Кома
► Повесть, 2016

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

 

1

 

Далеко-далеко у горизонта, где степь, покрытая желтеющей травой, встречалась с небом, плакал ветер. Это был именно плач, а не просто крик – ветер ревел, надрывался, порою набирая столь высокие ноты, что, казалось, он вот-вот сорвёт себе голос и замолкнет. Иногда он действительно успокаивался, но лишь затем, чтобы через минуту снова начать резать слух своей изувеченной скрипкой.

Расколов последнюю чурку на четыре полена, мужчина положил топор на землю, выпрямился и стёр со лба пот. Ветер раздражал его; он недовольно покосился в сторону тёмной степи, над которой плыла молодая луна. А с другой стороны к месту, где стоял человек, подступал лес – густой, дремучий. Вот с той стороны не доносилось ни шороха. Может, и шнырял где-то меж стволов какой-то зверь, но деревья быстро глушили звуки, которые пытались продраться сквозь них.

Человек присел на одно колено и стал набирать поленья из свежеобразованной кладки одно за другим – одно, два, три, десять… Ночь обещала выдаться холодной, и лишние дрова возле печи не помешают. Наконец, почувствовав, что если возьмёт ещё, то попросту не сможет встать, он поднялся, обхватил охапку полен двумя руками и направился к дому. Из печной трубы над деревянным строением выходили чёрные клубы вперемежку с редкими искрами. Месяц, попавший за дымку, размывался, теряя очертания.

Он тяжело поднялся на крыльцо по деревянным ступенькам, открыл скрипучую дверь и ступил внутрь. Внутри было светло: свечи в канделябрах на стенах были зажжены, на столе стоял масляный светильник, вдобавок пламя в печи тоже давало немало света. Мужчина подошёл к печи и вывалил дрова в нишу в полу, дно и стены которой были обиты жестью. Там уже лежали несколько полен, которые не уместились в печь во время первой топки.

– Не собираешься ещё занести? – спросили его.

Он снял рукавицы, на которые налипла вязкая древесная смола, отряхнул колени брюк и повернулся к столу. Женщина стояла там, у окна, наливая горячий чай в алюминиевые кружки. В тарелках дымился суп, его запах дразняще щекотал ноздри.

– Пока достаточно, – ответил он. – На ночь хватит.

– Тогда за ужин?

– Давай.

Он умылся у простого чугунного рукомойника, набрав воды из большого бака в углу. Вода была тёплой, чистой, почему-то со слабым ароматом хвои. Закончив, он потянулся к жёлтому полотенцу, которая висела на гвозде, вбитом в стену, но женщина воскликнула:

– Эй! Это моё полотенце.

– Твоё? – удивился он. – Тут всё ничьё.

– Это раньше так было, пока мы здесь не появились. Но раз мы теперь тут, то я себе выбрала это полотенце, а ты пользуйся синим. Мы и так за эти дни хватались за что попало…

Он пожал плечами и молча вытерся синим махровым полотенцем, сорвав его с соседнего гвоздя. Оно было больше жёлтого, из более грубой ткани и с узорами в виде снежинок.

Они начали ужин. Суп получился вкусным, и после третьей ложки он похвалил:

– Замечательный суп.

– Да, мне самой понравилось, – нескромно отозвалась она.

– Раньше уже готовила такой суп?

– Кто знает? Может, готовила, а может, и нет. Откуда я могу знать? Вот ты, например, скажи, – она со стуком опустила ложку на стол и стала смотреть на мужчину, подперев подбородок ладонью. – Ты раньше колол дрова? У тебя это неплохо получается.

– Конечно, – сказал он. – Уверен, что колол. Руки помнят.

– Но знать наверняка ты не можешь.

– Не могу, – согласился он. Слова вышли невнятными, потому что он отправил в рот очередную ложку супа.

