Вечерний инцидент в Орионовом рукаве
► Рассказ, 2018

Как говорится, ничто не предвещало беды. Ясный летний вечер, за окном сгущались сумерки, но город не спешил отходить ко сну: всё так же рокотали автомобили на улицах, смеялись дети, играющие в футбол, надоедливо кричали рекламные зазывалы у входа в торговый центр неподалёку. Сквозь приоткрытую форточку дул тёплый воздух с запахом сирени, заставляя колыхаться тюлевые занавески. Невесомая ткань время от времени задевала краешек уха пожилой кошки Глюки, которая привычно устроилась на батарее отопления у окна. Когда тюль щекотал ухо, кошка лишь лениво приоткрывала глаза и раздражённо шевелила хвостом, потом снова погружалась в дрему. Времена молодости, когда от любого нечаянного прикосновения она металась пружинкой по всей квартире, давно ушли — и кто знает, может, в нечётких снах этим августовским вечером Глюка снова ощущала себя юной и пугливой.

Плов был съеден, сковорода и тарелки – чисто вымыты. Супруги переместились из кухни однокомнатной квартиры в гостиную, где с томной ленцой занимались каждый своим делом: Катя рисовала кисточкой, сидя за столиком в углу, а Борис откинулся на спинку мягкого кресла и копался в телефоне. Иногда они перекидывались между собой парочкой-другой ничего не значащих фраз: «Слушай, я тут прочитал, что...» – «Угу-угу». Или: «Знаешь, я подумала...» – «Интересно». Это был давно устоявшийся ритуал буднего вечера, ещё один способ совместного досуга, когда можно заняться тем, что нравится тебе, не докучая второй половинке, но обходясь без гробового молчания.

Незадолго до того, как разразилась буря, Катя закончила рисовать кита, отложила кисточку в сторону и стала, прищурившись, разглядывать своё творение. Она сама не понимала, что делает – то ли ищет недостатки, чтобы тут же исправить их, то ли просто любуется завершённым трудом, испытывая немножечко стыдное, но такое приятное самодовольство. Кит удался на славу: даже на маленьком шероховатом куске дерева во взмахе синего хвоста ощущалась мощь. При этом он не выглядел злым, и «мультяшная» улыбка на китовой морде выражала неподдельное веселье, а не уловку хищника, пытающегося усыпить бдительность жертвы. А больше всего Кате нравилось то, что ей не пришлось добавлять от себя почти ничего существенного, только обозначить контуры да нарисовать мимику. Позавчера, когда она подобрала по пути с работы отломанный кусок древесины в пустыре, это был обычный отработанный материал, отход строительства. Но её заинтересовало промасленное тёмное пятно в его середине, и она нагнулась и подняла его. На первый взгляд, это была бесформенная клякса, результат оплошности мастера, пролившего случайным движением масло на деревяшку, которая в ином случае ещё могла бы для чего-нибудь сгодиться. Но чем больше Катя всматривалась в пятно, тем яснее она видела: «Вот хвост… плавник… брюхо… а эти малюсенькие брызги внизу – капли воды, отлетающие из-под туши под могучим напором… Ага, да ведь это кит! Огромный, но добродушный». Нужно было только нанести несколько наводящих штрихов, чтобы кита увидел всякий, а не только она со своим прытким воображением. Катя колебалась, стоит ли тащить этот мусор с обочины в дом (да и Борис будет смеяться, подумала она), но тут в памяти всплыли прочитанные в студенчестве слова какого-то великого скульптора о том, что в любой неотесанной глыбе уже содержится прекрасное произведение искусства, а его дело – лишь придать ему зримый вид. Отбросив сомнения, она зашагала вперёд, сжимая подобранное в руке.

Борис, разумеется, не углядел в пятне никакого подобия кита. «Больше похоже на сломанную подводную лодку», – сказал он. Но и смеяться не стал, зная серьёзное отношение жены к делам творческим. Катя предвкушала, как сейчас покажет ему готовую работу и скажет: «Вот, я же говорила!». Правда, что делать с деревяшкой после этого, она не имела понятия. Надеяться, что за ТАКОЕ кто-то заплатит деньги, не приходилось – а к гордости Кати, некоторые её рисунки удалось продать через интернет, за бесценок, конечно, но всё же… Видимо, лучшее, что можно придумать – просто повесить на стену прихожей в качестве диковинки. Что ни говори, а самой Кате получившийся улыбчивый китяра очень нравился.

