что нам приносят только бумаги с числами, но всё равно как-то это мерзко. Но я молчу – не только мне сейчас тяжело. Стараюсь смотреть на все эти документы просто как на числа и подписи.

Кстати, я теперь всё-таки не совсем одна: вчера ко мне в помощь приставили девчонку, которую зовут Лена Рыбкина. Ей всего тринадцать, она совсем недавно присоединилась к выжившим, а до этого сидела в квартире с мёртвыми родителями, ела консервы, которые они успели запасти. Худая просто жуть, кожа да кости, совсем изморенная. Но девочка смышлёная: я её за день успела научить между делом почти всему, что умею сама. Надеюсь, теперь, когда нас двое, справляться с работой будет легче.

Так, уже подъем, а я толком не успела ничего написать. Ладно, продолжу потом, а сейчас – на завтрак.

 

4 февраля

 

Доброе утро, Дневник. Сегодня я опишу своих коллег. Я с ними более-менее познакомилась и уже не путаю их, так что теперь можно.

Начальница нашего отдела – Талеева Зульфия Абаевна. Хорошая тётенька. Напоминает мне нашу школьную директрису Ирину Семёновну, такая же строгая. Может и наругать, но только по делу. Пару раз мне тоже попадало, но я не обижаюсь. Вообще, все у нас её очень уважают, говорят, что она вначале почти в одиночку держала весь отдел – тогда даже военные не думали, что учёт так важен, и людей не давали. Потом до них дошло, и они стали бегать к ней каждую минуту.

Замов двое – Ирина Антоновна (фамилию пока не знаю) и Иванова Анна Рудольфовна. Они помогают З. А., разговаривают с приходящими военными, дают мне и другим задания. Я с ними особо не разговариваю, но вижу часто. Ирина Антоновна какая-то истеричная, чуть что, начинает орать, она мне не нравится. Анна Рудольфовна, наоборот, очень спокойная, такая себе тихая бабуля. Если мне надо что-то сказать замам или спросить, я подхожу именно к ней. Да и не только я. Но вообще, я понимаю Ирину Антоновну – работа у замов нервная, приходящие к нам люди бывают разные. Если бы я была на её месте, то наверняка тоже начала бы истерить.

Самый незаменимый человек после замов, наверное, наш компьютерщик Петя. Фамилию я не знаю, все его называют просто Петя, а удостоверение у него я не спрашивала. :-) Он очень молодой, по виду чуть старше меня. Постоянно весь в делах, бегает по всем этажам, устанавливает программы, чинит компьютеры и принтеры. Когда разговаривает, так быстро говорит, прямо тараторит, сложно слова расслышать. Он не только в нашем отделе работает, а почти во всём Доме печати, но чаще всего его вызывают к нам, потому что у нас компьютеров больше. Зульфия Абаевна его очень уважает, называет ласково «Петенька», никогда голос на него не повышает. Анна Рудольфовна позавчера во время обеда рассказывала мне и девчонкам, что Петя сам всё тут делал. Сначала тут было вообще пусто, а Петя попросил военных отвезти его в склад компьютерного магазина, нашёл там всё нужное, сеть протянул, «1С» поставил, а теперь собирается сделать сеть не только в Доме печати, но и между зданиями. В общем, весь такой крутой хакер.

Остальные коллеги – девчонки вроде меня, нас называют просто «сотрудницами отдела». Я, Ленка, Тамара, Инна, Оля, ещё одна Оля (постарше), Алёна, Таня, Лана, Вика и ещё одна новенькая, которая пришла вчера после обеда (кажется, тоже Таня) – вот и все мы. Вроде никого не забыла. Парней нет вообще, их отправляют на уличные работы (Петя – исключение, потому что других хорошо разбирающихся в компьютерах людей нет). Начальница и замы распределяют работу между нами одинаково, так что нельзя сказать, что кто-то из девчонок стоит выше, кто-то ниже: просто работаем по разным направлениям. Правда, я по секрету думаю, что мои направления одни из самых важных, но об этом тс-с-с: нельзя начать смотреть на других свысока. Мы все делаем нужное дело, как одна семья.

 

6 февраля

 

Вчера наконец-то встретилась с Мартой! Она сама приехала к нам днём на машине, которая ехала из комбината в Водоканал (она проезжает мимо Дома печати по пути). Прибыв, стала спрашивать внизу Катю Громову, и её отправили к нам. Слава богу, у меня сегодня было чуть меньше нагрузки, чем обычно, так что я смогла с ней поговорить в коридоре сразу, не дожидаясь обеда.

Выглядит Марта хорошо – лучше, чем неделю назад. Кажется, немного отъелась, но это понятно – в комбинате же работает! :-) Говорит, у них тоже работы завались, нужно готовить еду для всех. Но, в отличие от нас, у них людей хватает, так что можно даже вот так отлучаться с разрешения начальницы. Марту отправили в пекарню, и она жалуется, что скоро лопнет от жары всех этих печей. Щеки у неё и правда были красные, как будто она с утра в парилке лежала. Но настроение у неё хорошее – говорит, коллектив нормальный, и желание работать есть.

Мы пообедали вместе, хотя тётка в столовке ворчала, увидев в удостоверении, что Марта работает не в Доме печати: мол, приходят тут разные, обедают, а потом работникам еды не хватает. После обеда Марта уехала на грузовике, который ехал из ТЭЦ – она заранее договорилась, чтобы её забрали по пути в комбинат. Вообще, добраться из комбината до любого места не проблема, развозят-то еду всем. Так что она будет теперь ко мне время от времени наведываться, чтобы не потеряться. Это хорошо – у меня тут есть новые подружки, но, как говорится, старый друг лучше новых двух. :-)

 

9 февраля

 

Если верить отчётам искателей, рост числа найденных выживших почти остановился. То есть они нашли уже всех, кто выжил в городе и окрестностях, да и сигнальные огни наверняка видели все, кто имеет глаза. Так что, наверное, людей в городе уже больше не станет. Я вчера вечером заглянула в цифры – всего в городе сейчас около 4200 людей, которых мы учли. Больше, наверное, и нет. А я помню, как читала в Википедии статью про Пригорск всего год назад: там было написано, что в городе живёт примерно 150 тысяч людей. Значит, когда мне говорили, что от ГЧ выживает только каждый третий из ста, это было правдой. Но тогда получается, что КС совсем не оставила после себя живых! Все, кто не перенесли ГЧ благополучно, умирали от второй волны без шансов. Я даже подумала, что мне стоило бы заразить семью ГЧ до того, как в Пригорск пришла КС – может, тогда хотя бы одному из них повезло бы. Бред, конечно, но всю ночь эта мысль не выходила из головы.

На работе всё по-прежнему. К нам пришла ещё одна сотрудница – Жанна Васильевна. Она очень опытный бухгалтер, работала раньше в министерстве в Иркутске, так что, наверное, станет третьим замом. А может, заменит Ирину Антоновну, а то она становится просто невыносимой, даже Зульфия Абаевна делала ей замечание. Я совсем не против: Ж. В. выглядит более адекватным человеком.

 

12 февраля

 

Дорогой Дневник, со мной сейчас не происходит каких-то особых событий, так что я сегодня напишу о том, что происходило в городе, пока мы с Мартой отсиживались в микрорайоне. Разные люди рассказывают по-разному, но я, кажется, схватила общую картину. Буду писать, как поняла сама – специально для этого проснулась пораньше.

Все говорят, что, хотя КС пришла в Пригорск уже в ноябре, до середины декабря жить было можно. И только потом все начали умирать очень стремительно, как будто болезнь поджидала срок, а потом решила развернуться на всю мощь. Когда я сидела с больными родителями в квартире, по всему городу, в каждом доме, в каждой квартире была похожая ситуация. Самый странный рассказ я услышала от Алёны: она говорит, что вся её семья уехала на дачу ещё в конце ноября, когда выяснилось, что она заразилась ГЧ. Алёна осталась в городе, связь держали по телефону. Они не выходили из забора и никого к себе не пускали, ели еду из своих запасов, даже во двор редко выходили – но всё равно в последней неделе декабря все умерли. Алёна уверена, что заразиться там было не от кого, даже соседей не было – отец специально строил усадьбу в уединении. В общем, это очень странно.

До 20 декабря город жил почти обычной жизнью, но потом начался настоящий кошмар. Уже через неделю всё опустело. Все предприятия в городе встали, были пожары, мародёры бегали по улицам и грабили магазины, а военные расстреливали их прямо с башен своих машин. Анна Рудольфовна к тому времени уже переболела ГЧ, жила одна, близких родственников не было, поэтому ей ничего не оставалось, кроме как наблюдать за творящимся из своего окна. К Новому году Пригорск буквально вымер, даже мародеров стало не видно. Мне повезло, что именно в это время я совершила поход из квартиры родителей к Марте – если бы вышла парой дней раньше, могла бы просто не дойти. Так мне сказала А. Р. Сама я плохо помню, что видела и слышала во время той прогулки, так что верю ей.

Тихо было всю первую неделю января, ну а потом, когда уже пропали и электричество, и вода, и газ, выжившие начали находить друг друга, сплачиваться и пытаться что-то делать. Первыми были те же мародёры: они нашли бронированные машины и оружие, оставленные умершими или разбежавшимися военными. Стали разъезжать по городу и творить, что хотят. Расстреляли, например, из гранатомёта здание мэрии, там теперь нет стен на некоторых этажах. Запросто убивали людей, если те сталкивались с ними на улице. Должно быть, эти уроды и были теми «ночными полицейскими», которые к нам тогда стучались. Хорошо, что они не вынесли наш забор своим гранатомётом. Когда я думаю о том, что могло тогда произойти, меня прямо знобит.

В общем, всё это безобразие продолжалось несколько дней, потом люди решили положить конец этому безобразию. Первыми были несколько выживших после ГЧ военных, главным у них был майор Костенко (говорят, он часто наведывается в наш Дом печати, но я его ещё не видела – а может, видела, но не узнала). Он собрал вокруг себя других выживших военных, около десяти человек. У них тоже были броневики и оружие, они начали охотиться на мародёров. Просто стреляли в них без разговоров. Постоянно говорили в мегафон, разъезжая по центральным кварталам, приглашали людей присоединиться к ним и восстановить порядок, говорили, что прежней власти больше нет, и что жители города сами должны остановить бандитов. Так их становилось всё больше, а мародёром быть стало опасно. Последний большой бой состоялся в середине января у площади Победы (эхо этого боя мы с Мартой слышали с окраины). Из наших там была Тамара – не воевала, конечно, просто случайно оказалась вблизи, когда всё началось. По её словам, там была настоящая война – сначала мародёры были на броневиках, потом, когда военные их стали взрывать из гранатомётов, вылезли и стали отстреливаться. Но военных было больше, и они стали наступать. Большую часть бандитов убили, остальные разбежались. Где они сейчас – никто не знает. А. Р. говорит, что некоторые наверняка присоединились к нам обратно под видом только что выбравшихся из окраинных кварталов людей.

Разобравшись с мародёрами, люди начали приводить в порядок город: запустили ТЭЦ, водоканал, котельные, комбинат и т. д. Сейчас там сидит буквально по одному человеку, потому что разбирающихся в том, как всё работает, очень мало. Но они есть – иначе сидеть бы всем до сих пор в темноте и холоде.

Да, вот ещё что: оказывается, все те люди в камуфляже, которых я всё это время называла «военными», до КС ими вовсе не были. Это майор Костенко стал выдавать людям форму, когда они к нему присоединялись, говорил, что прежней армии нет, так что нужно делать новую. Некоторые отказывались, но большинство всё-таки надели форму. А я-то удивлялась: почему среди выживших так много военных? Теперь всё ясно.

Так, уже подъём, мне пора. Допишу завтра.

 

14 февраля

 

Дорогой Дневник, впервые за долгое время пишу вечером, но на то есть причина. Сегодня случилось что-то невероятное: я пришла на работу, а на моём столе лежит валентинка! Настоящая, из красной бумаги, но на ней ничего не написано. Я сначала подумала, что девчонки решили поприкалываться и положили всем сердечки, но выяснилось, что валентинка только у меня. Это меня так сбило с толку, что я не могла сосредоточиться на работе до обеда, всё смотрела на это сердечко. Кто это может быть? Если подумать, единственный парень, который постоянно к нам ходит, это Петя. Но военные тоже к нам часто заходят, некоторые по сто раз, так что это может быть и кто-то из них.

Я смущена, Дневник. В такое время баловаться валентинками… По-моему, не время. Хотя всё равно очень интересно, кто это.

 

15 февраля

 

Доброе утро, Дневник. Ночью спала не очень хорошо, часто просыпалась, думала о всяком. Всё из-за этой чёртовой валентинки, совсем из колеи вывела меня.

Я вот подумала ночью: можно ли сейчас вообще влюбляться и отправлять кому-то такие штуки? Я тут уже две недели и ни разу не видела, чтобы кто-то целовался, или там флиртовал, не знаю. Все очень серьёзные, быстрые, деловые. Нет, шутить-то можно, и люди шутят, мы с девчонками часто смеёмся. Но чтобы кто-то был влюблён… Многие из выживших потеряли жён, мужей и детей. У меня умерли все мои родные. И ведь с тех пор прошло всего ничего. Влюбляться сейчас – это неправильно, по-моему. Тем более что я сама никогда никого не любила. Ну, я имею в виду парней, а не родственников.

Но всё равно, это сердечко как-то очень меня взволновало…

Держи себя в руках, Катя, хорошо? Не тупи, пожалуйста. Делай свою работу и не отвлекайся на всякие глупости. Это всего лишь красная бумажка.