– Вот и я о том же. Готовила ли я суп раньше? Наверное, да, раз он таким удачным получился. С другой стороны, может быть, как раз такой суп я и не готовила, потому что не любила супы. В кулинарии разбиралась, но сама предпочитала выпечку. А теперь, когда мы тут оказались и ты сказал, что хочешь на ужин суп, мне ничего другого не осталось, кроме как заняться им. И надеяться, что суп получится как надо.

Он нахмурился:

– Разве я говорил, что непременно хочу суп?

– Ты сказал: «Смотри, есть мясо и картофель. Приготовишь что-нибудь?». Выбор блюд небогатый, я скажу. Либо суп, либо рагу. А овощей и специй, чтобы приготовить приличное рагу, не так много – не хотела их тратить сразу, учитывая, что неизвестно, сколько нам тут ещё жить…

Она поднесла кружку к губам, чуть отпила и тут же поставила её на место:

– Нет, всё ещё слишком горячий. Язык обжигает.

– А мой в самый раз, – он попробовал свой чай и сделал глоток. – Жаль только, что молока нет. Может, память и отшибло начисто, но в том, что в прошлой жизни я не считал чай чаем, если в нём нет молока, я не сомневаюсь.

Он доел суп, старательно отскребывая от дна тарелки прилипшие разваренные зернышки риса, потом потянулся к блюдцу с сухарями. Посмотрел на собеседницу, чтобы что-то ей сказать, но увидел, что она зачарованно глядит на тихий огонь в светильнике, и лишь её пальцы нервно постукивают по столешнице.

– О чём думаешь? – спросил он.

Она ответила, не отрывая взгляд от огня:

– И что будем делать дальше?

– Спать, конечно. Уже поздно.

– Я не об этом. Как долго это будет продолжаться? Думаешь, память вернётся к нам?

– Не знаю, – ответил он, немного помолчав.

– Какой сегодня день, третий? – она стала загибать пальцы, подсчитывая в уме. – Да, третий. Завтра будет уже четвёртый. Что мы сделали за это время?

– Не так уж мало. Обустроились тут, местность изучили, узнали друг друга…

– Узнали… – она усмехнулась. – Да мы сами себя не знаем, какое тут. Ну ладно, положим, мы теперь более-менее уверены, что вот прямо завтра не умрём. Можем немного расслабиться. Но что дальше? Мы же не можем сидеть вечно в этой лачуге!

– Вечно, конечно, не можем, – согласился он. – Но пережить зиму – это запросто. Ты же видела погреб, запасов там хватит.

– Пережить зиму? – она порывисто вскочила с деревянного табурета. – Отличный план. Будем сидеть на месте и ничего не делать. Подождём, пока не съедим всё припасенное, а там уже спокойно умрём с голоду.

– Успокойся. Сядь. Во-первых, – в его голосе появились стальные ноты, от которых она вздрогнула, – голод нам не угрожает в любом случае. В погребе не только еда, но и семена. После зимы мы можем их засеять. Видела, как заросла степь? Земля тут явно плодородная, да и в лесу дичи, должно быть, хватает…

– Ты умеешь охотиться?

– Не знаю. Может, и умею. А во-вторых, что ты предлагаешь? Идти в лес или степь? Мы ведь вместе искали дорогу и не нашли, а отправляться вслепую опасно. Где мы бы ни были, тут уже поздняя осень, места не обжитые, а теплой одежды у нас нет. Всё, на что мы способны, не рискуя замерзнуть насмерть – короткие походы. Полдня туда, полдня сюда. Если так хочешь, можем заняться.

– А сколько мы можем пройти за полдня? – с надеждой спросила она.

– Смысла в этом мало. На стороне степи и так всё видно, как на ладони, ничего нового мы там не найдём. А в лес идти опасно. Можно заблудиться, наткнуться на хищных зверей, да и в любом случае туда далеко не уйдёшь. Так что…

– Ну да, ну да, – она устало потерла лицо ребрами ладоней. – Ты прав, я это поняла. Но сидеть на месте вот так…

– А мы не будем сидеть, – заверил он её. – Мне тоже хочется знать, где мы и что происходит. В поход отправляться нужно, но не просто так, а хорошо подготовившись.