Но перед тем – последние правки, куда без них. Придирчивый взгляд Кати выявил-таки места, где линии были слишком тонки, и не мешало бы добавить краски. Когда она бережно макала кисточку в голубую гуашь, Борис дал о себе знать с кресла:

– Смотри-ка, на что интересное наткнулся. Сайт такой, показывает, где мы в этот самый момент находимся во всём мироздании. Зачитать?

– Валяй, – великодушно разрешила Катя.

– Секунду… Ага, вот: город Краснопольск, Иркутская область, Российская Федерация. Ничего себе, как они город-то определили? Я же не вводил ничего.

– Не знаю, – Катя пожала плечами, присматриваясь к рисунку.

– Такое чувство, будто мы все под колпаком, – проворчал Борис. – Посмотрим, что дальше пишут… Содружество Независимых Государств, Евразия, планета Земля… Всё, что ли? Хотя нет, тут можно ещё крутить колесико. Система Земля – Луна, Солнечная система, местное межзвёздное облако, местный пузырь… Да уж, тут я уже ни бельмеса. Гулдов пояс, Орионов рукав… Слышишь, Кать? Похоже, мы в каком-то большом швейном цеху живём, – Борис хохотнул.

– Угу, – кивнула Катя.

– Дальше галактика Млечный Путь, наша галактика. Ну, это-то я знаю, читал. Потом какая-то местная группа, и ещё… – Борис бросил взгляд в сторону Кати, увидел её спину с перекинутой через плечо косой, усмехнулся и замолчал, продолжив читать про себя. В гостиной снова стало тихо.

Спустя минуту Борис сказал:

– Ничего себе.

– Ага, – отозвалась Катя, радуясь, что её Бобогор (за это время она успела придумать киту имя) наконец-то обрёл почти безукоризненный вид.

Ещё через минуту Борис сказал:

– Как же так получается?

Катя приподняла голову. Что-то в интонации мужа не дало ей отделаться на сей раз бессвязным угуканьем. Три года совместной жизни научили её улавливать изменение настроения Бориса по мельчайшим флюидам в воздухе, и сейчас она почти осязаемо ощутила сгусток напряжения у себя за спиной. Борис был чем-то не на шутку встревожен, хотя пяток минут тому назад он был расслаблен дальше некуда, куда там развалившейся на батарее Глюке.

– Бо, включи свет, пожалуйста, темнеет уже, – сказала она.

Борис молча поднялся, прошёл через комнату и щелкнул выключателем. Люстра вспыхнула слабыми огнями, едва создающими тень – лампы были энергосберегающими, и их медленное пробуждение каждый раз жутко бесило Катю. Впрочем, сейчас она думала о другом: вялая походка Бориса и то, как он задумчиво застыл у стены после включения света вместо того, чтобы вернуться обратно на кресло, окончательно убедили Катю – что-то неладно. Она повернулась к нему вместе со стулом на колесиках и спросила:

– Что-то случилось?

– Да ничего. Просто задумался после чтения.

– А что ты прочитал?

– Ерунду всякую. Не стоит внимания. А ты закончила со своим китом? Покажешь?

– Да, готово, – Катя оттолкнулась ногами от пола и отъехала в сторону вместе со стулом. Борис подошёл к столику.

– Красиво. Слушай, а ведь и правда кит. Как я раньше не видел?

– Потому что балда ты, а не художник, – улыбнулась Катя. – Ну же, колись, чего ты там такого ужасного прочитал? Я, знаешь ли, не только китов на куске мусора умею видеть.

– Неужели так заметно? – искоса взглянул на неё Борис.

– Заметно? Да у тебя над макушкой прямо-таки чёрная тучка висит.

Борис задрал голову, словно действительно ожидал увидеть над собой грозовую тучу, но тут же спохватился и улыбнулся:

– Ну, раз так… Ничего серьёзного, ты не думай. Просто стало интересно, что это за местная группа, о которой на сайте говорилось, вот и полез читать. Название прикольное, я ведь тоже играл в местной группе, был басистом…

– Да-да, знаем, мой муж бывалый рокер, – Катя закружилась вместе со стулом, изображая руками игру на невидимой гитаре.