 

16 февраля

 

Вчера утром сказали, что через 2 дня (то есть уже завтра) в 12.00 будет общее собрание в спорткомплексе «Вольтаж». Все обязаны прийти. После обеда разговоры были только об этом. Будет выступать майор Костенко (наконец-то я его увижу!). Интересно, что мы там будем решать?.. Предположения самые разные.

На улице идёт снег. Стоит сильный ветер, почти вьюга. Не знаю почему, но мне такая погода нравится.

 

18 февраля

 

Вчера ходила на собрание. Пришли действительно все люди в городе, кроме тех, кто совсем не мог отлучиться от рабочего места. Спорткомплекс был полон – когда мы с девчонками пришли, сидячие места были уже заняты, так что пришлось постоять.

Сначала выступал майор Костенко. Оказывается, его зовут Игорь, а то до этого я только и слышала: «Майор Костенко то», «Майор Костенко се», а имени не знала. Когда он появился, все стали аплодировать, я тоже похлопала в ладоши. Я сразу его вспомнила – он действительно к нам в отдел несколько раз приходил, в основном общался с Зульфией Абаевной. Вот уж не подумала бы, что он главный – некоторые другие военные, которые к нам ходят, ведут себя шумно, как генералы, а он просто так заходил и что-то тихо спрашивал. Ему лет 50, крепкий такой мужик с усами.

Майор в основном рассказывал про то, что ситуацию в Пригорске удалось за эти недели «стабилизировать» (он часто говорил это слово). Собранных продуктов, по его словам, всем хватит до лета и даже больше, а там уже будем выращивать картошку и овощи на следующее зимовье. Из аптек собраны лекарства, так что есть чем лечиться от болезней и всяких травм (тут Тамара, которая стояла рядом со мной, пробормотала: «Если только третья чума не придёт», – но Жанна Васильевна зашикала её). Все трупы на улицах в центре убраны, уборка трупов с квартир продолжается. Оружия для поддержания порядка и защиты от всяких бандитов хватает. Ещё майор пообещал, что сейчас, когда всё устаканилось, начнётся расселение людей по квартирам в центральных кварталах: инженерам удалось разобраться с ТЭЦ, и теперь нехватка тепла и света в ближайшее время не грозит. «Снова будем жить, как люди». Тут все мы опять зааплодировали.

Когда майор закончил говорить, появился другой военный в форме, представился капитаном Ковалёвым, помощником майора (у нас он тоже бывал) и сказал, что город остался без власти, и нам нужно выбирать себе новую власть (он говорил как-то умно, но я поняла его так). В конце речи он предложил нам прямо с места поднятием руки проголосовать за то, чтобы выбрать майора временно исполняющим обязанности главы города с чрезвычайными полномочиями, учитывая его заслугу в восстановлении порядка. «Нет смысла надеяться на мифический центр, нужно делать дело», – так он сказал. Мы (почти все, кто были) подняли руки, потом майор поднялся и пообещал сделать всё, что в его силах – но и мы должны не жалеть сил, чтобы постепенно вернуть всё, что разрушено чумой.

После «выборов» майор выступил во второй раз. Сказал, что они пока не могут установить связь ни с Москвой, ни с Иркутском, ни даже с Капитоновым, хотя пытались и по радиосвязи, и по телефону, и по военным каналам. Майор хочет отправить людей в ближайшие города, чтобы они узнали, что там происходит. По его словам, долго мы в одиночку не протянем, нужно налаживать связи, иначе всё у нас рано или поздно закончится – горючее, лекарства, всё остальное. На этот раз аплодировали не все, но я лично похлопала. По-моему, хорошая мысль.

Когда возвращались, я поговорила с Мартой о том, что она думает обо всём этом. Она меня удивила – по её мнению, майор знает, что происходит в мире, но скрывает это от нас. «А зачем ему это скрывать?» – спросила я. «Да мало ли что, – ответила Марта. – Может, чтобы мы не запаниковали». Не знаю, с чего она это взяла, но я майору верю. В конце концов, если бы не он, нас бы тут до сих пор «ночная полиция» гоняла.

 

20 февраля

 

Дневник, я теперь почти уверена, что тот, кто смастерил валентинку – это Петя. Он в последнее время стал заходить к нам чаще, иногда даже без особого дела. Пару раз я смотрела на него – а он уже смотрит на меня и отворачивается, едва ловит мой взгляд. Это он, сто процентов!

И что мне теперь с этим делать? Продолжать вести себя, как будто ничего не замечаю? Или подойти и сказать: «Петь, знаешь, я всё поняла»? Парень он симпатичный, но я не уверена, что что-то чувствую к нему. Получить валентинку – это, конечно, приятно, но когда я смотрю на него, то ничего особенного не ощущаю. Ну, нормальный молодой парень. И всё.

Хоть бы он сам подошёл, что ли! Тогда было бы легче. Мужчина должен делать первый шаг, не так ли? Или валентинка – это и был первый шаг, и теперь он ждёт моих действий?

Ладно, хватит об этом. Зациклилась, как будто ничего другого важного нет.

 

21 февраля

 

Ну Ленка мне вчера, конечно, свинку подложила. Я сто раз спрашивала у неё, занесла ли она в базу записи о поступлениях за пятницу, а она всё кивала головой: «Да-да-да». А потом после обеда Зульфия Абаевна стала проверять записи и как на меня обрушится! Оказывается, в компьютерах ничего не сохранилось – а между тем военные уже пришли за документами. Ленка клялась, что всё заносила, пеняла на сбой компьютеров. Петя обижался и говорил, что с компьютерами всё в порядке. А в итоге всё равно мне пришлось сидеть допоздна и лично забивать всё с бумажек в базу. Зульфия Абаевна ещё и раскритиковала меня – мол, я в последнее время разболталась, не слежу за всем вовремя. Обидно. Весь вечер слёзы вытирала. Чтоб я ещё раз этой Ленке передоверила что-нибудь важное!

 

22 февраля

 

Дневник, я чувствую себя ужасно. Вчера тоже ходила как зомбированная. Думала, что это из-за разноса, устроенного на работе, надеялась, что высплюсь и приду в себя, но нет. Я проспала целых восемь часов, и всё равно мне плохо. Даже не хочется вставать и идти на работу. Конечно, мне придётся это сделать, но раньше я сама хотела работать, а сейчас… С удовольствием весь день лежала бы и смотрела, как падает снег за окном.

Как хочется, чтобы родители были живы. Или Женя. Или Вадик, или бабушка. Хотя бы кто-то из них. Ведь кто эти люди, которые меня сейчас окружают? Я их толком не знаю, всего месяц с ними общаюсь. Ну ладно, есть Марта, мы с ней вроде как подруги, но я сейчас её вообще редко вижу. А остальные – я же для них никто. Вот, например, Зульфия Абаевна – нормально ко мне относится, но чуть что накосячу немного, становится железной. С девчонками-коллегами пытаюсь знакомиться, но вне работы с ними пересекаться как-то не получается, так, во время обеда поболтать ни о чём…

Не могу поверить, что прошло всего два месяца с тех пор, как все мои были живы и здоровы. Всё так изменилось. Где я теперь?

 

23 февраля

 

Вчера майор отправил по одной бронированной машине в Капитонов и Иркутск. Провожали во время обеда со двора штаба. Марта тоже пришла, мы пообщались. А она всё хорошеет и хорошеет. :-)

 

24 февраля

 

Милый мой Дневник! Это случилось. То есть я это сделала. :-) Вчера шла на обед и увидела в коридоре Петю, который опять косился на меня, но делал вид, что проходит мимо. И тут не выдержала – подошла и спросила: «Это ведь был ты, да?». Он покраснел как рак, но не стал делать вид, что не имеет понятия, о чём я говорю. Сказал просто: «Да, я». И тут меня просто сорвало с тормозов: я чмокнула его в щеку, сказала: «Ну, тогда я и тебя поздравляю с днём мужчин», – и быстро ушла. Хотела бы я видеть, как он там себя повёл, но уж лучше я не увижу его лицо, чем он увидит моё. :-) Потом весь остаток дня боялась, что он зайдёт, но Петя не появился. Только когда рабочий день закончился, я вышла из кабинета и увидела его неподалеку. Кажется, он ждал меня, но я быстро пошла к себе.

Дневник, что со мной творится? Неужели он мне нравится? Он ведь совсем не тот тип парня, о котором я мечтала! Блондин, а не брюнет, среднего роста, а не высокий… С другой стороны, нельзя назвать Петю несимпатичным, он даже красивый. :-) И из всех девушек в нашем отделе, да что там – ИЗ ВСЕХ ДЕВУШЕК В ЗДАНИИ он обратил внимание именно на меня! Если, конечно, он не подбрасывал валентинки в других кабинетах. Нет, даже думать об этом не хочу.

Надо сегодня обязательно встретиться с Мартой, узнать, что она думает об этом. Она единственная, кому я могу сейчас открыться.

 

Это снова я, Дневник. Сразу две записи, утром и днём – давно такого чуда не бывало! :-) Обошлось без Марты, всё само решилось. У нас утром накрылся компьютер Тамары, и Петя возился с ним целый час. Смотрел на меня, улыбался, и я тоже улыбалась ему, не могла удержаться. И не замечала раньше, что у него такая приятная улыбка. По работе опять едва не «поплыла», хотя держалась, как могла. Потом, уже направляясь к выходу, Петя подошёл к моему столу и спросил: «Кать, давай встретимся после работы на первом этаже?». Я так разволновалась, что ничего не сказала, просто кивнула. Потом весь день опять была зомбированная, но на этот раз в хорошем смысле. :-)

В общем, я только что вернулась со свидания – а это было именно свидание! Боюсь, сейчас не могу рассказывать спокойно: с одной стороны, слишком взволнована, а с другой – хочется спать, потому что уже за полночь. Пожалуй, отложу это на утро. Подожди чуть-чуть, ладно?

Твоя Катя.

 

25 февраля

 

Так вот, о свидании. Ничего такого не было, конечно – мы с Петей просто сидели на лестничной площадке девятого этажа и разговаривали. Петя рассказывал о себе, я о себе. Разговор получался легко, сам собой.

Оказывается, Пете 17 лет, а фамилия у него Крылов. Я спросила его, не родственник ли он Димы Крылова, отличника, который учился в параллельном классе в моей школе. Петя сказал, что не знает его – хотя внешне он похож на него, может, они дальние родственники. :-) Тем более, по его словам, он тоже до старших классов был круглым отличником – родители даже надеялись на медаль. А потом ушёл в сторону компьютеров и стал получать тройки и четвёрки по гуманитарным предметам…

Да что я всё пишу какой-то официальный отчёт?! Главное ведь не это, а то, что я там, на тех ступеньках, окончательно поняла, что влюбилась в Петю. Весь этот месяц я постоянно видела его, а тут прямо как будто впервые встретилась. Мне действительно было очень хорошо – так у меня не бывало с тех пор, как я осталась одна. И Пете, спорю, тоже. Он тоже совсем один, он тоже слишком молод, и я чувствовала весь этот месяц, что он тоже напуган происходящим, хотя он не подавал виду. Эти полтора часа, которые мы провели наверху без этой возни с компьютерами, без очередей на обед, были просто волшебными. Под конец я хотела его поцеловать, и Петя тоже явно хотел этого, но что-то меня остановило. Наверное, я просто испугалась, что всё идёт слишком быстро. Я же никогда раньше не любила. Я не знаю, что это такое вообще. И хотя происходящее мне нравится и внутри у меня всё трепещет, мне всё равно страшновато.

Сегодня вечером мы с Петей встретимся снова, дорогой Дневник. Жди новостей.

Твоя влюблённая Катя.

 

26 февраля

 

Доброе утро, Дневник. Как я и сказала, вчера вечером мы с Петей второй раз ходили на свидание. И мы поцеловались. Да-да. Завидуй. :-) Но сначала мы разговаривали. Только на этот не друг о друге, как в прошлый раз, а обо всём на свете, и это, честно говоря, было намного интереснее вчерашнего разговора. Оказывается, Пете тоже нравятся фильмы с Брэдом Питтом, а ещё он фанат «Radiohead», как и я. Мы даже попытались тихонько спеть вместе «Creep», но оба фальшивили жутко, так что быстро прекратили этот ужас. :-) И в конце он так осторожно и приятно поцеловал меня… Нет, ЭТО я тебе рассказывать не буду! :-)

Мне кажется, это здорово. Пусть другие думают что угодно, пусть ходят с мрачными лицами, но то, что мы с Петей именно сейчас влюбились друг в друга – это хорошо, и точка. Иначе зачем я вообще выжила? Мои родители, Женя, бабушка поддержали бы меня сейчас. Я так думаю. После поцелуя, когда мы уже спускались, я спросила Петю, не боится ли он, что нас не поймут другие, и он ответил, что он об этом даже не думал. «Они ведь не наши родственники, – сказал он, – какое им дело? Как они могут нам запретить?». И я тоже так думаю. По работе меня гонять – пожалуйста! Но ни Ирина Антоновна, ни Зульфия Абаевна, ни даже сам майор не могут за меня решать, могу я сейчас влюбляться или нет.

Кроме этой Самой Главной Темы, рассказывать особо нечего. Ах да, разве что вот: сегодня дали пробное отопление и свет в дома в 12-м квартале. Оттуда убрали все трупы ещё месяц назад. Если всё будет хорошо, то на днях может начаться переселение.

