Гроссмейстер
► Рассказ, 2014 (сборник «Никта»)

Гроссмейстер проснулся от холода, который заставил онеметь кончики пальцев и теперь поднимался вверх по руке. Потирая ладони друг о друга, он оторвал голову от спинки большого мягкого кресла и стал крутить ею в разные стороны, разминая затекшую шею. В доме было темно и тихо. Из-за бревенчатых стен доносился беспокойный шум ветра. Дрова в печи давно догорели, и даже угольки, оставшиеся после них, погасли окончательно. Гроссмейстер поднялся на ноги, и коленные суставы громко хрустнули.

«Как же так, – с досадой подумал он. – Собирался ведь просто посидеть пяток минут у огня, отдохнуть. Теперь, считай, весь день потерян зазря».

Делать было нечего – ремонт электропроводки приходилось отложить ещё на день. В такой темноте нельзя было и помыслить о том, чтобы разбирать провода и плафоны. Гроссмейстер вздохнул, направился в прихожую, там облачился в пальто и вышел из дачи.

На улице шёл снег. Автомобиль, стоящий за железными воротами участка, успел покрыться тонким слоем белизны. Заперев ворота, гроссмейстер рукавом пальто счистил снег со стекол и сел в машину. Включив зажигание, он стал ждать, когда мотор прогреется, рассеянно вслушиваясь в молодежную песенку, льющуюся из магнитолы.

«Завтра обязательно надо закончить эту возню с проводкой», – строго сказал гроссмейстер сам себе. Двадцатая годовщина свадьбы наступала через три дня. Они с женой давно планировали отметить эту знаменательную дату вдвоём на старенькой даче родителей гроссмейстера – той самой, где они встречали свою первую годовщину. Как много времени с тех пор прошло…

Он медленно ехал по лесной дороге, сбрасывая скорость перед ухабами. Иногда ему казалось, что слева и справа между деревьями мелькают глаза зверей, отражающие свет фар, но каждый раз, когда гроссмейстер присматривался, видение оказывалось игрой его воображения. А вот стаи чёрных птиц, которые летали очень уж низко, едва не врезаясь в лобовое стекло, были реальными. Гроссмейстера они раздражали. И откуда их так много сейчас, давно пора им улететь на юга, думал он.

Через четверть часа автомобиль выбрался из леса, и начался город. Движения на улицах было мало. На перекрестках мигали оранжевыми глазами светофоры в вечерней дреме. Дом, где жила семья гроссмейстера, стоял на окраине, поэтому уже через три квартала он заехал во двор. Выйдя наружу, гроссмейстер с неудовольствием заметил, что снегопад усилился – если так будет продолжаться всю ночь, не дай Бог, заезд на дачу заметёт совсем. Только этого не хватало.

Закрыв машину в гараже, гроссмейстер пошёл к четырехэтажному панельному дому. Возле третьего подъезда лежал, грустно положив голову на лапы, дворняжка Василия с третьего этажа. Услышав шаги, пёс приподнял голову и с надеждой посмотрел на человека.

– Бедняжка, совсем продрог? – участливо спросил гроссмейстер, доставая из кармана «таблетку» к домофону. Едва дверь открылась, пёс юркнул в подъезд и был таков. Гроссмейстер улыбнулся, вслушиваясь в шорох мягких лап, поднимающихся по лестнице. На третьем этаже пёс дважды выразительно гавкнул возле квартиры хозяев, давая знать о своём возвращении. Заскрипела отворяющаяся дверь.

Сам гроссмейстер жил на втором этаже. Он нажал на кнопку звонка и стал ждать, но никто не подходил. Гроссмейстер постучал кулаком по железной двери – и снова его не спешили впускать внутрь.

«Может, уехали куда-то?» – гроссмейстер открыл дверь своим комплектом ключей. Он оказался прав: комнаты были пусты, а на кухонном столе обнаружилась записка на жёлтом блокнотном листе: «Мы с детьми пошли ночевать к маме. У неё сегодня опять давление упало, ночью лучше дежурить рядом. Суп на плите, подогрей». Гроссмейстер вздохнул. Ох уж эти болячки тёщи – скоро жена совсем перестанет домой наведываться. А лечь в больницу старушка отказывалась наотрез.

В кастрюле на газовой плите действительно обнаружился холодный борщ. Гроссмейстер поставил его греться, достал из холодильника масло и молоко, а сам вдруг подумал: хорошо бы за ужином ещё баночку пива хлопнуть, раз уж в доме до утра никого нет. Мысль была неплохая.

