Обман
► Рассказ, 2014 (сборник «Никта»)

Дейл Монкхауз, капитан «Проксимы», первого звездолёта в истории, слыл человеком, скованным из железа – собственно, потому ему и доверили встать во главе столь ответственной миссии. Но сейчас даже человек из железа испытывал волнение. Лицо сохраняло бесстрастность, сердце билось в обычном ритме, руки не дрожали – но волнение было, и капитан это не пытался отрицать. Дейл Монкхауз не терпел самообмана, как и любого обмана вообще.

Он стоял в рубке «Проксимы» в полном парадном обмундировании, сцепив ладони за спиной, и вглядывался в широкий фронтальный иллюминатор. Камеры, которыми была напичкана рубка, снимали капитана с разных ракурсов и отправляли изображение и звук на Землю, но миллиарды зрителей на голубой планете должны были увидеть капитана лишь по прошествии полутора суток. Столько времени требовалось, чтобы сигнал дошёл до Земли из далёкого тёмного пространства, в котором сейчас находилась «Проксима». Монкхауз понимал, что эти кадры войдут в историю как очередная величайшая веха в покорении Вселенной людьми. Поэтому капитан должен был выглядеть безупречно. Сейчас он олицетворял собой не только свой звездолёт, команду и родной Оксфорд, а всё человечество – ни много, ни мало.

– Тридцать секунд до условной точки, – сообщил штурман. Судя по звенящим интонациям в обычно сухом голосе, значимость момента зачаровала и его.

Условной точкой было преодоление «рубежа Вояджера». Капитан хорошо помнил жаркие споры среди учёных во время подготовки к  экспедиции. У каждого из мужей науки было своё мнение о том, когда именно следует провозгласить выход человека за пределы Солнечной системы. В конце концов, они постановили, что «моментом икс» будет являться достижение того расстояния от Солнца, на котором потерялась связь с последним «Вояджером-М». Стартовавший тридцать пять лет назад автоматический зонд был значительно быстрее и надёжнее сородичей из двадцатого века; он смог продвинуться в межзвёздное пространство куда глубже предшественников за более короткое время, но и он в конце концов перестал подавать сигналы. «Рубеж Вояджера» многие годы обозначал дальнюю границу проникновения человеческого гения в космос. Но сегодня – на шестой месяц полёта «Проксимы» – положение должно было измениться.

– Двадцать секунд до условной точки…

Обычно в полёте фронтальный иллюминатор работал в режиме информационного монитора, разбавляя пустоту космоса пиктограммами, надписями и линиями. Но сегодня по особому случаю монитор был отключён, чтобы зрители на Земле могли вместе с экипажем видеть неприукрашенный лик Вселенной. В вакууме, где не было атмосферы, способной рассеивать свет, даже самые яркие звёзды становились тусклыми серыми песчинками и не избавляли наблюдателя от жуткого ощущения непостижимой бездны. Но самому Монкхаузу нравилось смотреть на настоящий космос – пускай без фильтров, графиков и подсказок, но зато и без иллюзий.

– Десять секунд до условной точки!

Ещё чуть, и цель будет достигнута. Очередная, но не последняя. «Проксима» носила имя ближайшей к Солнцу звезды и летела на свидание с ней. По расчётам, звездолёт должен был долететь до Проксимы Центавра за двенадцать лет. А там год наблюдений и исследований – и ещё двенадцать лет на обратный путь. В сравнении со сроками, которые могли предлагать технологии прошлых веков, это был прорыв, но и пустяковой прогулкой двадцатипятилетнюю миссию нельзя было назвать. Но скучать в полёте долгие годы экипажу не было нужды – через три месяца, завершив первую фазу исследований, люди на корабле погрузятся в анабиоз до прибытия на пункт назначения.

– Пять секунд.

Капитан улыбнулся. Делал это он нечасто, но для хроники мрачное лицо не подойдёт. Человечество должно вылезти из колыбели с улыбкой на устах.

– Четыре…

– Три…

– Две…

– Одна…

– Условная точка!

Капитан торжественно кивнул в наступившей тишине:

– Поздравляю, господа. Мы в дальнем космосе.

Члены экипажа зааплодировали. Когда их будут показывать на Земле, то, несомненно, наложат фанфары, торжественную музыку и мигающие надписи о великом свершении. Но здесь и сейчас это была очередная секунда долгого полёта, примечательная лишь тем, что когда-то на том же удалении от Солнца другой космический аппарат погрузился в вечное молчание. «Проксима» же продолжала своё путешествие.

Когда аплодисменты стихли, тревожно заверещал зуммер на приборной панели.

– Сэр?

Дейл Монкхауз повернулся к первому помощнику.

– Сэр, у нас сбой в системе навигации. Датчики потеряли опорные звёзды и не могут их найти… – первый помощник вдруг нахмурился. – Сэр, и не только звёзды! Датчики не могут обнаружить сигналы любого вида в первых двух квадрантах. Удалённое гравитационное напряжение – нулевое, электромагнитное излучение – нулевое по всей длине спектра, даже реликтовый фон пропал!