 

27 февраля

 

Вчера вернулась машина, которую мы отправляли в Иркутск. Я сама её не видела, но многие заметили её, когда она направлялась в военную базу. Днём новостей не было, а вот ближе к вечеру поползли слухи. В основном их приносили сами военные, которые ходили к нам в штаб. По их словам, нашим людям в Иркутск въехать так и не удалось: их остановили на подступах, допрашивали, кто они такие, а потом вообще запретили въезд. Все рассказывают разное: то ли это были местные жители, которые взяли власть в свои руки, то ли бандиты, то ли военные, как у нас в Пригорске, то ли вообще какой-то столичный десант… Короче, пока ничего не ясно. Майор не выступал, но говорят, что скоро опять будет собрание, а пока он ждёт вторую машину. Капитонов намного ближе, чем Иркутск – раз уж наши так надолго пропали, то наверняка нашли там людей и задержались у них. До вчерашнего дня все так говорили, но после возвращения машины из Иркутска к вечеру девчонки начали перешептываться совсем в ином духе. Я особо не присоединялась к сплетням, всё о Пете и предстоящем свидании думала, но меня тоже вся эта суета беспокоит. Только всё начало налаживаться, и опять что-то мутное творится.

Мы немного обсудили эту тему на нашей встрече с Петей. Сошлись на том, что всё видно будет, а пока не стоит себя накручивать догадками. Петя предложил мне завтра вместо обеда прогуляться с ним по улицам, подышать воздухом. «Не всё же нам по углам прятаться, – сказал он. – Пусть все увидят». Я согласилась, потому что мне тоже надоело, как воришке, подниматься наверх после отбоя. Интересно, как отреагируют девочки и наши начальницы? Ирине Антоновне, например, эта новость точно не понравится… Чёрт, я уже начинаю волноваться. :-(

 

28 февраля

 

Вчера на прогулку с Петей пойти не удалось, потому что вернулась машина из Капитонова, и майор с утра разослал сообщения, что в час дня будет новое собрание в спорткомплексе. Сам он не выступал первым, дал рассказать экипажу обеих машин, что они видели. Сначала выступал лейтенант Петров (или Попов?), который вернулся из Капитонова. По его словам, Капитонов практически пуст – там только пара банд мародёров с ружьями, но без серьёзной техники. Наши пытались вступить в переговоры с ними, но они убегали, едва увидев броневик. Объехав весь город и поняв, что большинство нормальных жителей (не мародёров) разбежались по деревням или спрятались, они поехали дальше в Большие Камни (вот почему их так долго не было). Ехали несколько дней, зато не зря – в Камнях, по словам Петрова, выжившие люди живут одной большой группой вроде нашего. Всего в Больших Камнях осталось около 500 людей. Мародёров среди них нет, еды пока хватает: собрали в склады из пустых домов всё, что смогли. Живут люди в отапливаемых печками домах в частном секторе, сами валят деревья и колют дрова, так что ситуация у них нормальная.

После лейтенанта выступал командир второй машины, седой мужчина. Он рассказал, что в Иркутске тоже люди организовались после чумы, только там у них главными стали не военные, а обычные жители. У них там всё намного устроено жестче, чем у нас. Никого к себе не пускают, ко всем приезжим относятся очень подозрительно. Он говорил с одним из местных лидеров, но особо ни о чём договориться не удалось: там считают, что в нынешних условиях каждый город сам за себя, и если Иркутск начнёт раздавать свои запасы и оружие всем нуждающимся, то скоро он сам останется ни с чем. Впрочем, они согласились через какое-то время отправить к нам своих людей, чтобы они посмотрели, как у нас тут в Пригорске – может быть, тогда удастся наладить какое-то сотрудничество.

Собрание длилось довольно долго, около двух часов, люди задавали вопросы, военные отвечали. После того, как я поняла, что ничего страшного или необычного наши люди в других городах не нашли, мне стало скучно, и я почти всё пропустила мимо ушей. Майор предлагал переселить всех желающих из Больших Камней в Пригорск, так как у нас пока всего хватает, а чем больше людей в городе, тем лучше. Некоторым это не понравилось, но в итоге вроде на этом и решили. С Иркутском, сказал майор, пока ничего не ясно – нужно дождаться, когда их делегация к нам приедет. По-моему, он обижен, что они практически выгнали наших людей.

Так как прогулка у нас обломилась, вечером мы с Петей встретились, как обычно, наверху. Он был сильно уставший, потому что заработался за день, новые кабели протягивал. Но мы всё равно очень мило посидели. Сегодня обязательно пойдём на прогулку!

 

29 февраля

 

Дорогой Дневник, мы с Петей сделали это – в обед взяли и вместе прогулялись по городу! Он зашёл к нам в отдел, и я на глазах у всех девчонок ушла вместе с ним. :-) Гуляли не очень долго, до площади Победы и обратно. Оказывается, ночью похолодало, а я немного не рассчитала одежду и замёрзла. Но всё равно прогулка была очень приятной. Петя хотел дойти до улицы Клары Цеткин, и тогда он показал бы дом, где раньше жил – но это в следующий раз. А пока мы просто покидались снежками (это была идея Пети). Так странно было дурачиться, как маленькие дети, на пустой большой площади – мне в какой-то момент даже стало страшно непонятно из-за чего. Петя это заметил и спросил, что случилось, а я не смогла ничего ответить – просто сказала, что мне холодно и я хочу вернуться. Потом всю обратную дорогу ругала себя за то, что испортила веселье. Но Петя чувствовал себя вполне ничего – шутил, смеялся, и я потихоньку пришла в себя.

После обеда девчонки, конечно, смотрели на меня большими глазами, я прямо чувствовала себя королевой. :-) Никто ничего не говорил, ну и слава богу, я пока ещё не готова обсуждать свои отношения. Разве что с Мартой, но я её целую неделю не видела – её не было даже на собрании. Надо бы сходить к ней на комбинат. Мы же подруги, нам нельзя потерять друг друга. Тем более что мне есть что ей рассказать.

 

3 марта

 

Извини, что не писала несколько дней, дорогой Дневник. Ничего интересного за это время не происходило. Разве что я влюбилась в Петю ещё сильнее, чем раньше, но тебе это, наверное, неинтересно – ты и так понял, что я втюрилась по самые уши. :-) Мы вместе обедаем и ужинаем, ходим на свидания. Он позавчера приглашал меня в комнату, где стоят главные компьютеры, а туда не всех пускают. Господи, ну и пылища же там! Я так расчихалась, что потом весь день сопела носом. Бедный Петя, он же там постоянно торчит, как он вообще дышит?

Вчера съездила в комбинат – поймала машину, которая ехала в ту сторону. Марта накормила меня свежими пирожными. У них уже началось пробное расселение по домам, и Марте выдали двухкомнатную квартиру на третьем этаже. Мы по-быстрому забежали туда – очень уютно. Свет, газ, вода – всё есть. Правда, без мебели, но её можно натаскать из любого заброшенного дома. Дом заселён почти полностью. Буквально на днях нас тоже начнут расселять.

Я рассказала Марте о Пете. Она сказала, что очень рада за меня, правда, как-то не очень искренне. Хотя, наверное, это мне кажется, что люди должны прыгать до потолка от радости, услышав эту новость. :-) Марта-то Петю совсем не знает (надо будет их на днях познакомить). Я спросила, нет ли у них в комбинате парочек. По словам Марты, некоторые девушки уже давно встречаются с военными, в основном молодые. «А меня это не интересует», – сказала она.

Вот так и живём, дорогой Дневник. Всё идёт своим чередом. Потихоньку наступает весна, но по погоде этого не скажешь.

 

5 марта

 

Сегодня у Тамары слетел каблук, когда она поднималась по лестнице, она скатилась по ступенькам и сломала себе ногу, как Женя когда-то. Её увезли в наш лазарет. Зульфия Абаевна сказала, что её работу пока будем разделять между собой я с Алёной. Тамара занималась бумагами по коммуналке, а там такая нервотрёпка, что теперь мне точно спокойствия на работе не видать. Эх…

 

6 марта

 

Вот и расселение! Пока только в один дом, который стоит прямо за Домом печати. Адрес – улица Белинского, 22/2. Мне досталась квартира 5 на втором этаже. Однокомнатная, с балконом, пластиковые окна, синие обои, а ещё кафель в ванной из чёрного камня – кажется, что до чумы тут жили богатые люди. Мне новое жилье очень понравилось.

В квартире 6 рядом со мной живёт Алёна, а на пятом этаже – Зульфия Абаевна. Наверное, и другие девчонки могут быть в подъезде, но пока я их не видела. Надо на работе заглянуть в списки расселения и узнать, кто где.

Так что теперь у нас есть настоящий дом, дорогой Дневник. С новосельем!

Твоя Катя.

 

7 марта

 

Дорогой Дневник, расскажу тебе большую тайну. Завтра 8 марта, и я собираюсь пригласить Петю к себе домой. Мне кажется, я готова к тому, чтобы… ну, ты понимаешь. :-) С одной стороны, мы встречаемся всего две недели, но у меня такое чувство, как будто я знаю Петю целый год и даже больше. Гулять с ним, целоваться, просто сидеть и держать его за руку – это всё здорово, а он такой милый, что даже если хочет большего, то ни за что об этом не заикнется. Но для меня этого мало. Я люблю его, и я хочу, чтобы наша любовь была полной. Может, это странно, и я слишком спешу – но сейчас всё странно, не так ли? Всё сходит с места, всё идёт слишком быстро. Четыре месяца назад этот город был полон людей, три месяца назад у меня была семья, два месяца назад я топила печь мебелью, всего месяц назад я жила в подсобке Дома печати, а сейчас у меня своя квартира. Я не знаю, что будет через месяц, да и не буду гадать. Но я люблю этого парня, и я хочу, чтобы завтра после праздничного ужина он остался со мной. Вот так.

 

8 марта

 

Что ж, всё готово. Салат я сделала ещё утром, в обед съездила к Марте и взяла у неё пирожные и печенье. Газировка, компот и фрукты есть. Петя будет с минуты на минуту. Пожелай мне удачи, Дневник.

И да, поздравляю тебя тоже с праздником! Я обычно обращаюсь к тебе, как к парню, но ведь тебя пишет девушка, так что это и твой день! :-) Всё у нас будет хорошо!

Твоя Катя.

 

11 марта

 

Ужасная хандра с утра, на работе засыпала на ходу. Да и сейчас просто никакая. Всё дело в том поганом сне – он опять мне приснился ночью, впервые за долгое время. Только на этот раз он был совсем странный. Пустыня была не обычной, а ледяной. Было очень скользко, и я постоянно падала. Обезьян видно не было, но я слышала их противный писк, и он доносился не только сзади, но со всех сторон. Я даже не знала, в какую сторону бежать. Но остановиться не могла – если бы я это сделала, они меня точно поймали бы. Как всегда, не помню конец сна, но это и к лучшему, потому что ничем хорошим это не могло кончиться.

Ну и чёрт с этим сном, и без него я выдохлась. Последние дни я была как наэлектризованная – свиданки с Петей, на работе трудилась за троих, квартиру под себя обустраивала, мебель таскала, в общем, вертелась как сумасшедшая. А сегодня проснулась с таким ощущением, будто в голову напихали ваты. Рассчитывала встать пораньше и постирать одежду, но вместо этого тупо просидела всё утро, глядя в окно и глотая одну чашку кофе за другой. Как-то гадко было, паршиво на душе. Был бы телефон, позвонила бы Пете, чтобы он приехал ко мне, он бы поднял мне настроение. А так просто тухла сама по себе.

Может, предложить ему вообще переехать ко мне? Мы же теперь парень и девушка, так что это будет нормально. С другой стороны, не могу представить, как мы будем тут вместе жить. Надо над этим подумать.

 

12 марта

 

Гуляли сегодня с Петей, и разговор зашёл о чуме, хотя раньше старались не затрагивать эту тему. Он рассказал, что слышал разговоры военных, когда в их базе делал сеть. Кто-то из них утверждал, что чума – это что-то вроде отбора. То есть мы, выжившие после него, выбраны для какой-то миссии, о которой нам ещё только предстоит узнать. Я сначала приняла этот рассказ за что-то типа анекдота, но потом поняла, что Петя говорит очень серьёзно. Я спросила, верит ли он в это. Он помолчал-помолчал и сказал: «Не может же быть так, что столько людей просто взяли и умерли без причины». Я не знала, что сказать. Видимо, Петя давно над этим думает, а я только сейчас впервые задумалась, потому что я маленькая дурочка.

 

14 марта

 

Сегодня приехали люди из Иркутска. Судя по тому, что ни майор, ни другие военные не делали объявлений, они прибыли без предупреждения. Сначала остановились в базе военных, потом ездили с ними по всему Пригорску, осматривали. К нам тоже заходили после обеда. Главным у них был седой мужик в очках, Андрей Афанасьевич. Очень вежливый: со всеми поздоровался отдельно, похвалил, что мы тут так слаженно работаем. «У нас по сравнению с вами настоящий бардак, – сказал он. – Хотя Иркутск, конечно, побольше Пригорска, так что и объёмы работ другие, да и выживших больше. А где больше людей, там всегда больше неразберихи». Мне он очень понравился – живой такой, весёлый, не то что наши военные: у них вечно такой вид, будто вечером на нас собираются сбросить бомбу. :-)

Ночевать гости из Иркутска не стали, вечером уехали обратно. Интересно, майор о чём-нибудь договорился с ними? Хорошо было бы, если бы теперь между нашими городами постоянно ездили машины. Далековато, конечно, но всё-таки. Я бы хотела съездить туда, посмотреть, как люди живут, а то крутиться тут, как белка в колесе, уже надоело.

 

15 марта

 

На работе с девчонками разговаривали о том, что происходит в мире за пределами Пригорска. Конечно, никто из нас ничего не знает, но болтать было интересно, даже замы подключились. Жанна Васильевна считает, что в других городах всё сейчас потихоньку налаживается, как у нас или в Иркутске. Алёна с ней не согласна – она якобы узнала по секрету от одного военного, что Китай запустил ядерные ракеты по Питеру и Москве, теперь там всё лежит в развалинах. Правда, почему китайцам понадобилось бомбить Россию, она не знает, «просто так слышала». Короче, придумывает как всегда, чтобы быть в центре внимания.