– В общем, оказывается, местная группа – это просто несколько галактик. Одна из них – наша галактика Млечный Путь. А есть другая, называется Туманностью Андромеды.

– Фильм такой был, – вспомнила Катя.

– Не помню. Так вот, там написано, что эта самая Туманность Андромеды приближается к нашей галактике со скоростью сто с чем-то километров в секунду. В секунду, представляешь? Это же одубеть какая скорость! И через сколько-то там миллионов или миллиардов лет произойдёт столкновение галактик. Прям лоб в лоб. Что тогда случится – никто не знает. Пишут, что конкретно с Землёй, наверное, ничего не будет, но вот наше Солнце может выкинуть к чёрту из галактики наружу.

– И что?

Борис посмотрел на недоумевающее лицо Кати и вздохнул:

– Говорил же, ерунда… Просто я на секунду представил, что пока мы тут сидим, на нас несётся на огромной скорости эта громадина. Понимаешь, её же не остановишь, не заставишь свернуть с пути. Это как бы уже предопределено, что она в один момент прилетит, и – бум! Каша манная вместо галактики.

– Но ведь это ещё когда будет. Нам с тобой точно столько не прожить. Да ты и сам сказал, что людям ничего не угрожает.

– Да не в этом дело… Знаешь, Кать, – Борис резко развернулся и стал мерить гостиную быстрыми шагами, – это смешно, но мне правда стало страшно. Ведь это столкновение когда-нибудь, да произойдёт. Будет такой же день, как сегодня, когда мы оба тут сидим. Совершенно реальный день, только через миллион лет, миллиард, триллиард, неважно. Эта проклятая Андромеда вмажется в нашу галактику, только нас уже не будет. И других людей, наверное, тоже уже не будет, а будет… не знаю что. И станет совершенно неважно, что когда-то были мы двое, сидели тут, в квартире, ты рисовала, я читал… Как будто и не было ничего, понимаешь? – он ощупал свою щеку, как бы желая убедиться в собственном существовании. – Будет только эта местная группа, две сталкивающиеся бандуры, а то, что в одной из них жили-были такие Екатерина и Борис, что-то делали, планы какие-то строили – это уже не будет иметь никакого значения. Не было. Показалось. Приснилось. Всё!

Катя изумлённо следила за раскрасневшимся, жестикулирующим мужем, который к концу своей тирады уже метался по гостиной, как лев в клетке. Эк его понесло!.. Борис не был любителем устраивать драматические сцены и вообще бывал скуп на выражение чувств, а уж в таком волнении Катя его, пожалуй, не видела никогда, за исключением случая двухлетней давности, когда она сообщила, что её вечером по пути домой ограбили подростки. Тогда он рвал и метал, но и повод был весомый, а тут считай на ровном месте, из-за какой-то заумной статьи в интернете…

– Успокойся, – сказала она, не отыскав других слов. Борис перестал ходить вперёд-назад и, тяжело дыша, плюхнулся на кресло, которое громко скрипнуло под его немаленьким весом. Глюка открыла глаза и встревоженно мяукнула; видимо, посчитав, что этого недостаточно, она спрыгнула со своего уютного лежалища на пол и шмыгнула под кровать.

– Я тебя напугал? – смущённо спросил Борис, помолчав. – Прости. Я…

– Есть немножко, – призналась Катя. – Господи, ну ты и выдал! Мне аж показалось, что эта самая Туманность прямо на меня несётся, и не через миллион лет, а сейчас.

– Должно быть, это из-за работы. На этой неделе жуткий завал, вот напряжение и прорвалось. Сам не знаю, что на меня нашло. Забыли, ладно?

– Нет-нет, раз это тебя так взволновало, давай поговорим, зачем молчать, – Катя встала, подошла к креслу и присела на подлокотник, приобняв Бориса за шею. – В принципе, я тебя понимаю. У самой бывали приступы паники, когда вдруг понимаешь, что все умрут, и ты сама когда-нибудь тоже того. Помню, однажды, когда ещё ходила в детсад, всю ночь тихо проплакала в подушку, а утром мама спрашивала, почему я такая опухшая, не заболела ли.