– Что ты имеешь в виду?

– Прежде всего, нужно обзавестись соответствующей одеждой. Еда у нас есть, так что за провизией дело не станет. А ещё нужно оружие на случай, если… – он осекся. – Мало ли что. Вдруг мы обнаружим людей, которые будут настроены к нам недружелюбно?

– С чего бы это? Мы ведь не будем нападать на них, просто поговорим.

– Ты уверена, что они будут знать наш язык? Что мы не окажемся для них чужаками или вовсе заклятыми врагами? У нас нет никакой информации, а положение, в которое мы угодили, явно ненормальное. Всякое возможно.

– Боже мой, – бессильно прошептала она.

Он проглотил остатки сухарика, допил чай и отодвинул пустую тарелку в середину стола. Масло в светильнике кончалось, но они продолжали молча сидеть на хлипких табуретах, не глядя друг другу в лицо. Огонь в печи тоже утихомирился и горел ровно, без задорных потрескиваний.

– Ишь как воет, – наконец сказала она полуудивлённо.

Он прислушался, и действительно – даже сквозь толстые бревенчатые стены в дом просачивались причитания ветра, который явно считал этой осенней ночью себя самым несчастливым существом на свете.

– Страх берёт от этого, – добавила она. – Вчера ночью тоже так ревел. Я вроде бы спала, но всё равно слышала. Проснулась в холодном поту. Интересно, тут всегда так?

– Осенью это неудивительно, особенно здесь. На границах разных природных зон сталкиваются теплые и холодные массы воздуха, вот и рождается ветер.

Она посмотрела на него с любопытством:

– Ты много знаешь о жизни в этих местах. Намного больше меня. Откуда?

– Хотел бы я сам это понять.

– А вот я точно никогда не жила на природе, – она вздохнула. – Как очнулась, сразу поняла, что всё вокруг такое… чужое, не моё. Наверное, в обычной жизни я жуткая белоручка. Сижу в квартире в большом-большом городе и носа оттуда не кажу.

– Может быть, – он усмехнулся.

Она тоже почти улыбнулась ему, но прикрыла рот рукой:

– Значит, всё, что нам нужно для похода – это одежда и оружие? И как мы можем их достать?

– На самом деле, одно связано с другим. В первую очередь нужно озаботиться оружием. Будет оружие – будет и одежда.

– Ты о звериных шкурах? – догадалась она.

– Да. Для начала нужно смастерить какое-нибудь охотничье снаряжение. Копьё, лук… Топор и нож есть, но они слишком маленькие, с ними в лес не пойдёшь. А вот когда наловчимся добывать дичь, то в материале для зимней одежды недостатка не будет. Ты умеешь шить? Обрабатывать шкуры?

– Н-не знаю, – она неуверенно посмотрела на свои руки. – Если не умею, то, наверное, смогу научиться.

– Отлично, – кивнул он. – Ну, вот нам и план на ближайшее время. С завтрашнего дня займёмся этим.

– Но всё это потребует времени, – сказала она. – Пока ты сделаешь оружие, пока раздобудешь дичь, пока я научусь шить одежду… Как думаешь, когда мы сможем выдвинуться в поход?

– Всё зависит от того, какие звери в лесу и есть ли они там вообще. Строить сейчас предположения… – он покачал головой. – Но ясно одно: совсем скоро пойдёт снег и ударят настоящие морозы. Если мы не успеем до этого, то придётся дожидаться весны.

– Ну нет! – воскликнула она.

– Идти в поход по незнакомой местности в мороз и бездорожье – это самоубийство, – он вновь взглянул на неё с жёсткостью, от которой по её спине пробежал холод. – Знаешь, мне тоже не нравится перспектива застрять тут на всю зиму, но умереть, не пережив её – это ведь ещё хуже.