Прихватив бумажник и опять облачившись в верхнюю одежду, на которой едва успели растаять снежинки, гроссмейстер вышел на улицу. Круглосуточный магазин располагался в первом подъезде. Поскальзываясь на мокроватом асфальте, гроссмейстер добрался до него. Покупателей внутри было мало – женщина с авоськой да какой-то ужасно тощий молодой паренёк, который у кассы перекладывал банки тушёнки из коляски на прилавок. Когда гроссмейстер, достав две банки светлого пива из холодильника, встал в очередь, парень оглянулся через плечо и округлил глаза. Гроссмейстер про себя вздохнул: он знал, что это значит. В последние годы его узнавали реже, чем в пору славы, но время от времени это происходило. Да, вы не обознались – это именно я. Польщён, что вы считаете меня одним из величайших шахматистов современности. Нет, я давно не играю – уступаю дорогу молодым, да и времени не хватает. Что вы, что вы – о том, чтобы совсем бросить, нет и речи, время от времени участвую в разных турнирах, но это уже лет десять как не является основным средством заработка – я сменил род деятельности. Да, очень интересно узнать, что вы тоже с детства любите шахматы и даже имеете третий разряд. Партию? Нет, извините, устал, да и настроение не то…

Но парень оказался на редкость настойчивым. С пылом, свойственным молодым, он просил гроссмейстера сыграть с ним всего один разок, чтобы он в старости мог всем гордо говорить, что однажды ему доводилось проиграть такому именитому противнику. У гроссмейстера голова пошла кругом от его уговоров. Он сам не понял, как поддался им – ладно, всего одна партия, очень быстро. Парень весь расцвёл, и когда гроссмейстер, пробив своё пиво на кассе, пошёл к выходу, он последовал за ним со своим пакетом с тушёнкой, не переставая рассказывать, как он в детстве видел гроссмейстера по телевизору и как в школьном шахматном кружке они анализировали его партии. Гроссмейстеру, с одной стороны, было лестно такое слышать – всё-таки он отвык от хвал, – но вместе с тем в нём росло раздражение из-за того, что он дал уговорить себя на дурацкую затею, и теперь в квартиру придётся возвращаться с этим юнцом. Но включать задний ход было поздно. Они вместе прошлись под снегом, поднялись на второй этаж и вошли в квартиру. Молодой человек, наконец, затих и стал восторженно рассматривать кубки и награды, расставленные в стенном гарнитуре в гостиной. Гроссмейстер положил пиво в холодильник, потом достал с нижней полки гарнитура большой шахматный набор с деревянными фигурами, которым он играл с детства. Они сели на диван, расставили фигуры, гроссмейстер великодушно согласился играть чёрными. Молодой человек сделал первый ход. Гроссмейстер ответил перемещением своей пешки. Они быстро разыграли защиту Корделя. В момент, когда настало время сделать рокировку, гроссмейстер вспомнил, что на плите варится борщ. Двинув короля и ладью, он извинился, сходил на кухню и выключил плиту. Там, стоя над кастрюлей, источающей вкусный аромат, гроссмейстер вдруг понял абсурд ситуации. Что на него нашло? Почему он впустил в квартиру совершенно незнакомого человека? Он внезапно испугался, что молодой человек окажется вором, грабителем или даже убийцей. Взяв со стола кухонный нож, он спрятал его за спину и украдкой заглянул в гостиную. Но парень не делал ничего подозрительного – всё так же сидел, подперев острый подбородок кулаком, и размышлял над игрой. Успокоившись, гроссмейстер положил нож на место и вернулся к дивану. Парень, похоже, даже не заметил, что противник отлучался.

«Нужно быстро закончить партию и выпроводить этого типа», – решил гроссмейстер и сосредоточился на игре.

Шли минуты. Игроки делали ходы, и с какого-то момента гроссмейстеру стало ясно, что партия затянется. Парень оказался не настолько плохим игроком, как он ожидал, и не спешил попасться на расставленные ловушки. Чем дальше, тем сложнее становилось гроссмейстеру удерживать позицию, и после очередного хода противника, когда тот ловко увёл своего коня от заготовленной комбинации, ему вдруг стало неуютно. Неужели он может проиграть? Не может быть, у парня даже не второй разряд, он таких на сеансах одновременной игры пачками укладывал на лопатки…

Теперь гроссмейстер напряжённо размышлял, прежде чем сделать ход, но победа не вырисовывалась. Он иногда смотрел на лицо парня – тот оставался серьёзным и молчаливым, его худое вытянутое лицо с резкими скулами и костлявым подбородком напоминало череп. Люстра в комнате как будто стала светить очень тускло, углы гостиной отдалились, и только черно-белая шахматная доска была словно освещена изнутри. Он потёр лицо ладонями. Что происходит? Почему путаются мысли? Вся стройная система его игры развалилась, фигуры противника прорывали оборону. Чёрный король испуганно вжался в угол, и количество его верных защитников неумолимо таяло под натиском атак белых.

Гроссмейстер почувствовал себя дурно. Он почти машинально двинул ладью по горизонтали, пресекая назревающее давление по левому флангу, и закрыл глаза. В ушах стоял противный неумолкающий писк, и сам собой в мозгу возник вопрос – когда он в последний раз до этого дня играл по-настоящему, серьёзно, получая удовольствие от процесса? Гроссмейстер не мог вспомнить. Он не помнил ни свои прежние игры, ни теорию, ни людей, которым он противостоял.

Он поднял иссушенные веки. Худая рука противника змеей протянулась к доске, бледные пальцы схватили коня и перенесли его на другое поле, где стояла маленькая чёрная пешка. Конь смёл её с доски, отправив беспомощно валяться на бархате дивана. Гроссмейстер вскрикнул.

– Вам мат, гроссмейстер, – провозгласил человек по ту сторону.

Но гроссмейстер исчез, и больше его никто никогда не видел.