Без огней, без тепла
► Рассказ, 2018

Буря усиливалась. Напрасно Геннадий пару часов назад радовался хорошей видимости и ясному звёздному небу – теперь в свете фар трактора только и было видно, что кашу из жёстких снежинок, которая, казалось, грозилась заполнить мир, как некогда библейский потоп. И это был не предел: ветер, конечно, не проникал в тёплую кабину трактора, но по бешено качающимся ветвям деревьев вдоль трассы было понятно, что утихомириваться он не намерен. Геннадий прожил в этих местах долгие (и большей частью горькие) пятьдесят семь лет, но не помнил, чтобы когда-либо был буран такой силы.

«Может, и правы те безумные проповедники, которые ходят по улицам и сулят скорую гибель всем, – сонно подумал он. – Конец времён подходит».

Страшноватая мысль не вызвала в разуме должного отклика – Геннадий слишком устал для этого. Он не должен был сегодня выходить на смену, но пьянчуга Олег, как обычно, налакался вдрызг, вот начальство срочно и приехало за Геннадием прямо на дачу и выгнало его за сто километров на базу, чтобы он пригнал цистерну с топливом. «Гена, выручи, мы все на тебя рассчитываем, – похлопал его по плечу Фаддей Родионыч. – Мы же не можем допустить, чтобы с утра объекты у нас встали без горючего. Ты наша последняя надежда». Геннадию, который весь день спозаранку колол на даче дрова, очень хотелось сказать ему в лицо, где он видел эту проклятую цистерну и все их объекты, но пришлось покивать и подчиниться воле руководства – а ну как иначе надбавки лишат? Все знают, что Родионыч человек злопамятный, обязательно припомнит при случае.

«Ох, Олежка, бестолочь ты подзаборная, ну тебе потом и попадёт от меня!»

Снежная круговерть за лобовым стеклом постепенно затуманилась, растеклась сплошной пеленой в уютном свечении фар. Геннадий тряхнул головой и выпрямился, заметив, что начинает клевать носом. Так, нельзя «плыть», нужно смотреть на дорогу, а то ещё, чего доброго, не заметит поворота и съедет с дороги. Он уже на подъезде к городу, скоро пригонит цистерну на склад и будет волен валить на все четыре стороны. Если бы не разразилась чёртова буря, он мог бы ехать быстрее и сейчас наверняка забирался бы, сладко позёвывая, в тёплую постельку.

Он похлопал себя по щекам в надежде, что это немного его взбодрит, в очередной раз пожалел, что не догадался взять с собой термос с крепким чёрным кофе, и исподлобья глянул на коричневого плюшевого медвежонка, висящего на цепочке под потолком кабины (его сшила и подарила ему на пятьдесят пятый день рождения приёмная дочь):

– А ты чего молчишь? Хоть бы поговорил со мной, дурень, не давал спать.

Тут как раз попался ухаб на дороге, кабину качнуло, и медведь повернулся на подвесе спиной к нему, будто бы обидевшись и не желая общаться с водителем. Геннадий улыбнулся. Это небольшое ребячество подняло ему настроение, и на какое-то время его перестало клонить в сон. Это было очень вовремя, потому что он наконец доехал до пригорода. Больше уже не получится просто сидеть в полудреме, держа руль прямо. Деревья закончились, вместо них начали проноситься мимо гигантские чёрные скелеты опор ЛЭП. Справа промелькнул синий дорожный знак с названием города. Ярость бури была так велика, что его развернуло вбок, и теперь знак стоял под нелепым углом, даже не позволявшим различить надпись на нём. Зато прямо за знаком стойко держался под напором стихии большой рекламный щит, на котором на фоне развевающихся черно-жёлто-белых полос флага (с золотистой птичьей головой в углу) улыбался приятной наружности мужчина в костюме и с третьим глазом посредине лба. «КОНКЛАВ ЗАБОТИТСЯ О ВАШЕМ БУДУЩЕМ!» – гласила надпись на щите.