– Нет, тут другое, – Борис покачал головой. – Не в том дело, что все умрём. Просто… прикинь, живёшь себе, работаешь, делаешь всякое, женат на самой красивой и талантливой девушке в мире (Катя прыснула и шлепнула его ладошкой по ключице), на рыбалку с пацанами ходишь, на мотоцикл вот почти накопил, о малыше уже задумываемся… И всё хорошо, всё здорово. И тут какой-то паршивый телефонишка говорит, что на тебя несётся здоровая галактическая дура, с каждой секундой становится ближе на сотню километров. И всё, живи с этим.

– Не вижу повода для паники. Ну и пускай несётся. Можно подумать, она нацелена лично на тебя. Это же космос, там постоянно что-то куда-то летит и сталкивается. Без этого и наша планета бы не появилась.

– Вот именно – это космос. Что-то летает. Если вдуматься, так странно: какие-то шары кружатся в пустоте, некоторые горячие и светятся, иные холодные… И это не какая-нибудь выдумка больного фантазёра, они действительно есть, существуют прямо сейчас, и не сосчитать, сколько их. Мы сидим на одном из этих шариков, чаи гоняем, ипотеку платим, делаем вид, что этого вообще нету… А тем временем эта Туманность шпарит к нам на всех газах, и плевала она на то, знаем мы о ней или нет. Может быть, я против того, чтобы она столкнулась с нашей галактикой и разнесла её в щепки, – Борис закрыл глаза.

Катя была почти в отчаянии: она видела, что мужу в самом деле нехорошо, но не могла заставить себя переживать вместе с ним. Как бы она ни старалась проникнуться словами Бориса, всё это представлялось ей блажью. Она почему-то вспомнила, как в детстве однажды не могла уснуть, потому что подружка рассказала ей страшилку про красную руку, которая душит детей во сне. «Да уж, – подумала она, рассеянно поглаживая Бориса по волосам, – лучше бы ты из-за красной руки бил тревогу. И то было бы понятнее, чем боязнь этой чёртовой Андромеды». Вслух она с деланным весельем сказала:

– Ну а я против того, чтобы со мной в квартире сидел такой депрессивный бука вместо мужа. Вредно вам, барин, читать умные статьи на ночь. Может, мне стоит по вечерам отбирать у тебя телефон?

Борис усмехнулся и вдруг спросил, глядя ей прямо в глаза:

– Кать, а давай поехали путешествовать?

– Куда? – растерялась она от неожиданности.

– Неважно куда. В Европу. Или в Америку. В Китай! Можно кругосветный круиз себе устроить. Ты ведь всегда хотела в Италии побывать? Вот и в Рим заглянем. Повидаем свет, на месяцок забудем обо всём. Ну что нас держит, а? Глюку отдадим Руслану на время. Поехали!

– Бо, ты чего? Я только из отпуска вышла, кто ж меня пустит?

– А мы никого не спросим, – подмигнул Борис.

Катя соскочила с подлокотника кресла:

– Так, это уже слишком. Пора баиньки.

– Нет, послушай, всё ведь реально. Моих накоплений на байк хватит, чтобы устроить шикарный месячный отдых. Чёрт с ним, с байком, потом куплю, никуда он не убежит. Ты представь – моря, острова, пальмы, только мы с тобой, как в фильмах! – Борис возбуждённо приподнялся. – Отпуск я себе выбью, а ты… Ну даже если не разрешат, тебе ведь всё равно не нравится там в окошке сидеть и глазками хлопать. Пусть увольняют. Найдёшь другую работу, получше и денежнее. Я сам займусь поиском вакансий, когда вернёмся. Всё будет шикарно! Поехали прямо завтра, что нам стоит чемоданы собрать?

– Какие острова?! Такой круиз обойдётся в пять твоих мотоциклов! И я не могу так вот взять и уйти с работы. Забыл, как долго я искала место, с моим-то крошечным стажем? Да и потом, никто не даст мне просто уплыть в закат. Заявление подаётся за две недели. Начальница у нас штучка стервозная, попортит мне крови, если я устрою ей такую подставу. Нет, нельзя, нельзя.