В итоге мы согласились с Жанной Васильевной, что всё не так плохо. Вот на днях с Иркутском наладили отношения – там люди тоже вполне цивилизованно живут, и никаких ядерных войн.

 

 

17 марта

 

Дневник, мне страшно. Я не хотела рассказывать тебе эту историю, но раз уж я тебя веду, мне нужно записывать всё.

Я рассказала Пете, как скрывалась от эпиднадзора на окраине города, и он загорелся идеей посетить квартиру на Песчаной, где я жила. Мне не очень хотелось возвращаться в это место, но пришлось пойти с ним. Дом, конечно, стоял совершенно мёрзлый. Моя квартира осталась такой же, как в день моего ухода – дверь не заперта, все вещи лежат там, где я их оставила, никто не заходил. Мы там провели некоторое время, потом собрались уходить и вышли на лестничную площадку, когда я услышала знакомые звуки из квартиры сверху. Помнишь, Дневник, как я обходила в доме все этажи, чтобы понять, есть ли кто живой? Так вот, в квартире на верхнем этаже кто-то был до сих пор – мы слышали, как он ходит и передвигает стулья. Я сразу поняла, что тут что-то не так. Ведь не мог же человек сверху жить тут всё это время безвылазно! Но Петя не слушал меня – он сказал, что нам нужно постучаться в квартиру и сказать хозяину, чтобы он присоединялся к остальным людям. И прямо потащил меня наверх с собой. Мы стояли там перед дверью и чётко слышали за ней шарканье и бормотание, как будто там какой-то старик ходит. Тут даже до Пети начало доходить, что всё это неправильно. Я уговаривала его спуститься и уйти, но его потянуло на геройство. В общем, он постучал, и дверь тут же отошла от косяка – оказывается, она вообще была незапертой! Петя открыл дверь – а там ничего. Ни шагов, ни голоса, только холодная квартира (кажется, однокомнатная). Единственное, что я увидела – в прихожей валялась стойка-вешалка. Мы сразу почувствовали запах гнили – значит, где-то там внутри был мертвец (может, даже не один). Я впала в настоящую истерику. Не помню, как Петя выводил меня оттуда, помню только, как мы бежали оттуда, пока не стали задыхаться.

Что это было? Петя говорит, что нам просто показалось из-за нервов, но он просто пытается меня успокоить. А я совсем запуталась. Получается, я слышала призраков, когда там жила? Но ведь их не существует, они есть только в кино и всяких страшилках…

 

19 марта

 

Наконец-то начало теплеть! Сегодня и солнце было такое весеннее, и небо. Разве что сосульки ещё не появились, но скоро и они будут.

К нам приходил майор – не с каким-то делом, а просто так. Настроение у него было хорошее. Похвалил нас за работу, рассказал, чем там мужчины сейчас занимаются – готовят ТЭЦ к летней работе, пытаются восстановить станции сотовой связи и всё такое. Алёна спросила, можно ли сделать так, чтобы заработал кинотеатр. Майор ответил, что это хорошая мысль, и пообещал в ближайшие дни отправить людей, чтобы они подвели электричество в «Волну» и посмотрели, можно ли заставить её работать. Если удастся, это будет просто класс!

 

21 марта

 

Встречалась вчера с Мартой. Я рассказала ей о странном случае в том доме, и она сказала, чтобы я не брала это в голову. Я спросила, верит ли она в призраков. Марта ответила, что верит, и добавила: «После всего, что случилось, я думаю, не время в них сейчас не верить». Я не очень хорошо поняла, что она имела в виду. В такие моменты я особенно ясно понимаю, что я всё-таки ещё маленькая. Даже Петя всего на год меня старше, а иногда говорит такие вещи, что я в полный ноль. Да что там Петя – даже Ленка, а она вообще младше меня!.. Иногда мне кажется, что я не умею чувствовать и думать, как другие люди, и постоянно чего-то «не догоняю». Ну блондинка я, что с меня взять.

Ладно, хватит комплексовать – послушай зато, что я тебе скажу, дорогой Дневник: завтра я наконец предложу Пете жить вместе! Я думаю, он согласится. Всё равно он часто остаётся у меня, или я у него, а таскаться туда-сюда нам обоим надоело. Многие живут вместе, вот Инна переехала к Тамаре после того, как та сломала ногу – почему бы и нам с Петей это не сделать? :-)

 

Сентябрь

 

Здравствуй, Дневник. Я и не думала, что когда-нибудь буду снова тебя вести. Сколько раз пыталась… Садилась, открывала тебя, брала ручку, – без толку. Ни слова не могла написать. Но сегодня, мне кажется, всё получится. Сколько времени прошло с нашего последнего общения – полгода?

Наверное, мне нужно рассказать тебе, как я жила во время своего молчания. Рассказать, что происходило. Ты ведь этого от меня ждёшь, да? Ну да – я, конечно, всё расскажу…

Я теперь одна. Больше нет Марты, Пети, майора, Зульфии Абаевны, Инны… многих нет. Они живы только на твоих страницах и в моей голове. Сейчас читала свои весенние записи и плакала.

 

Извини, Дневник, похоже, я не смогу.

 

Нет, всё-таки буду писать. Помаленьку, небольшими кусками. Расскажу всё, что помню.

Я тут посмотрела дату последней весенней записи – 21 марта. Получается, мамонты приехали в Пригорск именно в ночь с 21-го марта на 22-е. Они и до этого приезжали, прикидывались белыми и пушистыми, а Ануфр представлялся «Андреем Афанасьевичем», когда заходил к нам. И никто, даже сам майор, не заподозрил ничего плохого. А оказывается, они тогда приезжали осмотреть город перед нападением. Рома мне объяснял их план. Когда наша машина приехала в Иркутск и мамонты узнали, что в Пригорске есть действующая военная база, Мамонт сразу решил, что город нужно захватить. Выслал «разведчиков» во главе с Ануфром, и они приехали к нам «с миром», навешали лапши, и все поверили. Ануфр, пока его водили по Пригорску, всё рассмотрел – сколько людей, какое вооружение, где стоит техника, сколько машин и т. д. Они начали готовить нападение и подтянулись ночью 21-го, когда мы спали и ничего не подозревали.

Если верить Роме, сопротивления с нашей стороны почти не было. Рудик со своими людьми взял штаб, убил там почти всех военных, а люди Ануфра на броневиках заблокировали центр. Всё прошло очень быстро – я вообще проспала всё. Проснулась, когда под окнами из автоматов в убегающих стрелять начали. Петю, должно быть, тогда и убили, но как и где, не имею понятия. Наверное, он прорывался к моему дому и попал на глаза кому-то из мамонтов. В общем, непонятно, там каша полная была. В мегафон орали, чтобы все собрались на улице, а я со сна подумала, что это наши бьют тревогу. Почти все так думали. Только когда мы вышли на улицы и увидели тела военных и кучу людей с автоматами, то поняли, что происходит что-то не то. Кто пытался бежать или напасть на мамонтов, расстреливали или травили овчарками. Я помню, что вся замёрзла, потому что в спешке выскочила на улицу, не надев пальто, а обратно никого не пускали. Мамонты сгоняли к нам всё больше людей – всех не убитых, кто был в городе. Думаю, 2000 людей там было, плюс мамонты.

 

Знаешь, Дневник, у меня нет желания подробно описывать ту ночь и последовавшие дни. Скажу просто – мне тогда реально хотелось умереть. Они объявили, что теперь город в их власти, и что мы все должны делать то, что они приказывают. Загнали всех в спорткомплекс и не выпускали оттуда – мы там забились, как огурцы в банке. Как мне потом сказал Рома, наутро должен был прибыть сам Мамонт, и все ждали его указаний. А он опоздал, потому что в Иркутске, воспользовавшись отъездом Ануфра и его людей, попытались его убить. В общем, Мамонт появился только на третий день после захвата, и Ануфр за это время устроил в городе настоящий ад. Не давали есть, пить, никуда не выпускали, даже в туалет, за малейший протест просто убивали. Расстреляли Зульфию Абаевну, которая стала просить воды для нас. Потом отобрали девчонок помоложе, вроде меня, выводили во двор и там насиловали гурьбой. Сам Ануфр тоже там был, я помню его мерзкую рожу. Так мы там и лежали весь день и всю ночь, многие умерли от холода, потому что той ночью, как назло, был сильный мороз. Марта тоже там была, замерзла насмерть… Я тогда уже не различала, сколько времени прошло и что происходит – пришла в себя уже в лазарете. По словам Ромы, когда Мамонт наконец приехал, он первым делом настучал Ануфру по морде за всё хорошее, что он устроил в Пригорске, и велел начать нормально кормить людей и лечить больных. Правда, к тому моменту люди Ануфра уже расправились почти с сотней жителей…

 

Я многое пропустила, валяясь в лазарете, но не жалею об этом. Зато, когда я снова вышла на улицу, там уже не было этого безобразия – Мамонт навёл порядок. Почти всё было, как прежде, только вместо военных теперь были мамонты. Многие наши мужчины сами попросились к ним, и большинство приняли, но не сразу – у них, говорят, какие-то свои испытания, о которых я даже знать не хочу. Сейчас в городе большая часть мамонтов местные, а иркутские – так, присматривают за ними. Некоторые из наших сбежали из города после прихода мамонтов. Да и сейчас продолжают понемногу сбегать по ночам, но таких мало. Неизвестно, куда они направляются (ну не в Иркутск же) и нашли они ли других людей.

Когда я пришла в себя в лазарете, ко мне впервые зашёл Мамонт. Я тогда вообще не знала, кто он такой. Он представился просто «дядей Колей», спрашивал, хорошо ли идёт выздоровление, не нужно ли мне чего. Потом Рома рассказал мне, что у Мамонта во время чумы умерла пятнадцатилетняя дочь, которая была очень похожа на меня – должно быть, поэтому Мамонт меня запомнил, когда больных носили в лазарет. Тогда я этого не знала и решила, что этот лысый мужик просто разыгрывает спектакль перед тем, как начать приставать. Здорово испугалась, не могла даже нормально говорить. Он сказал: «Не бойся, я тебя не трону. А если кто-то захочет сделать тебе плохо, скажи, что он будет иметь дело с Мамонтом», – и ушёл.

 

В первые дни мамонты в основном занимались тем, что вывозили оружие и технику. По жилым домам тоже ходили, обыскивали. Из Иркутска приехали огромные грузовики, туда всё добро сгрузили и увезли, потом перегоняли военные машины. Рома говорил, что Мамонт сначала хотел сделать Пригорск совсем нежилым, вывезти жителей в Иркутск, но потом передумал – решил сделать Пригорск запасной базой, тем более что буквально пару дней назад его пытались убить люди Мелепина, и он задумался, что в случае чего нужно иметь место, куда можно приехать. Поэтому часть вооружения в город вернули и не стали полностью разграблять склады с продуктами. В общем, позволили жить дальше, но уже под властью мамонтов. Правда, запасы еды, которые они оставили в городе, по подсчётам Ромы, закончатся уже весной, и тогда, наверное, всё равно придётся переезжать.

 

Ты спрашиваешь, чем я занимаюсь, дорогой Дневник? Да ничем. Большую часть времени провожу в комбинате питания, но это совсем не значит, что я там делаю что-то полезное: там просто собираются все девчонки, потому что в других местах им нечего делать. Работы на всех не хватает, вот и просто сидим вместе, так хоть немного веселее. Я иногда что-то приношу-уношу, мешу тесто, но повар из меня никудышный, так что мне кулинарию особо не доверяют. Шеф-повар в комбинате иркутский, тоже из мамонтов – они везде ставят своих. Странно, что готовку нам доверяют, а не своих женщин из Иркутска завезли. Вот, например, я раньше сидела на учёте, а теперь меня к бумагам не подпускают за километр – этим занимаются Валерик и его парни.

Мой день выглядит так – проснуться, потом читать книги до обеда, потом идти в комбинат. Там зависаю на три-четыре часа, общаюсь с девушками, особенно с Алёнкой, потом шатаюсь по городу. Особенно мне нравится сидеть в стройках в промзоне, где-нибудь на пятом-шестом этаже. Там никого нет – только здания, которые уже никто никогда не достроит. Тишина полная, умиротворяющая. Правда, если сильно ветрено, то гремят железные листы. В такие дни я там не задерживаюсь.

После прогулки есть три варианта. Либо я возвращаюсь домой и снова сижу за книгами – так чаще всего и бывает. Либо иду к Роме в бывшую военную базу – теперь там главный штаб мамонтов. Меня там знают, все в курсе, что меня «крышует» Мамонт, поэтому пропускают без проблем. Я разговариваю с Ромой, если он в штабе. Он всегда рад меня видеть. Если его нет, могу подняться наверх в игровую комнату, где мамонты гоняют в бильярд. Мне тоже предлагали научиться играть, но я отказалась. Не хочу с ними якшаться. Я там сажусь за игровые автоматы – там есть специальные кабинки в углу, так что мамонты меня не видят. Сами они редко играют в автоматы, в основном в карты или бильярд.

Вариант три: насидевшись на стройке, я иду в склад к Акию. Он, конечно, ворчит каждый раз, но всё-таки пускает меня внутрь. Я выбираю себе выпивку, любую, какую захочу («Hennessy» – моё любимое), кладу бутылку в сумочку и иду с ней домой. А вечером напиваюсь до полной отключки. Рома, конечно, в курсе – Акий ему докладывает, да и моя опухшая с бодуна физиономия наверняка сама о себе говорит. Рома грозится, что всё расскажет Мамонту, иногда просто просит прекратить пить, но я не могу. Месяца три назад могла, но я тогда всё делала назло… даже не знаю кому. Всему, наверное. А теперь я, может, и хочу бросить, но уже слишком привыкла. Да и почему бы мне не пить, Дневник? Тебе хорошо, ты лишь пустая бумажка, ничего с тобой не станется. А я живая, мне тяжело. Когда я пью, то мне становится легче. Во всяком случае, до утреннего похмелья.