– Как же, заботится… – проворчал Геннадий и презрительно сплюнул в пепельницу. Политиков он на дух не переносил, как и экстрасенсов.

Светофор на пустынном перекрёстке одиноко мигал жёлтым. Геннадий повернул руль влево. «Ну вот, – с облегчением подумал он, – почти приехал». Повезло хоть, что цистерну нужно везти во второй склад, а не в основной – тот располагался не в промзоне, а в частном секторе на другом краю города, и до него пришлось бы ехать через весь центр ещё не меньше сорока минут.

Других машин на окраинной улице этой беленой ночью не было, поэтому Геннадий решил чуть облегчить себе жизнь и поддал газу, экономя себе этим несколько минут пути. В его нынешнем состоянии даже такая малость имела значение: он чувствовал, что действительно близок к пределу, и даже близость заветного склада может не помочь продержаться до победного конца. Веки опускались сами собой, а руки норовили сползти с руля, и ему приходилось ежесекундно прикладывать усилия, чтобы держать их на положенном месте. Рокот мотора несущегося на полном ходу трактора и тряское покачивание сиденья убаюкивали его. Когда впереди из-за снежной мглы вдруг показались силуэты людей, Геннадий сначала просто отстранённо наблюдал за ними, как за происходящим на экране кинотеатра. И только когда двое из трёх на дороге стали отчаянно размахивать руками, он пришёл в себя и в панике дёрнул рычаг ручного тормоза. Его бросило вперёд, больно приложив грудью о руль; трактор с заблокированными колёсами проскользил ещё десяток метров по свежевыпавшему снегу и застыл, не доезжая всего ничего до лежащего на проезжей части человека. Остальные двое – те, которые махали руками – благоразумно отбежали назад. Заднюю часть тяжёлой цистерны повело в сторону с противным скрежетом.

Сон как рукой сняло. Геннадий открыл дверцу, выпрыгнул из кабины (приземлился не очень удачно, пятки стрельнули болью, но он не обратил на это внимания) и закричал, перекрывая гул мотора:

– Вы что, мать вашу, делаете? Жить надоело?! Зачем на дороге разлеглись?

Увидев, что трактор остановился, двое подошли обратно, щурясь из-за света фар. Один из них был здоровенный двухметровый верзила, другой – худой, среднего роста. Одеты они были под стать погоде: толстые пуховики с накинутыми на головы капюшонами, на лицах – вязаные шарфы, за которыми не разглядеть лиц, и только глаза их блестели мрачноватыми бликами, отражая электрическое сияние. Пару секунд они молчали, потом высокий глухо сказал из-под шарфа:

– Ехал бы ты себе, дяденька, дальше.

– Чего?! Что ты мне гово… – Геннадий запнулся; праведный гнев, кипящий в груди, вдруг испарился, когда он бросил взгляд на третьего из этой наглой компашки – без капюшона, в запорошенной снегом легкомысленной синей шапке с красным помпончиком, – который невозмутимо остался на месте, несмотря на опасность. Теперь стало ясно, почему: свежий снег вокруг него был нежно-розового цвета, сам он лежал абсолютно бездвижно, отвернув лицо к обочине. Шея его была ярко-красного цвета, а ближе к левому уху – чёрного: там образовалась кровяная короста. Рядом с его головой красноречивым объяснением валялся перочинный нож, лезвие которого было обильно запачкано бурым.

– Что… что вы тут натворили?!

– Сказано же, шеф, просто проезжай мимо, – второй из тех, кто был в капюшоне, угрожающе сделал шаг вперёд. – Мы не хотим проблем ни себе, ни тебе. Понятно?

Геннадий сглотнул слюну. Несмотря на первый шок, понимание того, что делать, пришло очень быстро. Его задача – довезти горючее до склада, чтобы не встали цеха на производстве. Точка. Не больше и не меньше. Он не нанимался играть в блюстителя правопорядка этой ночью, когда сошло с ума всё – от природы до людей. Его по плану сейчас на этой улице вообще не должно было быть, он должен был видеть седьмой сон на даче, довольный тем, что наколол дров впрок на всю зиму.