– Да плюнь на эти две недели! Не бросят же тебя в тюрьму за то, что ты какую-то бумажку не написала. Пошло оно всё, едем! – глаза Бориса блестели. Он попытался обнять жену, но Катя решительно отстранилась:

– Остынь ты уже!

Её выкрик вкупе с энергичным жестом возымел эффект пушечного залпа – Борис обмяк и опустился назад на кресло, вмиг растеряв весь пыл. Обиженно засопев носом, он отвернулся, переключив внимание на мерное колыхание занавесок, за которыми уже было темно. Кате стало стыдно за свою резкость, и она попыталась сгладить углы:

– Бо, ну не надо. Ты правда не в себе. Ложись спать, хорошо? Я сейчас разложу постель. Утром поговорим, если захочешь. Я совсем не против съездить куда-нибудь, но не так же с бухты-барахты. Надо запланировать, готовиться… Можем на Новый год куда-нибудь выбраться. Обсудим завтра, идёт?

– Это всё не то, – буркнул Борис, сохраняя смертельно оскорблённую мину, но Катя про себя облегчённо выдохнула: это уже был её муж, пускай не в лучшем расположении духа, а не пугающий тип с горящим взглядом, размахивающий руками и требующий, всё бросив, умчаться на край света. Она занялась постелью (обычно они отходили ко сну позже, но сегодня, учитывая обстоятельства, Катя сочла, что будет простительно лечь на полчаса раньше). Борис немного посидел без движения, по-прежнему мрачно глядя на тюль, потом ушёл в ванную комнату, где стал принимать вечерний душ. Когда он вернулся, комната уже была освещена лишь мягким жёлтым светом торшера у изголовья кровати, окно — задёрнуто плотными красными шторами, а край белоснежного одеяла — зазывающе отогнут. Катя в голубой пижаме сидела перед зеркалом, распустив косу, и расчёсывала волосы. Борис, ничего не говоря, забрался на кровать и натянул одеяло до подбородка. Обычно он засыпал мгновенно, но сегодня Катя не надеялась на такое. Тем больше было её удивление, когда, закончив с волосами, она обернулась и обнаружила мужа едва слышно похрапывающим. Впрочем, его лоб показался ей чуть нахмуренным, будто он даже в объятиях Морфея продолжал дуться на неё за то, что она так беспардонно обратила в пыль его воздушные замки на далёких островах.

«Вот и всё», – умиротворённо подумала Катя. Инцидент был исчерпан: утром Борис проснётся со свежей головой, и вечерние бредни покажутся нелепостью ему самому. Она приготовит омлет с ветчиной, они позавтракают вместе и отправятся на свои работы, и жизнь покатится дальше своим чередом.

Катя уже было потянулась к проводу торшера, но вдруг вспомнила, что перед тем, как разгорелся весь сыр-бор, она закончила рисовать кита. Ей захотелось ещё раз взглянуть на него перед тем, как завершить день. Она зевнула, встала и подошла к столику. Деревянная дощечка с пятном лежала на прежнем месте, но то ли матовое освещение торшера так влияло, то ли высохшая гуашь изменила тон рисунка, то ли у самой Кати настроение испортилось, но вид Бобогора на этот раз не доставил ей никакого удовольствия. Улыбка кита выглядела глупой, словно животное было умственно отсталым. Да и весь рисунок – мазки по контуру масляного пятна – показался ей неживым, выхолощенным. Куда-то пропало всё очарование, магия придания формы, тот жар, с которым она час назад корпела над никому не нужным мусором. На столе лежал подгнивший кусок дерева с серой кляксой в середине, по которой без особой элегантности была размазана засохшая синяя краска. Вздрогнув, Катя прикрыла его первым попавшимся в руки листом бумаги со стола. Быстро выключив свет, она легла на кровать, но погрузиться в сон так же скоро, как Борис, ей не удалось; когда спустя четверть часа Глюка, тихо мурча, запрыгнула на кровать и устроилась тёплым комком на одеяле возле её ног, Катя всё ещё лежала с открытыми глазами и смотрела в невидимый за вязким мраком потолок. Где-то за этой темнотой с бескрайней ледяной высоты смотрели на неё в ответ мириады звёзд ничем не примечательного Орионова рукава галактики Млечный Путь.