 

О чём тебе ещё рассказать, Дневник? О мамонтах? Они ездят на «Хаммерах» и одеваются в чёрные кожаные куртки, как будто насмотрелись старых сериалов про бандитов. Бандиты они и есть. Главный у них – собственно Мамонт, «дядя Коля». Как сказал Рома, его настоящее имя – Николай Антипин, но знакомые давно называли его «Мамонтом» из-за его роста и телосложения. Смотрится «дядя Коля» действительно очень грозно, не зря же я едва не описалась от страха, когда он зашёл ко мне в лазарет. В отличие от других, он постоянно ходит в спортивных костюмах, но каждый раз в разных. В последний раз, когда я его видела месяц назад, он был одет в красный «Adidas».

Хотя Мамонт относится ко мне хорошо, потому что я напоминаю его дочь, он мне почти ничего о себе не рассказывает, так что всё, что мне о нём известно, идёт от Ромы. До эпидемии Мамонт был водителем-дальнобойщиком. Рома был с ним давно знаком, у них был какой-то «совместный бизнес» (Рома произносит это с такой усмешкой, что сразу становится понятно – у них было что-то незаконное). Во время ГЧ Мамонт сначала просто работал, никаких планов по захвату города у него не было. Сам перенёс болезнь, но скрывал это. Но потом, когда у него умерла дочь от «Красной смерти», он очень изменился. Стал прямо одержим идеей дождаться, пока воинские части останутся без присмотра из-за паники, и забрать там всё в свои руки. В итоге это у него удалось. Сначала мамонтов было немного, около десятка, но среди них уже были Рома, Ануфр и Мел (Мелепин). Рома говорит, что захватить оружие и технику было легко, потому что военные в Иркутске не смогли организоваться, как в Пригорске, и всё их добро осталось просто лежать. Потом они стали привлекать к себе других выживших. Да у тех и не было выбора – серьёзное оружие в городе было только у мамонтов.

С марта Мамонт приезжал в Пригорск пять или шесть раз. Сначала часто, потом всё реже. Каждый раз всего на пару дней, проверить, как идут дела. Он очень строго следит за дисциплиной среди мамонтов. Им нельзя не выполнять приказов своих бригадиров, драться между собой, баловаться наркотой, наезжать без приказа на тех, кто не входит в число мамонтов. Пить можно, но в меру: если пьяный мамонт начнёт буянить, его за такое могут и пристрелить. Как говорит Рома, в декабре-январе, когда они только создавали своё «братство», было много всяких случаев, но Мамонт и Мелепин действовали жёстко, просто убивая тех, кто не слушался. Тела вывешивали перед штабом в Иркутске, чтобы все могли их видеть – они там десятками висели. Сейчас, конечно, всё убрали, потому что мамонты стали более дисциплинированными. Единственный случай, когда Мамонт простил своим бойцам «вольности» – как раз захват Пригорска. Рома считает, что он тогда был слишком потрясён попыткой его убить, ему было не до того, да и слишком многих пришлось бы «пустить в расход», если бы расстреливали каждого убийцу и насильника из людей Ануфра. А по мне, так стоило бы. Я бы с удовольствием на это посмотрела.

 

Я знаю, что многие за спиной называют меня «шлюхой Мамонта». Не только мамонты, но и девчонки из комбината. Пусть думают, что угодно, но Мамонт ни разу ко мне не приставал. Кажется, он и правда видит во мне свою дочь. Чего я не понимаю, так зачем он каждый раз, приезжая в Пригорск, возит меня с собой на все эти их собрания и застолья. Мне это совсем неинтересно и неприятно, тем более что пару раз с ним был и Ануфр. Конечно, после такого все считают, что я с ним сплю, и попробуй доказать, что это не так…

Каждый раз Мамонт забирает меня из дома и спрашивает в машине, как моя жизнь, не нужно ли мне чего-нибудь. Я ещё у него ни разу ничего не просила. Всегда говорю, что всё у меня хорошо. Несмотря ни на что, я боюсь его. Он не смотрит на меня таким отвратительным взглядом, как тот же Ануфр, да и другие члены его «братства», но его взгляд очень тяжёлый. Неужели он так же смотрел на свою дочь? Тогда я не завидую бедной девочке.

Я разговаривала с Ромой по этому поводу. Он посмеялся и сказал, чтобы я не боялась Мамонта. «Ты не представляешь, как он любил свою дочь, – сказал он. – Каждый раз, когда я приходил к нему, он первым делом рассказывал, какие у неё оценки в четверти, в каких ещё школьных конкурсах она победила, и мне приходилось это выслушивать. Юлиана, конечно, была умницей, к тому же единственным ребёнком Николая, но всё-таки он был к ней слишком уж привязан, особенно после смерти жены. Вот ему и сорвало башню после смерти Юли. А то, что он возит тебя с собой – просто хочет подольше видеть тебя. Не будет же он к тебе домой заваливаться и там сидеть». Я такое представила – бр-р-р. Вот уж не надо, пусть лучше и правда с собой возит.

 

Октябрь

 

Пока я долго и нудно писала о прошлом, уже настал октябрь. Наверное, стоит уже заканчивать с воспоминаниями и начать вести дневник по дням, как раньше, но я не рассказала ещё и половины того, что собиралась. Нет уж, пусть ежедневные отчёты подождут, тем более что ничего интересного сейчас не происходит. Просто идёт день за днём, зима приближается, и я, похоже, всё больше спиваюсь. Потому и пишу так редко, только по тем вечерам, когда трезвая.

Дневник, сегодня я расскажу тебе о Роме. Он сейчас, наверное, самый близкий мне человек. Он и правда отличный парень, вот только бандит. Ему 29 лет, все называют его «Жиба» – у него такая кличка из-за фамилии. Он близкий друг Мамонта, поэтому он назначил его главным бригадиром в Пригорске, когда увидел, что тут натворил Ануфр. Рома очень спокойный и умный, никогда не выходит из себя, всегда с юморком… Ну, юморок – это в общении со мной, с «мамонтами» он держится серьёзно, и они его слушаются, хотя большинство из них старше Ромы. Мы с ним как-то сразу сдружились – Рома тоже заходил ко мне в лазарет, конечно, по приказу Мамонта, но я тогда этого не знала. Я и не поняла поначалу, что Рома один из захватчиков – он спрашивал меня о моём здоровье, как давний друг, похвалил мою выдержку, сказал, чтобы я обращался к нему за любой помощью… Я спросила, где мне его найти, и он ответил, что в военной базе: «Скажи, чтобы тебя провели лично к Жибе». Вот тут-то я и поняла, кто он такой, потому что слышала в лазарете разговоры про Жибу, которого мамонты поставили вместо нашего майора. И почему-то даже не испугалась – может, из-за того, что он молодой, а может, уже тогда поняла, что Рома не злой. Ну, во всяком случае, не настолько злой, как остальные.

Общаться с Ромой здорово, мы стали друзьями друг другу, но иногда мне кажется, что он хотел бы быть мне не только другом. Нет, конечно, ничего такого он себе не позволяет, но время от времени я ловлю на себе его взгляд, такой… знаешь, так смотрел на меня Петя, когда он подбросил валентинку и думал, что я ничего не подозреваю. Но я «под крышей» Мамонта, и Рома скорее умрёт, чем признает то, что я ему нравлюсь. Честно говоря, не знаю, огорчает меня это или радует. Рома на самом деле классный, а многие наши девчонки давно живут с мамонтами – Алёна, например, с Валериком. Она намекала на то, что и мне надо бы найти мужика среди мамонтов помоложе – будет кому меня защищать в случае чего. Но я не хочу. Пока есть Мамонт, ничего со мной не будет. Тем более что если между мной и Ромой что-то завяжется, то кто-то обязательно донесёт Мамонту об этом, и неизвестно, как он отнесётся к этому. Так что мы с Ромой друзья, не более того.

 

Сегодня очень сильный ветер, почти ураган – я едва не улетела с ветром, когда возвращалась из комбината. По привычке сходила на промзону, но там всё так гремело, что я едва не оглохла на подходе. Так и свернула назад. А тут ещё и дождь настиг меня на полпути, промокла до ниточки. Надеюсь, не простыну. Я стала очень хрупкой в плане самочувствия – любое недомогание и боль вызывают у меня долгую депрессию.

 

Что-то я не могу ни с кем из девчонок сойтись близко. Даже с Алёной. Мы вроде как подружки, но до такой дружбы, какая была у меня и Марты, как от неба до земли. Алёна какая-то несерьёзная, поверхностная. С ней можно поговорить о погоде, о мамонтах, о том, что происходит в городе, но когда я завожу речь о по-настоящему важных вещах, она теряет интерес и быстренько убегает.

Не думаю, что Алёна такая глупая – просто она не хочет думать. Запретила себе это делать и живёт одним днём. Может быть, так оно и правильно.

 

Уйти из города. Прочь от этих пустых улиц, заброшенных домов с их чёрными глазищами, унылого водоворота дней (да я прямо поэтесса). Но честно, как же достало всё: и мрачные мужики, которые на всех смотрят волком, и эти пустые разговоры в комбинате, вся эта бесцельность… С Ромой теперь толком не поговорить, у него постоянно нет времени: скоро зима, надо к ней готовиться. Я его не виню, но легче мне от этого не становится. Доходит до того, что я иногда просыпаюсь утром, смотрю на свои руки и думаю: «Это правда я, да? Меня зовут Катя? И всё, что было со мной, действительно произошло?». Бред, конечно – но такое бывает всё чаще, а спасаться нечем. Выбиралась на берег, ходила по лесу с Алёной, пробовала напиться водки до потери сознания – всё фигня, ничего не работает. Даже в тебе, Дневник, я больше не вижу смысла. Сначала я вела тебя, чтобы написать книгу и стать знаменитой, сейчас это смешно. Потом я писала просто так, для себя, чтобы потом вспоминать, что было со мной. Ну написала. Ну могу теперь прочитать и вспомнить, как хорошо было весной, когда Петя был жив, и мы ещё на что-то надеялись. Ну поплакала… Но какой в этом смысл? Чтобы мне стало ещё хуже? Для чего ты мне вообще, Дневник?

 

Завтра приедет Мамонт. Давно его тут не было, целых два месяца. Рома сказал мне, чтобы я готовилась. Это значит помыться, причесать волосы, надушиться, приодеться, сделать лицо двенадцатилетней дурочки и ждать у окна, когда меня подберут. Такая вот маленькая нарядная игрушка для большого мужика.

Ненавижу.

 

Как бы я хотела оказаться в другом месте! Желательно в большом городе вроде Москвы, Питера или хотя бы Новосибирска. А если размечтаться, то почему бы не махнуть в Нью-Йорк, Лондон или Сидней? Чем дальше, тем лучше. Может быть, у них дела получше, чем у нас. Если бы предложили, то согласилась бы без раздумий – всё равно в Пригорске меня уже ничего не держит, а дела тут идут хреново, вряд ли в других городах хуже. Хотя у нас постоянно ходят страшилки, что ядерная бомбардировка всё-таки была, и к западу от Урала все города лежат в радиоактивных развалинах, но я в это не верю. Мы отрезаны от всех и варимся в собственном соку, вот и думаем, что всего остального мира уже нет. Я уверена, что мир есть, и там ещё живут люди, много людей. Скорее всего, Мамонт и его дружки тоже это знают, но не говорят нам об этом и сами распускают слухи о ядерной войне, чтобы у нас не было надежды, и мы оставались безвольными.

 

Вчера я видела, как убили человека. Сидела рядом с ним и смотрела. Это был Ануфр – его убил Ибрагим, один из помощников Мамонта, который всегда приезжает вместе с ним. Просто достал свой пистолет и выстрелил ему в голову. Ануфр даже не успел повернуться к нему. Кровь попала на меня. Истерила, конечно, но Мамонт вытащил меня из машины и сказал, чтобы я не орала. Я как-то заставила себя замолчать. Он спросил: «Неужели ты не рада, что этот человек умер?». Я ничего не соображала, просто поняла, что он вопрос задаёт, и стала кивать головой. Мамонт говорил что-то про то, что Бога в мире больше нет и мне нужно привыкать к такому, если я хочу выжить. Он держал меня за плечи, пока Ибрагим пихал труп Ануфра в багажник. Я хотела убежать, не быть там с ними, но они бы не дали мне уйти, да и были мы на пустыре возле ТЭЦ, там не сбежишь. Не помню, как меня усадили обратно – очнулась, только когда приехали обратно в штаб. Всё пыталась оттереть кровь с руки, только ещё больше размазала. Помню, как на меня посмотрел Рома, когда он встречал нас. Я даже на секунду испугалась, что он что-нибудь сделает Мамонту. Меня отвели в душ, я долго мылась там, но до сих пор такое остаётся чувство, будто я вся испачкана в крови.

Вечером, когда мамонты ужинали в штабе, я сидела за столом. Разговоров было мало, все были в плохом настроении из-за убийства Ануфра. Только Ибрагим всё распинался – угрожал всем, что если кто-то будет нарушать правила и перестанет уважать их, то этот человек отправится за Ануфром, умрёт, как собака. Остальные ели молча, сам Мамонт тоже ничего не говорил. Мне еда в горло не лезла, тошнило. Всё пыталась понять, что произошло, почему Мамонт взял меня с собой на этот ужас. Конечно, ничего не поняла, зато утром мне Рома объяснил: оказывается, Ануфр в Иркутске начал тайком собирать вокруг себя людей, чтобы убить Мамонта и самому стать главным, ну, как Мелепин в своё время. Но Мамонт узнал его планы, вот и пригласил его с собой на эту поездку в Пригорск. Ануфр успел склонить к себе достаточно много мамонтов, и убивать его Иркутске было опасно. А если заговорщики узнают, что их главного уже убили далеко от города, то справиться с ними будет легче.