Она не ответила. Встав из-за стола, она подошла к окну и прислонилась лбом о стекло. За окном была степь, расцвеченная лунным сиянием. По высокой траве пробегали волны, рождённые порывами ветра, и в ночном сумраке казалось, что там, в траве, резвятся невидимые существа.

 

2

 

Когда она проснулась утром, солнце было уже высоко. Жёлтые лучи проникали через окно и образовывали на дощатом полу прямоугольный солнечный зайчик. Она села на кровати, потянулась и дёрнула головой. Затекшие за ночь шейные позвонки хрустнули.

Одеваясь, она неодобрительно рассматривала убранство комнаты, которая стала её спальней. Обстановка тут, что ни говори, была аскетичной, как и во всём доме: только необходимое, никаких излишеств. Кровать – деревянный топчан с наброшенной на него жёсткой тонкой периной; постельное бельё из суровой серой ткани; приземистый шкаф для одежды, больше напоминающий сундук-переросток; тумба; табурет; одинокий светильник на подоконнике, стекло которого закопчено дочерна. Кем бы она ни была до того, как растеряла свои воспоминания, подобное убранство не приводило её в восторг. Впрочем, острого отвращения к спартанским условиям она тоже не испытывала и пока довольствовалась этим.

Расчесав длинные волосы пальцами за неименем предметов туалета, она собрала их в хвост, закрепила простой резинкой и вышла в коридор второго этажа. Дверь в соседнюю комнату была приоткрыта – мужчина уже проснулся и начал свой день. Она спустилась вниз по слишком уж крутой лестнице, нервно хватаясь за высокие перила. Не приведи случай проделать это в ночное время: один неверный шаг, и шею сломать недолго.

Огонь потух ещё ночью – на первом этаже чувствовалась ощутимая прохлада. Она зябко поежилась, подошла к печи и надела рукавицы, которые валялись у поленницы. Загрузив дрова в печь, она подобрала кусочки коры с жестяного дна ниши и ссыпала их под поленья. Этому научил её мужчина ещё в первый день – увидев, что она тщетно пытается разжечь огонь, ругаясь сквозь зубы, он показал ей, как это делать правильно: кора быстро разгорается от малейшего огонька, а уж это пламя обхватит край большого полена, и дело пойдёт.

Опыт брал своё: на этот раз озорной оранжевый язычок заплясал с первой попытки, но она просидела у открытой дверцы печи ещё немного, бесцельно зажигая одну спичку за другой и бросая их в огонь, где они чернели и рассыпались в прах. Потом, задумавшись, она случайно отправила в пламя незажжённую спичку. Серная головка презрительно фыркнула, на миг озарившись синим отблеском, который быстро исчез в жёлто-красной стихии. Она вздрогнула от этого звука, быстро закрыла дверцу печи, сбросила рукавицы и поднялась с корточек.

На столе остались хлебные крошки – прежде чем выйти, мужчина перекусил всухомятку. Она сбросила их в маленькое мусорное ведро, которое было переполнено со вчерашнего дня обрезками мяса и картофельной кожурой. Взяв ведро с собой, она вышла на крыльцо, щурясь от яркого солнечного света. Всё казалось ей слишком красочным этим утром – и яростная желтизна степи, и хвойная зелень леса, и пронзительный океан без единого облака над головой.

Он был тут, рядом с домом – вооружившись ножом, сидел у кладки дров на большой чурке и увлечённо строгал длинную жердь. Услышав скрип двери, он обернулся и поднял руку в знак приветствия. Она ответила ему тем же жестом и пошла к нему по недавно протоптанной тропинке в траве.

– Что делаешь? – полюбопытствовала она, оказавшись рядом с ним.

– Да вот, пытаюсь плечо для для лука смастерить, – он демонстративно погнул упругую жердь обеими руками. – Надо же с чего-то начинать.

– Получается?