– Это невозможно, – отчеканил капитан. – Значит, вышли из строя датчики.

– Датчики в порядке, сэр. Сигналы со стороны Солнца и планет обрабатываются исправно. Создаётся впечатление… – первый помощник запнулся. – Сэр, такое ощущение, будто все объекты дальнего космоса просто исчезли.

– Активировать информационный монитор! – приказал Монкхауз.       

Фронтальный иллюминатор окаймился голубым сиянием, но кроме этого ничего не изменилось. Компьютер тщетно старался найти хотя бы один объект во мгле, разверзшейся перед «Проксимой».

– Матерь Божья… – прошептал штурман. – Что происходит?

Капитан оставался хладнокровным:

– Дайте данные с реверс-камер.

Побледневший второй помощник склонился над приборной панелью, и изображение на мониторе поменялось. Этот вид был более привычен для глаз: камеры, направленные назад, снимали крохотное пламя далёкого Солнца, вокруг которого кружились разбросанные по чёрному бархату камешки планет. Компьютер быстро распознал их и сопроводил надписями и линиями орбит. Люди вздохнули с облегчением, увидев слово «Земля» в этом ворохе. Родная планета не сгинула в пустоту, как звёзды.

Но что-то всё равно было не так. Объектов было слишком много, и компьютер не мог их опознать, растерянно выделяя их красной обводкой. На мониторе множились знаки вопроса. К тому же все светила и планеты выглядели размазанными, дрожащими – так бывает, когда смотришь на что-то через толщу воды. Лишь спустя время бортовой компьютер смог кое-как сопоставить неожиданно возникшие лишние звёзды с характеристиками в своей базе данных, и вместо вопросительных знаков начали появляться названия.

– Проксима Центавра? – удивился первый помощник. – Как? Мы же летим к ней, она должна быть перед звездолётом!

– Смотрите, там есть и остальные компоненты Альфы Центавра, – указал штурман. – Толиман… Хадар… Ничего не понимаю.

– Глядите на расстояния! – воскликнул кто-то.

Монкхауз всмотрелся в числа возле надписей. Если им верить, то звезды, к которой они планировали лететь двенадцать лет, они должны были достичь через пятнадцать секунд… шестнадцать… семнадцать. «Проксима» удалялась от своей цели. Расстояния до остальных звёзд тоже были столь же смехотворными и увеличивались с каждым мгновением. Фальшивые звёзды чуть подрагивали вместе с гигантским полотнищем, по которому они были рассеяны. По расчётам компьютера, «полотнище» представляло собой почти плоскую сплошную стену с очень большим радиусом кривизны.

И тут капитана осенило. Радиус кривизны! Это была не стена, а исполинская сфера вокруг Солнечной системы, заключившая в себя центральное светило, планеты и кометы – и только что «Проксима» проткнула поверхность сферы изнутри, пустив по ней возмущение, и оказалась за её пределами.

«Голографический экран. Или что-то подобное».

Монкхауз не поверил собственной догадке. Неужели всё, что они знали о дальнем космосе, включая саму цель их путешествия – не более чем картинка на этом космическом мыльном пузыре?

– Капитан, разрешите переключиться на фронтальный обзор, – первый помощник привстал с места. – Там… это нужно увидеть.

– Переключайте, – отозвался Монкхауз.

Сфера, звёзды и планеты сменились знакомой пугающей бездной. Но пустота уже не была абсолютной – в ней появилось какое-то шевеление. Будто волны пробегали по чёрной выжженной поляне космоса, тут и там возникали смутные образы, вспыхивали и гасли огни из чистого белого сияния, которое не слепило глаза.

«Пробуждаются», – подумал капитан и сам подивился этой странной мысли.

– Что это такое? – тихо спросил первый помощник.

Монкхауз не стал отвечать, хотя у него имелось предположение. И если бы он решил высказаться, то произнёс бы всего одно слово: «Обман».

Сфера была источником величайшего обмана. На протяжении многих тысяч лет она создавала иллюзии, которыми питалось человечество. Подобно монитору, подменяющему собой настоящий вид из иллюминатора, она генерировала ложь. Может быть, на заре времён она показывала грозных богов, гуляющих по небосводу среди звёзд – и лишь потом богов сменили галактики, туманности, взрывы сверхновых; сфера стала испускать потоки фотонов, нейтрино и гравитонов в угоду любопытству людей. И люди, лишённые возможности дотянуться до неба, верили ей, строя на фундаменте её сказок свои представления о мироздании.

Капитан не знал, как устроена сфера, кто её создал и с какой целью. Он не имел понятия, что их ждёт впереди, не представлял, что это за гигантские силуэты, которые лениво ворочаются во мгле впереди. Единственное, в чём Дейл Монкхауз был уверен – в том, что всякий обман ему не по нутру. Он был намерен установить истину, сколь бы невероятной и жуткой она ни оказалась.

– Приготовиться к корректировке курса, – распорядился капитан. – Господа, взбодритесь. Мы продолжаем полёт.

Первый звездолёт в истории человечества направлялся в неизвестность.