Во время ужина я чувствовала себя дурно, но по-настоящему плохо мне стало, когда меня вывели наружу, чтобы отвезти домой: оказывается, Ибрагим повесил над воротами штаба тело Ануфра, как он это раньше в Иркутске делал. Так Мамонт приказал – сказал, пусть жители Пригорска видят, как кончил тот, кто устраивал здесь беспредел.

Я спрашивала Рому, знал ли он о том, что собирается сделать Мамонт. Рома клянётся, что ничего не знал: для него тоже было шоком, когда автомобиль из поездки в ТЭЦ вернулся с мёртвым Ануфром. Мамонт-то говорил ему, что просто проедется и проверит готовность электростанции к зиме. Почему он впутал во всё это меня, Рома не знает. Ну, он так говорит, но мне кажется, что у него есть если не знание, то догадка. Я не стала его долго пытать расспросами, потому что Рома и сам не в лучшем состоянии. Вчерашнее убийство поразило всех мамонтов, да и простых жителей. Я сдуру сходила на комбинат после обеда, когда оклемалась – там девушки обходили меня за десять шагов, будто я снова одна заражённая чумой среди здоровых людей. Даже Алёна, и та, увидев меня, сделала вид, что страшно занята, отвернулась и стала месить тесто.

 

Рома явно обозлён на Мамонта. Не из-за Ануфра, конечно – он считает, что этот урод своё заслужил, – а из-за меня. В первые дни после отъезда Мамонта, когда я приходила в штаб, он мне сто раз повторял, что ничего о планах Мамонта не знал и вообще считает, что тот меня зря взял с собой на такое дело. Разок даже проговорился и стал ворчать, что Мамонту пора бы понять, что я не его дорогая Юлечка, а другой человек, но когда я начала расспрашивать, что он имеет в виду, он опять стал играть в молчанку.

 

Тело Ануфра висит у ворот штаба уже который день. Оно уже гниёт и воняет. Я зажимаю нос каждый раз, когда прохожу мимо него. Боюсь, как бы оно не сорвалось с верёвки и не упало рядом со мной. Я просила Рому убрать тело. Он сказал, что и сам бы рад, но Мамонт чётко приказал держать тело на виду не меньше недели. Он боится его ослушаться, особенно после того, что произошло. Я его понимаю, но поскорее бы прошла эта неделя! А то это уже выглядит, как плохой фильм ужасов.

 

Они убивают друг друга, да и остальных людей, так запросто… Словно люди для них – просто куски мяса. Может, они и правы. ГЧ показала мне это, КС показала мне это, а теперь вот мамонты мне это показывают. Мы все – просто ходячее мясо, помеченное красной сыпью. Убить людей так просто. Слишком просто!

Боже, что я пишу?

 

Вчера впервые видела Акия бухим. Пришла за своей бутылкой, а его нет на месте. Нашла его в ближайшей подсобке, он там сидел на ящиках абсолютно никакой, еле меня узнал. Попросил, чтобы я Роме ничего не сказала. Я, конечно, буду молчать, но вообще я считала Акия непьющим.

 

Ноябрь

 

Вот и ноябрь. Скоро опять пойдёт снег. Новости сегодня не очень, дорогой Дневник. Рома нервничает – говорит, что всё тут (в Пригорске) катится к чертям, непонятно, как вообще будем переживать зиму. Оказывается, в последний приезд Мамонта Рома даже просил у него разрешения сделать полную эвакуацию в Иркутск, но Мамонт не согласился. Сказал, что у него там сейчас своих проблем хватает, а Пригорск нужен ему в качестве запасной площадки. Так что теперь Рому почти невозможно застать в штабе, он бегает с утра до вечера по всему городу – от ТЭЦ к водоканалу, оттуда к складам, потом в комбинат, обратно на электростанцию… Он сказал мне по секрету вчера, что его беспокоит поведение мамонтов. Они всё больше пьют, пытаются увильнуть от приказов и работы, есть даже донесения, что кое-кто подсаживается на наркотики (а я-то думала, что всю дрянь из аптек давно собрали и уничтожили). «Ну не могу же я расстреливать их только за то, что они, например, опоздали на десять минут, – сокрушённо говорит Рома. – Но таких случаев всё больше. Если так пойдёт дальше, придётся всё-таки принимать жёсткие меры». Но что меня больше всего встревожило, так это то, что он попросил меня не проводить слишком много времени на улице. «Всякое может быть», – просто сказал он, но я всё поняла: раз уже и угроза Мамонта лично разбираться с теми, кто меня тронет, уже не действует, то дело дрянь. Так что же мне – опять сидеть в четырёх стенах, тупо пить и сходить с ума?

 

Дневник, прошлой ночью мне приснился удивительный сон. Это была почти готовая сказка, и, проснувшись, я подумала, что это надо сразу записать. Но так и не смогла дотянуться до тебя – заснула дальше. Боялась, что утром забуду, но, слава богу, помню. Так вот, послушай сказку.

Жила-была птица. Совсем маленькая, вроде воробья или снегиря. Летом она летала над лесами и полянами со своей стаей и ни о чем не думала. Потом пришла осень, стало холодать, и стая улетела на юг. Только вот эту птицу они забыли с собой взять – она то ли проспала, когда они отлетали, то ли заблудилась и опоздала, и другие не стали её ждать. И вот летает она по знакомым местам, летает – и видит, что никого нет. Все места облетела, где они летом бывали. Конечно, никого не нашла. А тем временем с каждым днём холодало, и еды становилось всё меньше. Птица стала искать новые места, где можно были найти еду. И в один дождливый день она прилетела в город. Оглохла от шума и огней, села отдохнуть на фонтан на площади. Один человек, проходящий мимо, увидел птицу и насыпал на асфальт хлебных крошек. Птица спустилась, поклевала, насытилась. Так она и осталась жить в городе – кормилась возле фонтана от людей, спала под крышами домов, где было тепло. Так и перебивалась зимой.

А однажды, облетая город, она увидела сверху другую птицу на одной из крыш. Обрадовалась, села на крышу рядом с ней, попыталась заговорить с ней (ну не знаю, как там птицы разговаривают – щебечут?). А вторая птица молчит, потому что на самом деле она каменная – это просто скульптура, установленная на крыше. Но настоящей птице и не нужно, чтобы она говорила – она всё рассказывает и рассказывает ей про свою жизнь. Так и стала прилетать на эту крышу каждый день. Сядет рядом и давай говорить, что нового произошло за день. Каменная птица как будто кивает ей и сочувствует – ей так кажется. Лучшим другом для неё стала. Зимой, когда ударили морозы, каменная птица покрылась снегом и инеем, совсем белая стала, но всё равно настоящая птица к ней прилетала и «общалась».

Однажды днём она вернулась к знакомому фонтану и долго там сидела, но никто её уже не кормил. Просто стало слишком холодно, люди укутались в пальто и шарфы, ходили на улице быстро, чтобы не замерзнуть, и никому уже не было дела до кормления птиц, как летом. Птица сидела-сидела, потом улетела к своему каменному другу и там ей стала жаловаться. Ночь провела под той же крышей, голодная и замерзающая. Как наступило утро, опять полетела к фонтану. Сидела там до заката – опять ничего. Её вообще никто не замечает. Птица поняла, что скоро произойдёт ужасное. Когда зашло солнце, она опять вернулась на крышу и села там рядом со скульптурой. Ничего не говорила даже, просто сидела. Так и заснула, а когда проснулась ночью от голода и холода, то увидела, что каменной птицы рядом с ней нет. Она посмотрела наверх – а каменная птица там, на небе, только она уже не каменная, а живая. «Как так?» – удивилась птица, на что та ответила: «Ты меня оживила. Я была простым холодным камнем, но ты относилась ко мне как к живому существу и рассказывала о том, как живут настоящие птицы. Вот я, слушая тебя, постепенно и сама стала живой». Птица обрадовалась, вспорхнула наверх, и они стали вместе кружить по зимнему небу.

Если честно, я не помню, чем кончился мой сон, потому что перед пробуждением всё смазалось. Ну ладно, думаю, я смогу придумать концовку потом. Что-то вроде того, что они, объединившись, всё же смогли найти еду и дожили до весны – у сказок ведь должен быть хороший конец. А пока достаточно того, что я смогла записать то, что мне приснилось. Если когда-нибудь всё вернётся в норму, и в мире опять будут печататься книги и журналы (ха-ха), я перепишу сказку более красивым языком и отправлю куда-нибудь, чтобы её напечатали. Мне кажется, она того стоит.

 

У мамонтов ЧП. Днём, когда подошла к штабу, сразу заметила, что у них суматоха. В игровом зале никого не было, зато на первом этаже толпились люди, в основном все шли в левый коридор. Я заинтересовалась и хотела тоже туда пойти, но меня остановил Алекс и сказал, чтобы я уходила. Я спросила, где Рома, и он ответил, что он скоро здесь будет, но это дело мамонтов, и делать мне тут нечего. Возражать я не стала, потому уже была напугана. Пошла в комбинат к девушкам и стала там котлеты лепить, зная, что все новости из штаба скоро доберутся и сюда. Так и вышло – часам к четырём, когда машина подъезжала за едой, девчонки расспросили у знакомых, что происходит в штабе. Оказалось, ночью в игровом зале мамонты выпили и подрались, и один из них по кличке Фомка убил ножом другого – Джафара. Друзья Джафара стали избивать Фомку, за него вступились другие, и получилась большая драка, прибежавшие мамонты еле всех разняли. Многие сейчас в лазарете, а Рома должен решить, что делать. Фомку уже ночью расстреляли по его приказу, но там были и другие зачинщики, начавшие всё это, и с ними тоже надо что-то делать. Вот почему все утром кучковались в левом крыле – там у них нечто вроде тюрьмы для провинившихся.

Мамонты, которые забирали еду, сказали, чтобы мы сегодня не подходили к штабу – там их собственные «разборки». Конечно, мы и не думали туда соваться после услышанного, но я весь вечер думаю о Роме. Как он там? Не выйдет ли так, что мамонты поднимут бунт и убьют его самого? И что тогда будет со мной?

Всё будет хорошо, Катя. Не паникуй.

 

Фух, всё обошлось. Я с утра боялась даже из дома выйти, но к обеду, когда из окна увидела, что мамонты гуляют по улицам, как ни в чём не бывало, набралась смелости и отправилась в комбинат. Сразу в штаб идти было всё-таки страшновато. Там девчонки всё мне и рассказали. Оказывается, мамонты к вечеру уже успокоились, а некоторых особой буйных друзей Джафара Рома приказал посадить в тюрьму, чтобы они не натворили дел. В комбинат за едой мамонты приехали в обычное время. Я спросила у них, где Рома, и они сказали, что ездит по городу по делам, как всегда. У меня прямо гора с плеч свалилась! Сегодня в штаб не ходила, но завтра обязательно пойду.

 

Извини, Дневник, хотела сегодня написать что-нибудь умное, но ручку брать всё не хотелось, в итоге просто напилась, и вот теперь писать хочу, а голова уже не соображает. :-( И не обижайся, что я пьяненькая – мне самой стыдно на себя в зеркало смотреть. Но что мне остаётся? Когда я выпиваю, мне не так хреново, а вот как протрезвею, так и наваливается всё разом… И потом, для чего сейчас мне сохранять здоровье и красоту? Этот мир умирает, теперь я это поняла. Нет никакой «хорошей жизни» там, за горизонтом, в других городах. И я тоже скоро умру. Лучше уж залиться бухлом до такого свинячьего состояния, чтобы  я даже не поняла, что умираю. Так будет лучше.

 

В последнее время я часто думаю о словах Мамонта, которые он сказал после убийства Ануфра. Хоть я и была в ауте тогда, но это запомнила. «Бога в мире больше нет». Что он имел в виду? Неужели Мамонт раньше верил в Бога, а во время чумы перестал верить и начал творить всё это? Ведь Рома говорил, что раньше он был совсем другим человеком…

Хорошо, пусть так – но верю ли в Бога я сама? Я не задумывалась до чумы над этим – считала, что мне рано о таком думать. Ну, конечно, носила крестик с детства, иногда молилась, но это же всё просто привычки. Когда умерли родители, я сидела и думала, как Он мог позволить такому случиться, но даже тогда это было несерьёзно – просто бредовые мысли из-за отчаяния. Но теперь слова Мамонта постоянно крутятся в голове. Что значит «Бог ушёл»? То есть, Он был тут, смотрел на нас, а потом вдруг ушёл? Разве Бог может так делать? Но как ещё объяснить всё, что творится сейчас?

Я запуталась.

 

Пошёл снег. Я ждала его, потому что зимой в городе светлее. И действительно, на улице стало не так мрачно. На комбинате девчонки перекидывались снежками, но я к ним не присоединилась, весь день провела за выпечкой пирожных. Совсем разучилась радоваться.