– Не уверен, – он с сомнением посмотрел на своё творение.

– А из чего тетиву будешь делать?

– В погребе есть веревки, которыми перевязаны мешки с картофелем. Я их осматривал, они достаточно длинные, чтобы пойти на тетиву. Нужно распустить их на волокна, а потом сплести несколько волокон между собой.

– Ты всё-таки знаешь очень много, – сказала она. – Не верю, что ты не был охотником до всего этого.

– Может быть.

– Значит, нам повезло?

Он промолчал и срезал с жерди небольшую неровность.

– Вот что я подумала, – продолжила она. – Может, это твой дом? Ну, это ты его построил или купил, не знаю.

– С чего ты взяла?

– Если выбирать из нас двоих, то гораздо больше шансов, что дом принадлежит тебе, а не мне, согласись.

– Или может оказаться так, что мы оба тут впервые.

– Конечно. Но ведь должна быть причина, по которой мы оба оказались тут в такой ситуации. Какой смысл был забрасывать нас в совершенно чужое место? Я могла бы поспорить, что до потери памяти это место кому-то из нас было хорошо знакомо. А может, и обоим сразу.

– Всё может быть, – он хмуро пожал плечами. – К чему строить предположения? Только себя изведешь. Сколько мы за эти дни пытались вспомнить хоть что-то – а толку? Я устал от этого. Сейчас нам лучше думать о будущем, а не о прошлом. А там, глядишь, что-то переменится, и мы вернём себе память.

– Да, – кивнула она. – Ты прав. Конечно.

Она ушла. Он несколько мгновений смотрел ей в спину, потом склонился над своим поделием.

Выгребная яма находилась рядом с уборной, почерневшей от времени и ветров. Яма была глубокой, и видно было, что её использовали очень мало: лишь на самом дне виднелись несколько засохших тёмных пятен. Она опрокинула над ней мусорное ведро и стряхнула остатки. Потом посетила уборную и стала возвращаться. На половине пути осознала, что успела продрогнуть: день был ветреным, и хотя воздух не казался особенно холодным, его дуновение незаметно проникало под одежду. А платье на ней было самым что ни есть лёгким. Прав был мужчина, когда говорил, что в таком наряде далеко не уйдёшь. Подойдя к дому, она тоскливо окинула взором бескрайнюю степь и вошла внутрь.

Умывалась долго, по несколько раз окатывая лицо холодной водой, потому что её не покидало ощущение, что она вся какая-то липкая, будто за ночь измазалась в дёгте. И даже после того, как она умылась, это ощущение никуда не ушло. Она старательно вытерлась своим жёлтым полотенцем, на котором смеялось сотканное солнце, бодро выпрямилась и машинально поднесла руки к волосам, чтобы прихорошиться перед своим отражением. Но этот рефлекс из прежней жизни был бесполезен – в доме не было зеркал. Ни одного. Как будто тех, кто жил тут раньше, собственная внешность не интересовала вовсе.

– А может, тут жили вампиры, – пробормотала она и тихо засмеялась.

Что делать дальше?

Простояв немного в нерешительности, она подошла к печной плите и заглянула в кастрюлю с остатками вчерашнего супа. Совсем мало – на обед не хватит. Значит, пора заняться готовкой. Опять.

Спуск в погреб находился слева от входной двери. Ей не хотелось идти вниз – мало того, что погреб сам по себе был малоприятным местом, так она ещё и не согрелась после вылазки на улицу. Можно было бы постоять у разгорающейся печи, предаваясь приятной тёплой истоме. Но она сказала себе, что быть неженкой сейчас не время. То ли ещё будет, когда они отправятся в свой поход в неизвестность.

Она взяла со стола большую миску и светильник. Масла в нём было мало, но должно хватить на короткий поход под землю. Держа зажжённый светильник перед собой, она открыла дверь и стала спускаться вниз, чувствуя, как тьма смыкается вокруг неё. Тут тоже ступеньки были слишком уж крутыми, и приходилось ступать очень осторожно, тем более что держаться было не за что – разве что за шершавые стены, готовые наградить её тысячей заноз.

