Меркурий
► Рассказ, 2017

Человеческий мозг способен на интересные фокусы. Я простой обыватель, никогда не обладавший буйной фантазией и не интересовавшийся вещами за пределами родного города, моя жизнь давно уж замкнута в спокойном маршруте между домом и работой. Тем не менее, была одна ночь, когда этот серый клубок, заключенный в моём черепе, родил странное, жаркое видение, которое до сих пор то и дело всплывает в моей памяти.

В ту зиму сезонный грипп бушевал особенно люто. Как это обычно бывает, настал день, когда в просторном кабинете, где каждый сосредоточенно глядит на свой монитор, один из коллег громогласно чихнул и, получив свою долю пожеланий доброго здравия, смущённо заулыбался, потирая нос. Через три дня кресла половины обитателей кабинета опустели, а телефон начальника разрывался от утренних звонков, где работники – кто виновато, а кто-то с явным удовольствием, что не придётся выходить из дома и плестись в офис – говорили, что ночью они почувствовали себя дурно, и им требуется больничный. Среди них был и я.

Это произошло во вторую ночь болезни, в пик борьбы моего организма со вторгшимся извне врагом, когда лечение, назначенное врачом, ещё не начало действовать как следует. Я пылал жаром, как только что разведённый костёр; после горсти таблеток и пары инъекций от жены я впал в беспокойный сумеречный сон, когда ты сам не понимаешь, бодрствуешь ты или нет. Сознание мерцало во тьме, постепенно сдуваясь до крохотных размеров, как проткнутый воздушный шар. Но оно не исчезло совсем, и в какой-то момент я обнаружил, что я вовсе и не я, а что-то другое. Моё тело больше не было человеческим, и я не имел представления, как оно теперь выглядит. В том, что тело – ну, или хотя бы туловище – у меня есть, я не сомневался хотя бы потому, что чувствовал мучительную жажду, заполняющую всю его полость. Эта жажда не была похожа на обычное желание попить воды в душный день – она пронизывала меня всего сверху донизу, пропитала каждую частичку тела так, что они, казалось, беспрерывно кричали в миллиардном хоре: «ВОДЫ, ВОДЫ, СКОРЕЕ, ВОДЫ!» Но воды не было.

А может, вода есть где-то рядом? Я попытался шевельнуть ногами и нашёл, что их у меня теперь стало гораздо больше. Четыре пары? Или пять, или шесть? Удивления у меня в тот момент это не вызвало, я знал, что так и должно быть. Толстые неповоротливые пальцы скользнули по шершавому камню, и я начал карабкаться вверх по какому-то почти отвесному склону, непонятно как умудряясь не скатываться вниз. Там, наверху, был виден кусок ночного неба с тусклыми зрачками звёзд, а значит, я находился не слишком глубоко в ущелье. Я полз и полз вверх, перебирая лапами – или что у меня там сейчас было… Иногда мне казалось, что я сорвусь и упаду на дно, лапы отказывали из-за чрезмерного напряжения, но я вспоминал о том, что наверху совсем близко может быть живительный источник, способный меня напоить, и упрямо подталкивал себя дальше.

Какое жестокое разочарование ждало меня на желанной вершине, когда я после многих часов путешествия наконец добрался до цели! Вокруг, сколько хватало глаз, был лишь сухой мертвый камень, ровно тот же, что внутри ущелья. Звёзды на безлунном небе, казалось, смеялись над моим отчаянием. Я замер на обрыве над пропастью, втянул конечности внутрь себя и погрузился в безмолвную… печаль? скорбь? прострацию? Не знаю, как назвать то горькое ощущение, но оно не было похоже ни на одно человеческое. К тому времени я начал понимать, кто я: та часть разума, которая ещё знала, что я простой банковский клерк, который сейчас мечется по кровати в гриппозном бреду, сопоставила факты и сделала вывод, что моё нынешнее тело очень похоже на одно из тех удивительно выносливых мельчайших существ, которые живут рядом с нами своей невидимой жизнью, обитая то в ковровом ворсе, то в пыльном воздухе, а в дикой природе находят прибежище в болотных водах и во впадинах между кочками. А «ущелье», в котором я застрял, наверняка имеет ширину не больше волоска. Единственное, в размерах чего я не сомневался – эта бугристая каменистая пустыня, простирающаяся до ночного горизонта; я уверен, что будь на месте этой крошечной твари истинный я, то этот пейзаж и тогда привёл бы меня в ужас.

Но чёткое понимание всего этого пришло потом, когда я очнулся. Здесь и сейчас моё сознание по-прежнему было низведено до того первоначального примитивного уровня, которое только и необходимо, чтобы отличать живое от неживого, и единственное, что я ощущал – горечь оттого, что воды, чтобы подпитать моё сохнущее тело, нет рядом. Впрочем, близкая смерть мне не грозила: да, тело изнывало от жажды и холода, но я знал, что во мне ещё достаточно влаги, чтобы жить многие дни, а может, даже годы. Достаточно не двигаться, чтобы не растрачивать силы почём зря, и ждать. Что-то должно прийти в движение, измениться. Эта ночь, звёзды в которой застыли на небе на своих местах, должна когда-нибудь кончиться.