 

Я не понимаю, для чего живут мамонты. Понятно, что их всех сам Мамонт под дулом оружия заставил собраться вместе и слушаться его. Если сравнивать их с военными, которые управляли нами раньше, то разница видна очень хорошо. Майор и его люди всего за пару месяцев тут много чего сделали. Заставили работать ТЭЦ, водопровод, газ, хотели мобильную связь в Пригорске восстановить, летом овощи на зиму выращивать, сплотить вокруг себя другие города и сёла… У всех было ради чего вставать утром. А мамонты – они ничего такого не делают, тупо жрут найденную еду, качаются, возятся с оружием и следят, чтобы мы не рыпались. За эти полгода они ничего полезного не сделали, даже кинотеатр не работает – им хватает DVD-плееров, чтобы смотреть свои боевики. Конечно, главная база у них в Иркутске, и Пригорск они рассматривают как временное жилище, но могли бы чем-то заниматься, хотя бы из интереса! Летом некоторые наши мужики предлагали самостоятельно продолжать работу по восстановлению сотовой связи, но Рома так взвился – Мамонт не приказал! Без его указки не сметь и пальцем шевельнуть! Так всё и заглохло. А теперь уже все привыкли тупо проживать день за днём и ничего не делать. Это так неправильно.

 

Чем дальше, тем больше я не вижу смысла в том, чтобы жить дальше. Особенно ночами, когда мне снится прежняя жизнь – все живы и здоровы, город полон людей, а я ещё маленькая девочка и хожу в школу с рюкзачком. Ничего этого больше не будет. Петя был неправ, когда говорил, что чума отобрала людей для какой-то миссии. Это полный бред, никакого смысла в чуме нет и не будет. Вот что осталось после неё – пустые города, населённые бандитами. Не думаю, что я хочу жить в таком мире. Может, Мамонт действительно хочет сделать из меня какую-то там «железную леди» вместо своей дочери – нет уж, спасибо, даром не нужно мне такое счастье. Так хочется уйти, но и убивать себя я не хочу. Никогда не хотела, даже в худшие моменты. Вот только и остаётся, что бухать.

 

Всё сгнило. Поняла это только что, когда смотрела из окна. Небо серое, как грязная марля, снег серый, и дома вокруг все серые, с облупившимися стенами. Внутри них лежат тоже серые гнилые тела. Посмотрела на своё отражение на двери холодильника – я сама тоже серая-серая стала, кожа такая сухая, ткни и разломится. Гниль. Это в американских фильмах в конце света всё очень красиво горит, взрывается, даже развалины выглядят красиво. А тут просто всё гниёт, не двигаясь с места.

 

Ночью отрубились батареи, проснулась от холода. Тепло дали только в 10 часов утра, успела вся окоченеть.

 

Опять шумиха у мамонтов. Говорят, Акий и Карп вчера напились и кого-то изнасиловали. Кого именно – не знаю, у нас в комбинате вроде все были. Наверное, одну из «домоседок». Карпа я не очень хорошо знаю, но с чего Акий-то вдруг так?.. Я-то думала, он нормальный человек…

 

Изнасилованной оказалась одна женщина из пятого корпуса, которая проходила мимо склада. Я её пару раз видела, но не общалась. Сейчас она в лазарете (говорят, что с ней всё в порядке), а Акия и Карпа расстреляли. Мамонты жутко недовольны, но я считаю, Рома поступил правильно. Если бы он ничего с ними не сделал, то все начали бы насиловать женщин. Хотя Акия всё равно как-то жалко. В последний раз, когда я ходил на склад, он был трезвым и так приветливо со мной разговаривал...

Блин, опять как-то не по себе становится.

 

Один из мамонтов повесился прямо в туалете штаба. Кличка у него была Череп, я его в лицо знала – толстенький такой, лысый, постоянно у бильярдного стола в игровом зале крутился. Никто не знает, почему он повесился, все говорят, что он вёл себя нормально, никаких проблем у него не было.

 

Рома сегодня не в духе. Ну, теперь это его обычное состояние, но сегодня он был реально взвинчен, даже говорить со мной нормально не хотел. Всё ругался матом на Хоя, который сменил Акия на складах – он там всё распустил, не следит даже за тем, чтобы холодильники работали, и теперь придётся кучу испорченных продуктов выбросить. Наверное, Хой тоже пьёт на работе, как Акий – ну а что, свободный доступ к бутылкам теперь у него имеется. Говорить Роме об этом я не стала, да он наверняка уже и сам всё знает.

 

Когда с Алёной выходили курить из пекарни (т. е. курила она, а я просто за компанию), она обратила внимание, что на заборе не видно ворон, которые постоянно там сидели – их привлекал запах хлеба.  Я особо над этим не задумалась, но вспомнила, когда шла домой. Присмотрелась – и действительно, нигде не видно ни одной птицы, хотя раньше я их постоянно видела. Неужели все улетели на юг? Но ведь прошлой зимой птиц в городе было много.

 

Опять ЧП – в штабе подохли все собаки, которые там были. Говорят, что они отравились плохим кормом, но не могут найти виновного. Ну, эти их овчарки мне всё равно не нравились.

 

Происходит что-то не то. Как оказалось, собаки погибли не только в штабе, но и по всему городу, и кошки тоже – девчонки, у которых были питомцы, пришли в комбинат в слезах. Кошки и собаки просто уснули и не проснулись, и все в один день. Были разговоры о том, что вирус, который всё ещё живёт внутри выживших людей, опять мутировал и перекинулся на животных (хотя никакой сыпи у них при смерти не было). Если это действительно так, то не сможет вирус мутировать дальше и опять стать смертельным? Вот и думай тут. Как бы там ни было, хорошего мало.

 

Жуткая холодища! Вот приморозило, так приморозило. Хорошо, что батареи поднажали. На улице даже туман стоит из-за холода, через двадцать шагов ничего не видно. Мне так даже нравится – не видно всех этих пустых зданий, зрелище не так на мозги давит.

 

Я тут много думала о том, что сейчас происходит, и пришла к выводу, что в словах Мамонта есть смысл. Ведь что сейчас творится? Мир просто рушится, потихоньку, по частям. Сначала ГЧ, потом КС, потом весь этот хаос, потом звери и птицы умерли… Всё хуже и хуже. И правда, очень похоже на то, как если бы Бог раньше был, а теперь ушёл. Ну, уходит, допустим, хозяин дома – что происходит с домом в этом случае? Сначала всё нормально, но чем дальше, тем больше всего ломается. Часы перестают ходить без завода, отключают за неуплату электричество, воду, становится грязно, тараканы и крысы набегают… В Прохоровке был такой дом через две усадьбы от бабушкиного дома. Когда я ещё только в начальную школу ходила, там жили люди, и дом выглядел нормально. Но потом хозяева уехали, и каждое лето я видела, как дом всё больше ветшает: двор зарос сорняками, потом стёкла выбили, трубу кто-то украл, краска на фасаде облупилась, да и вообще дом весь почернел… Очень напоминает то, что сейчас происходит с нами со всеми. Глупое сравнение, конечно, но оно пришло мне в голову.

 

Декабрь

 

А ведь я уже почти исписала тебя, Дневник. В тебе осталось совсем мало чистых листов. Я сейчас пишу в тебя довольно редко, но всё равно тебя хватит ненадолго. Что, интересно, я буду делать, когда писать будет уже негде? Конечно, можно запросто взять любую другую толстую тетрадь, написать на обложке «Дневник Кати Громовой: часть 2» и продолжать делать заметки там, но это будет уже совсем не то. Я так привязалась к тебе за эти полтора года. Ты – единственное, что у меня осталось из той, прежней жизни. Смогу ли я променять тебя на другой дневник? Не знаю.

Твоя Катя.

 

Сегодня ночью мне приснился очень странный сон. Я опять напилась и заснула. Проснулась ночью с дикой жаждой, повернулась в постели, чтобы встать, и увидела, что у моих ног на кровати сидит мужчина. Я его сразу узнала – этот был тот самый человек, которого я видела в бреду, когда валялась с чумой. И снова у меня возникло это ощущение, что я его откуда-то очень хорошо знаю, что он мне очень близок – но в то же время совершенно незнаком. Было темно, я опять не видела его лицо, но знала, что он смотрит на меня и улыбается. Правда, на этот раз по голове он меня не гладил. Я так лежала-лежала, потом вспомнила вопрос, на который он не ответил в прошлый раз, и шёпотом спросила: «Ты меня любишь?». Он долго молчал, потом тихо ответил: «Нет». И мне стало так невыносимо грустно, как будто всё на свете кончилось после его ответа. Я проснулась и поняла, что это был сон, но вот это чувство не ушло, я ревела в кровати до самого утра.

Наверное, стоит пить меньше. Может, эта та самая «белочка», о которой все так любят шутить?

 

В комбинате сегодня был какой-то дурдом. Хлеб пекли целых три часа, из-за этого чуть не опоздали к сроку, когда приезжает машина. Варвара Петровна сказала, что дрожжей недоположили, и тесто долго всходило. Но я сегодня сама занималась тестом вместе с Аней – всё в порядке было с дрожжами. Может, какие-то просроченные попались?

Но это ещё не всё – с гуляшом и котлетами тоже просрочка вышла, а котлеты вообще перегорели дочерна и рассыпались в руках. Диана Ивановна наругала девчонок, но они клялись, что всё делали правильно, да и занимаются котлетами не первую неделю. В общем, мистика какая-то.

 

Ещё одна плохая новость, Дневник. Ну, не то что плохая… неприятная. Сегодня чуть потеплело, и я решила прогуляться до промзоны, где любила бывать летом, посмотреть, как там сейчас. Конечно, зимой там делать нечего, но я всё равно поднялась на пятый этаж блока 44, куда часто лазила раньше. Оттуда видна почти вся южная часть промзоны и подступающая к ней роща из сосен и елей. Так вот, мне сразу показалось, что вид из окна какой-то не такой. Пришлось приглядеться, чтобы понять, в чём дело: на месте рощи остались только голые стволы. Деревья там есть, но они сбросили всю хвою, иголки – не знаю, что там ещё у них. Такого раньше я никогда не видела. Зимой я выезжала иногда за город, и тогда ели и сосны стояли с хвоей, пусть и покрытые снегом – а тут только стволы торчат, как какое-то кладбище. И земля вся жёлтая под ними – должно быть, как раз из-за опавшей хвои. Хотела даже пойти в ту сторону, но пришлось бы идти довольно далеко через всю промзону, а там и заблудиться можно. Так что не рискнула.

Мне кажется, это как-то связано со смертью животных и исчезновением птиц.

 

Мука, которую сегодня привезли в пекарню из складов, была жёсткой, как крупа, и плохо пахла. Сказали, чтобы привезли другие кули – а там то же самое. И мясо для котлет тоже попахивало, как подгнившее, и картошка была мягкая, противно мялась под пальцами, никому из девчонок не хотелось прикасаться к клубням. Я, конечно, сразу вспомнила, как Рома матерился на Хоя, но девочкам не сказала – Рома запрещает мне разбалтывать то, что он говорит мне. В общем, всё кончилось тем, что после третьей поездки туда-сюда мамонты потеряли терпение, заорали, чтобы мы готовили еду из того, что есть, и уехали. Еда, конечно, вышла не очень, хотя есть можно. Ближе к вечеру сам Хой приезжал – видимо, Рома надавал ему по шапке.

 

С едой сегодня ещё хуже – полный абзац, это если не выражаться. Мука как стиральный порошок, мясо с гнильцой, даже макароны отдают плесенью. Аня мне шепнула, что его Славик слышал, будто бы в складах испортились все запасы, и нормальной еды нет. Я сказала, чтобы она не говорила ерунды – как в такие морозы вся еда может взять и испортиться? «Ну а почему тогда нам такую тухлятину возят, ведь им самим же это и есть», – сказала Аня, и я не нашла, что ответить.

После обеда сходила в штаб, но Ромы там не было, он уехал с Хоем. Я отправилась на склад, а там целая компания на «Хаммерах» перекрывает дорогу. Никого не пускают – «приказ Жибы». Так вот и пришла домой, ничего не понимая. Напилась бы, да только бутылки тоже там, на складе. Какая ещё беда нам на голову свалилась?

 

Странно. Только что открывала холодильник, там у меня кефир стоит, принесла пару дней назад из комбината. Сразу положила в холодильник, даже не открывая. Сейчас хотела глотнуть – а он скис до безобразия, всю кухню провонял. А ещё хлеб, который я вчера в хлебницу клала, совсем каменный стал, можно зубы обломать.

Всё это нехорошо, Дневник. У меня очень плохое предчувствие.

 

У меня дома был Рома, ушёл полчаса назад. Зашёл в три часа ночи. Хотя стучался тихонько, всё равно напугал меня. Он был сам не свой. Я сначала подумала, что он пьяный, но он был трезвый, только очень испуганный. «У нас почти не осталось еды, Катя, – сказал он мне, когда я налила ему чай. – Я не понимаю, что происходит». Я стала рассказывать ему о том, что происходит на комбинате, но он отмахнулся: «Да знаю я всё, знаю». Как он рассказал, даже в морозильниках и замороженных погребах все продукты за последние дни испортились, их стало невозможно есть. Мясо тухнет, овощи гниют, мука плесневеет, консервы начинают бродить и лопаются, даже пиво и вино стали кислыми, как уксус. «Единственное, что не портится – соль и водка», – сказал Рома и засмеялся. Он ещё днём по-тихому отправил машину в Иркутск к Мамонту, чтобы доложить о ситуации и спросить, что делать. Рома считает, что нужно начать эвакуацию в Иркутск, потому что без продуктов тут жить не получится.

«А если и там то же самое?» – ляпнула я. Рома молчал-молчал, потом сказал: «Надеюсь, это не так». С тем и ушёл. А я заметила, что он так почти и не пил чай. Понюхала – гадство. А ведь я ещё вечером перед сном пила тот же чай, и всё было нормально.

 

Зря я съела эти отвратительные печеньки из холодильника – теперь тошнит и живот бурчит без остановки. Но ничего другого съестного в доме не было, не гнилым мясом же травиться.

Сегодня никуда не ходила, кроме комбината. Со склада привезли полную гадость, и тут уж все девчонки догадались, что дело нечисто. Поползли перешептывания по углам, но я в них не участвовала. Пытались готовить хлеб и плов из того, что было – получилась такая каша, что смотреть мерзко. Только консервы вроде тушёнки и маринованных овощей были более-менее нормальными (и то не все), вот мы и пожарили тушёнку с овощами и состряпали блюдо, которое потом отдали мамонтам.