– Ладно, ребята, – сипло сказал он, миролюбиво вскинув руки. – Понял, уезжаю. Я ничего не видел. Сами тут разбирайтесь.

Он поднялся обратно в кабину с такой лёгкостью, какую не знал за последние десять лет. Двое по-прежнему стояли на месте. Геннадий включил задний ход и тронул трактор с места. Это было сложно, потому что цистерна стояла почти впритык и приходилось осторожно отталкивать её, избегая соприкосновения с корпусом трактора. Когда удалось отъехать на пять-шесть метров, Геннадий вывернул руль налево и поехал вперёд, мимо коченеющего на мёрзлой земле тела и двух молчаливых тёмных фигур, которые следили за ним глазами. Больше всего он боялся, что молодчики передумают, сорвутся с места и погонятся за трактором, пока он не успеет разогнаться, но они так и оставались на месте, пока конус света окончательно не сместился на дорогу, растворив их во тьме морозной ночи. Геннадий поехал как можно быстрее, и, только доехав до следующего поворота, он облегчённо выдохнул и позволил себе немного сбросить скорость.

«Уффф, пронесло… Что за ночка такая!»

Думать над увиденным не хотелось; забыть, просто забыть, как страшный сон. Он тут ни при чём, в этом городе каждый день убивают десятки людей, и он не прокурор и не Господь Бог, чтобы судить кого-то за их деяния. Его дело небольшое – крутить баранку да радоваться, что в мире, полном безумцев, он протянул пятьдесят семь зим и ещё остаётся жив.

«Чтоб я в следующий раз вышел на замену! Пускай Родионыч сам едет, раз так трясётся за свои объекты».

Предельное нервное напряжение отняло остатки сил; когда оно схлынуло и Геннадий более-менее пришёл в себя, то с ужасом понял, что держать глаза открытыми вышло за пределы его возможностей. Напрасно он говорил себе, что до склада остаются считанные минуты – в голову будто напихали ваты вместо мозгов, и подступающая к кабине ночь продолжающейся бури быстро куда-то отдалялась от него, погружающегося в приятную тёплую негу. И даже идущая вдоль обочины девушка в серой меховой шапке, с тлеющей сигаретой в руке, без особого интереса посмотревшая на проезжающий мимо трактор, показалась Геннадию не живым существом, а чем-то вроде деревянного болванчика, которого заставляют двигаться, дёргая за ниточки.

– Ну же, Мишаня, помоги, сделай что-нибудь, – обратился, протирая глаза ладонью, Геннадий к медвежонку, который снова повернулся к нему коричневой мордашкой и дружелюбно улыбался. – Не видишь, совсем хреново мне.

– А что я могу сделать? – медведь обескураженно развёл лапами в стороны. – Боюсь, уже поздно, и ничего не исправишь.

Геннадий смотрел на него, разинув рот; по спине пробежал отвратительный холодок, будто кто-то напихал ему за шиворот горсть этого мерзкого снега, которого этой ночью слишком много. Потом он вздрогнул и открыл глаза, вырывая себя из сновидения, но за то время, пока он спал, трактор уже свернул с дороги – и на полной скорости мчался на трансформаторную будку.

Глаз опытного тракториста быстро оценил, что уже не удастся вырулить или остановить трактор. Геннадий успел открыть дверцу и выпрыгнуть наружу за доли секунды до того, как многотонный рокочущий механизм врезался в серую постройку, на стене которой щерился череп с двумя костями.

Раздался грохот, сверкнула синяя вспышка. Уличные фонари, скудно освещавшие квартал, на несколько секунд залили всё вокруг нестерпимо яркой белизной, потом разом погасли вместе с окнами домов, оставив район без огней, без тепла.