… и она кончилась.

Не было никакого рассвета, розовой или голубой каймы на горизонте. Светило торжественно выплыло посреди полного мрака в окружении свиты из почтительно отступившихся звёзд. Я приветствовал его как знамение конца опостылевшей ночи, но оно лишь немного поднялось над каменным океаном, сменив цвет поверхности с чёрного на светло-серый – и начало закатываться обратно, как человек, вспомнивший при выходе из дома о забытых ключах от автомобиля. Пустыня вновь облачилась в тихий мрак, моё потеплевшее было тельце опять сковало льдом.

Потом светило вернулось. Второй восход прошёл так же, как первый, с той лишь разницей, что на этот раз заходить обратно светило не собиралось. Оно поднималось всё выше и выше над моей головой, и теплая истома опять растеклась по телу. Несмотря на жажду, я почувствовал прилив сил и желание двигаться и выпустил конечности наружу. Только вот куда идти, если кругом один гиблый камень?

Ответ со временем пришёл сам собой. Человеческая часть «меня» сразу заметила, что со светилом что-то не так – слишком изменчивое в маршруте, слишком жаркое и злое, не позаботившееся даже окрасить небо в лазурь. Оно плыло надо мной на черном бархате, низвергая на меня свои лучи, и приятное тепло быстро сменилось удушливой ломотой. Светило раскаляло камень докрасна, выпаривало остатки влаги из моего и без того измученного тела – и делало что-то ещё: невидимое излучение, тянущееся от гиганта, вызывало болезненные вспышки внутри меня, что-то ломало, перекраивало, заставляло мучиться и изгибаться тот зачаток жизни, дающий мне само моё невзрачное существование. Когда я это понял, никаких сомнений в том, что делать, куда идти, не осталось – только вниз, вниз, обратно в спасительный мрак и холод этого ущелья, из которого я так недавно (или давно?) силился сбежать. Я оттолкнулся всеми конечностями и стал ползти вниз по склону, который при подъеме был таким скользким, а теперь, как назло, стал горячим и прилипал на каждом шагу к моим отросткам, сдирая с них плоть слой за слоем. Только бы достичь дна, куда не доберутся эти смертельные лучи, прежде чем светило вытянет последние остатки влаги из меня!

Медленно, слишком медленно… А между тем предел был близок. Жажда стала невыносимой, колючей и костлявой, даже тысячную долю которой не мог бы вынести ни один человек на земле. Но, во-первых, я был не человек – а во-вторых (теперь это было уже совершенно ясно), это место было далеко от Земли так, как только можно вообразить. Я не должен был здесь находиться по всем законам мироздания. Как меня сюда занесло? Неужели я когда-то самонадеянно залез, не замеченный никем, в одну из тех махин, которых отправляли на исследование далёких планет, чтобы в итоге найти на чужбине такую жуткую смерть? Не мог же я самозародиться на этой пустыне, где земля горит под ногами в самом прямом смысле!

Но то человеческие суждения и догадки, которые возникли у меня намного позже; а тогда, за секунду до пробуждения, я не чувствовал ничего, кроме того, как вспыхиваю, сгораю, как мошка в пламени костра, под пристальным взором жестокого светила. Желанное дно, темное и прохладное, было рядом, ещё несколько судорожных движений лапками-отростками, и я выживу. Но силы у меня кончились, тело закостенело, сознание омрачилось и стало напоминать дерево. Я умирал. Только один последний рывок, взмолился я, дайте мне шанс на одно движение и, может быть…

Я проснулся из-за того, что дернулся всем телом, откинув ногами одеяло далеко в угол комнаты, и свалился на пол с края кровати. Вся спина, всё лицо были мокрыми от жара, волосы спутались и прядями прилипли к лицу. Перепуганная жена включила свет, помогла мне вернуться на постель, побежала на кухню и там кинула таблетки жаропонижающего в стакан холодной воды. Пока они растворялись с шипением, слышным даже из спальни, я лежал, ошеломлённо глядя на потолок и пытаясь вновь помириться с мыслью, что я простой homo sapiens в простой январской ночи.

Это было давно. Но по сей день иногда, особенно весной, когда рассветы в нашем городке особенно ясны и приятны, я, выходя из дома по утрам, вижу крохотную белую звездочку, тонущую в палевом сиянии встающего солнца – и задаюсь вопросом: удалось ли тогда существу достичь спасительного приюта в последнем рывке, или в трещине на камне далеко-далеко от меня лежит лишь горстка праха?..