В погребе пахло странно. Тут смешались запахи хранящихся тут бог знает сколько времени продуктов, приглушённые холодом, и ей в голову пришла занятная мысль, что так может пахнуть само время – вобрав в себя кучу знакомых ароматов, сделав из них единое варево и навечно их заморозив. Она пошла между рядами мешков и деревянных ящиков, которые громоздились друг на друге. С каждым выдохом у неё вырывался пар изо рта. Потолок отстоял от её макушки по крайней мере на одну ладонь, но она всё равно инстинктивно пригибалась.

А вот и вскрытый на днях мешок с картофелем. Она стала подбирать клубни один за другим и бросать их в миску. Картофелины были большие, жёлтые, некоторые умудрились пустить рожки даже в этом мёрзлом царстве. Набрав их достаточное количество, она пошла дальше за мясом. Оно лежало на полках в дальней стороне погреба. Шла она торопливо – робость движений, которая была, когда она только спустилась под землю, прошла. Теперь ей хотелось только побыстрее подняться в тепло: кончики её пальцев успели окоченеть, пока она возилась с холодными клубнями.

Куски мяса были навалены на полки беспорядочно, как в бойне, и слиплись друг с другом. Вчера зрелище красных комков во всю длинную стену подействовало на неё угнетающе, но сегодня она ничего не почувствовала. Когда она взялась за большой кусок мяса с белеющей костью, вслед за соседом потянулись и другие. Ей пришлось несколько раз стукнуть по ним свободной рукой, прежде чем они отвалились. Кинув мясо в миску, она уже почти развернулась, чтобы уйти, и тут её взгляд зацепился за неприметный коричневый ящичек, который лежал в самом углу нижней полки. Вроде бы он мало чем отличался от других, но чем-то он привлёк её внимание. Забыв о холоде и угнетающем духе ледяного подземелья, она подошла к ящику и наклонилась над ним, бросая на полки с мясом колыхающиеся ломаные тени.

– Надо же, – сказала она тихо, и слово покинуло её рот белесым облаком.

 

3

 

Он провозился несколько часов, бракуя жерди одну за другой, но к обеду всё-таки добился своего – подыскал идеальное плечо для лука. Ветка с одного из молодых деревьев на опушке обладало нужными качествами – достаточно жёсткое, чтобы чтобы сопротивляться сгибанию, и в то же время достаточно гибкое, чтобы не разломаться после нескольких выстрелов. Он тщательно вычистил ветку, срезав всю кору, и вырезал кольцевые углубления на её концах, чтобы прикрепить туда тетиву. Самой тетивой он пока ещё не занимался, но чувствовал, что это будет тоже то ещё развлечение – он исследовал верёвку, найденную в подвале, и нашёл, что если взять два или даже три волокна от неё, то тетива почти наверняка порвётся в течение первого же часа охоты. Следовало использовать больше волокон, очень аккуратно перекрутив их между собой – но сколько именно?

Положив жердь на широкую гладкую чурку, которая заменила ему верстак, он встал и посмотрел в сторону леса. Может, стоит сходить туда, совершить прогулку перед первой охотой, не удаляясь далеко от опушки. Но он не успел обдумать эту идею как следует: на крыльцо вышла женщина и помахала руками, давая знать, что пора возвращаться на обед.

– Сейчас буду! – громко ответил он. Ветер со стороны степи подхватил его слова и донёс до дома. Женщина кивнула и вернулась в дом.

– Ну, как успехи? – спросила она, когда он усаживался за стол спустя пять минут.

– Потихоньку продвигаюсь, – бодро сказал он. – Надеюсь, к вечеру лук будет. А завтра нужно будет подумать о стрелах.

– Их ты тоже из дерева сделаешь?