 

Оцепление со складов сняли – Рома разрешил всем желающим пройти туда и самим убедиться, во что превратились запасы. Точнее, его заставили это сделать, потому что все решили, что он в сговоре с Мамонтом вывез в Иркутск всю еду, оставив только гниль, которым всех кормят. Конечно, мамонты тут же разобрали ящики с водкой и напились в хлам. До сих пор слышен их ор на улице. Мне бы, конечно, тоже бутылочку, но соваться к мамонтам, когда они в таком состоянии, себе дороже.

 

Ходила в комбинат – там всего десяток девчонок. Сказали, что из складов ничего больше не возят. Я уговорила Женю пойти со мной туда, может, нам тоже что-нибудь достанется. Она боялась, и я подбодрила её, сказав, что если она будет со мной, нас не тронут – мамонты знают, что со мной лучше не связываться (в этом я была совсем не уверена, просто хотела уговорить Женю). Мы дошли до места, прячась по дворам. Ещё на подходе увидели труп, он лежал на снегу возле открытых ворот. После такого входить в территорию уже не рискнули, тем более что за забором были слышны пьяные голоса. Так и вернулись ни с чем.

Теперь сижу, как на игле. Где Рома? Что вообще происходит? Осталась ли хоть какая-то еда в городе?

 

Есть хочется. А в холодильнике уже даже не гниль, а лишь кости и какая-то серая пыль на месте продуктов. Я выпила полный желудок воды, так голод не так сильно чувствуется.

На улице слышна стрельба.

 

Отключился свет.

 

Замечательно. Теперь и батареи стынут. У меня ощущение уже виденного. Как там это называется – дежа-вю?

 

Стрелять вроде перестали. Не знаю, есть ли на улице люди – уже слишком темно, чтобы разглядеть, к тому же в окнах нет света. В доме всё холоднее – сейчас, наверное, не больше 10 градусов. Сижу в дублёнке.

 

Дорогой Дн

Дорогой Дневник, я

проверка проверка проверка

Ну, вроде пишет. Тут такой дубак, что пришлось десять минут катать стержень от ручки в ладонях, чтобы паста не сворачивалась. Буду писать быстро, пока она опять не замерзла.

Итак, дорогой Дневник. Я в частном доме в Васильевском квартале, и делать мне абсолютно нечего, кроме как писать о событиях последнего дня, так что готовься к длинной записи.

В этот дом меня привёл Рома. Я уже почти решила сама выбираться из квартиры, и тут он прямо ввалился ко мне. Выглядел страшно: весь трясущийся, на щеке синяк, вместо кожанки какой-то изодранный синий пуховик – в общем, опять еле узнала его. Он сказал, чтобы я быстро оделась и пошла с ним, если хочу жить. Я, конечно, стала спрашивать о всяком, но он сказал, что нет времени, всё потом расскажет. Ходили по дворам, Рома и сам не понимал, куда именно хочет пойти. Когда я спросила, чего он хочет, он ответил: «Нужно найти укромное безопасное местечко на время». Я сразу подумала о микрорайоне, где жили мы с Мартой, до него нужно было идти через весь город. Поэтому сказала: «Тут не очень далеко есть квартал с частными домами». Рома сразу согласился – оказывается, за всё время, проведённое в Пригорске, он так и не выучил расположение кварталов. В общем, мы туда и пошли по моей указке, причём каждый раз, когда Рома видел хотя бы одного человека издалека, то сразу приказывал мне сворачивать с ним в сторону, прятаться.

На улице Зорге наткнулись на два трупа. Мне показалось, что их не расстреляли, а закололи ножами. Крови было очень много, она была разбрызгана метров на десять вокруг. Мне стало плохо, и Рома сказал: «Только не вздумай сознание потерять, я не хочу нести тебя на руках, и сам уже на пределе». Когда пришли в Васильевский квартал, Рома первым делом проверил, нет ли дыма из труб, потом выбрал самый дальний дом на улице, так что пришлось ещё полкилометра пройтись. Я спросила, кого он так боится, и он ответил: «Всех». Зашли во двор, Рома выбил дверь гаража, нашёл там топор и лом и выломал дверь веранды. Внутренняя дверь не была заперта изнутри. Мы зашли, и я сразу поняла, что в доме есть чумные трупы – запах стоял, не очень сильный, но ощутимый. Рома вообще не обратил на это внимание, сразу стал ломать шифоньер в гостиной, чтобы можно было печь растопить – точь-в-точь как мы с Мартой год назад. И стал рассказывать, что происходило в городе, когда я сидела дома.

«Самая большая моя ошибка – то, что я разрешил им увидеть, что продуктов больше нет, – сказал он. – Но другого выхода не было, все взбунтовались и приперли меня к стенке. Если бы я не дал им доступа к складам, то они вздернули бы мена на воротах штаба, как Ануфра». Рома ждал вестей из Иркутска, но так и не дождался. Мамонты, увидев пустые склады и поняв, что еды нет, разбежались буквально за час. Некоторые напились и стали буянить, некоторые искали еду, но Рома понял, что они ему больше не подчиняются, и решил скрыться. «Хотел взять из кладовки штаба хотя бы немного оставшейся там еды, которая была там с утра, – сказал он мне. – Но там уже всё сгнило». Сначала он хотел угнать броневик, но тот не завёлся. Потом пересел в свой «Хаммер» – то же самое. Тут Рома понял, что с бензином тоже что-то произошло, как и с едой. Он в итоге ушёл пешком, взяв с собой винтовку. Сначала он

 

Так, продолжу. Эта чёртова ручка опять перестала писать, но я нашла способ её «разогреть»: нужно очень быстро засунуть стержень в печь и тут же его вытащить, и ручка опять начнёт писать.

Значит, Рома сначала просто пошатался по центру города в надежде найти некоторых своих друзей, которые могли бы остаться верными ему. Так и не нашёл, зато наткнулся на Амира с двумя дружками, которые злились на него ещё со времён того случая с убийством Джафара. Они стреляли в него, но не попали, и Рома сбежал. Ходил к складам, но не вошёл, как и мы. Посетил ТЭЦ, где должен был быть Дэн, но там уже было пусто. Потом пошёл в комбинат, нашёл там убитых женщин. Тут вспомнил обо мне, решил увести меня подальше от центра города и направился в мой дом, но возле Дома печати столкнулся с какими-то мужчинами. «Точно не мамонты, – сказал Рома. – Я их не узнал, зато они, конечно, меня прекрасно узнали». У мужчин были дробовики, но они бросились на него с ножами. Рома понял, почему они не стреляют в него, когда сам попытался выстрелить в них из винтовки: нажимал на курок, и ничего не происходило. Попытался сбежать, но его догнали и порезали ножом пуховик. Роме удалось в потасовке оглушить одного из них и сбежать. Второй долго за ним гнался, но не догнал. Из-за этой стычки Рома пробежал мимо моего дома и прождал, спрятавшись во дворах, несколько часов, прежде чем убедился, что те двое ушли. Тогда он зашёл за мной.

Я спросила, что он планирует сейчас сделать, и Рома ответил, что он всё ещё ждёт помощи из Иркутска. А пока лучше всем, кто хочет выжить, держаться подальше от центра города. «Я там видел ещё кое-что», – начал он, но потом замялся и не стал рассказывать дальше, как бы я ни упрашивала.

Рома приказал мне сидеть в доме и не выходить, если только на дым не придут другие люди: тогда мне нужно бежать, но потом всё равно вернуться – иначе он не сможет меня найти. А он пошёл искать еду и разведать – вдруг помощь от Мамонта уже приехала, а он не знает. По-моему, он сам в это не верит, просто ему не хотелось сидеть на месте. Я предложила ему хотя бы переночевать в тёплом доме, но он отказался – сказал, что у него сейчас ещё есть силы, а чем дальше, тем он будет голоднее, так что лучше действовать сейчас. Так и ушёл, даже не успел печь натопить как следует. Вот и всё, что я узнала от него.

Потом ещё напишу.

 

Сколько уже я не ела ничего? Два с половиной дня? А ощущение такое, как будто неделю голодаю… В школе В. В. как-то рассказывал нам, что в холоде голод чувствуется намного острее.

 

Всё-таки заставила себя подняться, выйти во двор и заглянуть там в погреб. Ни-че-го. Судя по костям и ошметкам, там было мясо. Сейчас от него ничего не осталось.

 

Ну, когда же он вернётся? Скоро уже ночь, а в этом доме одна переночевать я не хочу. Этот ужасный трупный запах просто

 

В чёртовом доме даже воды нет. Пришлось выйти на улицу и набрать снега в кастрюлю. Растопила, выпила. Робинзонада. Романтика! Ха-ха.

 

Дневник, это была самая ужасная ночь в моей жизни. Я удивляюсь, что ещё жива. Это был настоящий кошм

Нет, давай без всяких эмоций, как я это умею. Значит, вот. По-моему, после полуночи всё началось. Я заснула, и мне приснилось, что рядом с домом кто-то ходит. Я подумала, что это Рома, обрадовалась, выглянула, а это оказалась Марта. Мёртвая, сгнившая вся, почти только скелет. Я заорала и проснулась. Подумала, что это сон, стала подкидывать «дров» в огонь, и тут стали в дверь стучаться. Не так, как стучался бы Рома, а как будто поскребывали снаружи. Я чуть не умерла от страха. Спросила: «Кто там?» – а мне никто не отвечал. Почему-то спросила: «Марта, это ты?» – тоже без ответа. Сидела, тряслась, потом стуки прекратились, и я опять заснула. Снова снилось, что во дворе собираются мертвецы, только на этот раз там была не только Марта, но и Петя, и Ленка, и мама, и папа, и Женя… Все такие страшные, чёрные, никакой зомби из фильмов не сравнится. Хотели войти, а я кричала, чтобы они не входили. Марта стала смеяться и шипеть, как змея: «Мы-то не войдём, но что сделаешь с хозяином дома?». И тут я вспомнила, что в другой комнате в доме лежат тела тех, кто раньше тут жил, и проснулась от ужаса. Больше никто не стучал, но зато я слышала шорохи в соседней комнате. Нет, это были не глюки, не сон – я точно это слышала! Хотела выбежать из дома, но боялась, что там, за дверью, будут другие. Читала молитву, крестилась, пыталась заснуть опять, но не получалось. Так и просидела почти до рассвета, не шевелясь, пока опять не отключилась. На этот раз мне приснилось, что я смотрю в окно гостиной (там как раз окно второго этажа соседнего дома видно, забор невысокий). В соседнем доме горел свет, не электрический, а слабый, как от свечи, и мелькали силуэты. Они как будто танцевали! Вечеринка у них была, понимаешь, Дневник? Мёртвые встали и веселились. Может, Марта с остальными тоже к ним присоединились. Сейчас я даже не понимаю – может, это был не сон, может, я действительно смотрела в окно, а потом из-за паники упала в обморок. Дневник, я не сумасшедшая, клянусь! Что это за чертовщина? Что ночью тут происходило? Неужели они и правда ожили? Но это же бред!

 

Выходила в уборную. Во дворе на снегу остались следы, много следов. Значит, они приходили на самом деле.

 

Время примерно два-три часа дня, если смотреть по солнцу. Разломанный шифоньер заканчивается, но я всё равно ночевать тут сегодня не буду. Только не после того, что было прошлой ночью.

 

Голод просто скручивает живот. Кстати, я только теперь поняла, что имел в виду Рома, когда говорил, что видел что-то отвратительное. Это же очевидно. Люди ели убитых. Ведь это единственное, что осталось из съестного.

 

Мне кажется, Рома уже не вернётся. Через пару часов стемнеет.

 

Да, теперь я уверена. Он не придёт. Нужно что-то делать самой.

 

И опять эта тишина, как в прошлом январе! Снова такое ощущение, что во всём мире осталась жива я одна. Только на этот раз, может быть, так оно есть. А может, и я тоже умерла, только сама не заметила этого.

 

А знаешь что, дорогой Дневник? Это всё. Сейчас я сделаю последнюю запись и уйду, оставлю тебя здесь. В тебе ещё осталось несколько чистых листов, но я не думаю, что хочу видеть твоё завершение. И уж тем более не хочу, чтобы ты видел моё. Так что пришло время прощаться.

Хотела написать в конце: «Если кто-нибудь найдёт мой дневник, то…». Но ведь мы оба знаем, что никто не найдёт. Никто тебя не прочитает, кроме меня. И знаешь, меня это даже радует. Я уйду и не вернусь, а ты останешься. Я умру, а ты останешься. Весь мир рухнет, а ты останешься и будешь хранить мою историю.

Ты был мне хорошим другом, Дневник. Не знаю, была ли я хорошей подругой тебе. Я слишком часто оставляла тебя без рассказов, слишком часто забрасывала, так что прости, если иногда я писала скудно. Мне тоже было тяжело через всё это проходить.

Я не знаю, куда я иду и что будет со мной. Наверное, я умру от голода, или меня утащат мертвецы, или меня убьют и съедят живые, или я сама убью кого-нибудь и съем – только это ничего не изменит. Я утром думала о моём сне, где был человек, который сказал мне, что он меня не любит… Я, кажется, поняла, кто он такой. Всё кончено.

Что же ещё написать… Не хочу заканчивать. Не хочу оставлять тебя в этом мёртвом доме. Сидеть бы и писать всякую ерунду до темноты, но мне нужно выдвигаться, пока солнце не село.

Прощай, мой любимый Дневник. Не забывай меня. Я-то тебя точно не забуду, пока буду жива.

Твоя Катя.