– Из чего же ещё? Правда, возни с каждой стрелой будет больше, чем с целым луком. Нужно найти подходящее дерево, первое попавшееся тут не поможет.

– Наконечник тоже будет деревянный? Так разве можно?

– Мне кажется, это не так уж невозможно, – он пожал плечами. – Была бы память при мне, мог бы сказать более определённо.

Они замолчали и стали есть рагу, приправленное нарезанной морковью. Потом он взял кусок хлеба и обнаружил, что он совсем холодный и жёсткий.

– Не успел как следует разморозиться, – сказала она. – Извини. Но рагу было готово, и я не стала ждать. Да и в таком виде есть хлеб вполне можно.

– Конечно, – он откусил кусок и стал с усилием его жевать. – А у тебя какие новости? Может, мне тебе что-нибудь смастерить?

– Нет, в доме есть всё необходимое. И даже больше, – загадочно добавила она.

Он посмотрел на неё с недоумением.

– Я кое-что нашла в погребе.

– Оружие? – немедленно оживился он.

– Книги. Они лежали в картонном ящике на полке. Это и привлекло моё внимание, ведь все остальные ящики с провизией в погребе деревянные.

– А-а, – протянул он разочарованно. – И о чём же эти книги?

– О растениях и зверях.

– Учебники, что ли?

– Нет. Это скорее брошюрки. Погоди, сейчас покажу.

Она метнулась к шкафу, вытащила из нижней секции пару тонких книжек и принесла ему. Цветная картинка на обложке первой из них изображала охотника на лесной поляне, целящегося в здоровенного лося. Мужчина тут же засмотрелся на двустволку в руке нарисованного человека.

– Вот бы тут в доме такая штука оказалась, – сказал он. – Никакой канители с этим луком не понадобилось бы.

– Давай-давай, открывай, – она нетерпеливо махнула рукой.

Книга оказалась вовсе лишённой какого-то либо текста, зато с иллюстрациями на каждой странице – правда, всё больше черно-белыми угольными набросками. Рисунки изображали разнообразных зверей и птиц в обычной природной обстановке. Заяц, белка, медведь, рысь, волк, тетерев, глухарь… Он быстро пролистал книжку до конца, вглядываясь в страницы без особого интереса, потом поднял взгляд на неё:

– Может, это альбом-раскраска?

– Нет, я так не думаю, – она раскрыла книгу наугад и ткнула в верхний левый угол листа. – Как по-твоему, что это значит?

Страница была посвящена лисе – она настороженно смотрела на читателя из-за большого дуба. Мужчина проследил за пальцем собеседницы. Там, куда она указывала, были цифры, напечатанные мелким шрифтом, которые можно было легко пропустить при невнимательном просмотре: «3000».

– Числа разные для каждого зверя или птицы, – она перевернула страницу. Там скалился тигр, готовящийся к прыжку, и число было побольше: «12000».

– И что это значит? – спросил он. Снова взяв книжку, он стал просматривать её с самого начала, на этот раз медленнее, проговаривая про себя каждое число и хмуря лоб.

– Я не знаю. Может, у тебя есть идеи?

Он покачал головой:

– Не имею понятия. Похоже на какой-то подсчёт. Может, считали поголовье зверья?

– Слишком круглые числа. Да и кто стал бы их подсчитывать? Зачем?

Он положил книгу на стол:

– Ты говорила, были ещё и другие книги в том ящике. Что в них?

– На самом деле, их там всего две, просто ящик забит многими экземплярами, – она подала ему вторую книжку. – Эта посвящена растениям, но чисел в нём нет. Зато там описано, что есть можно, а что ядовито.

Эта книга оказалась в два раза толще, чем первая, и была оформлена точно так же, если не считать того, что картинки тут были цветными – очевидно, они выпускались парой. Под изображениями был выведен один из трёх знаков – палец с поднятой вверх рукой, если растение или его плоды съедобные, запрещающий перечеркнутый красный круг – если несъедобные, а под частью иллюстраций ухмылялся человеческий череп – очевидно, употреблять в пищу эти растения было смертельно опасно.

– Интересно, – наконец сказал он, закрыв книжку. – Здесь только растения, которые могут произрастать в местном климате. Ничего экзотического – нет всяких там кипарисов и баобабов. Я думаю, всё, что здесь описано, можно найти в этом лесу или в степи.

– Да, я тоже заметила, – она кивнула. – То же самое с первой книгой, хотя я не особо разбираюсь в фауне…

– Нет, ты права. Там тоже лишь те животные, которые живут в лесу или в степях. Нет крокодилов и верблюдов.

– Но там есть тигр. Разве тигры живут в лесах? – она боязливо оглянулась на окно, будто ждала, что там вот-вот появится полосатая морда хищника.

– Почему бы и нет? Они много где живут. В пустыне, степях, в тайге.

– Ох, чёрт возьми, – простонала она. – Теперь же я спать не спокойно не смогу.

– Успокойся, – улыбнулся он. Впрочем, улыбка вышла какая-то напряженная.

– Успокоиться? – она всплеснула руками. – Зачем эти брошюры хранить в погребе? Это явно что-то вроде помощи тем, кто тут будет жить. Чтобы они знали, на кого охотиться, чего бояться. Эти книги специально оставили те же, кто собрали все эти припасы.

Он промолчал, потирая небритый подбородок указательным пальцем.

– Вот сделаешь ты себе лук, – продолжала она. – Пускай хороший, крепкий, и ты сам умеешь из него стрелять. Но вот перед тобой выскакивает этот тигр, или медведь, или… даже не помню, что там было ещё. И что ты сделаешь? Будешь со своими деревянными стрелами на них нападать? Это их только разозлит, вон они какие большие и злые в рисунках…

– И что ты мне предлагаешь? – он раздражённо дёрнул ртом. – Вообще не охотиться? И откуда мы тогда теплую одежду раздобудем?

– Я не знаю, – сокрушённо сказала она. – Но теперь мне страшно.

– Не паникуй. Ничего плохого ведь не произошло.

– Да, но ведь оно может произойти, – она вскочила и стала расхаживать вперёд-назад по скрипучим половицам. – Мы ничего не знаем о том, что происходит. Ну да, очнулись, испугались, понервничали, да и расслабились, увидев, что кругом ни души и место спокойное. А вдруг мы ошибаемся? Вдруг через минуту из леса набежит толпа дикарей и утыкает нас копьями? Или вернётся настоящий хозяин этого дома и будет вовсе не рад обнаружить, как хорошо мы тут обустроились на его владениях?

– Ну если это произойдёт, то с хозяином-то мы столкуемся.

– Я не о том. Неужели ты не понимаешь? Это странное место, вся наша ситуация странная, нужно быть готовым ко всему. Всё может перемениться в момент – мы можем снова потерять память, а то и что похуже приключится. Как ты можешь быть таким спокойным?

– Думаешь, если бы я бегал в истерике вместе с тобой и рвал на себе волосы, было бы лучше? – он усмехнулся.

– Да не бегаю я и не рву я на себе волосы!

– Разве? А выглядит очень похоже.

Она прислонилась спиной к стене и нервно рассмеялась. Он тоже улыбнулся. Впрочем, веселье покинуло их так же быстро, как нашло. Она с неким странным интересом проследила, как гаснет улыбка на его лице, и тихо произнесла:

– Кстати, тебе не кажется странным, что мы так быстро свыклись друг с другом? Всего четыре дня, как два незнакомца очнулись в одном доме, и вот мы уже свободно болтаем, как будто сто лет знакомы. Мне с самого начала даже не пришла в голову мысль, что тебя стоит опасаться, хотя это было бы разумно.

– Опасаться? Меня? – он широко раскрыл глаза.

– Конечно. В конце концов, ты мужчина, я женщина, и мы одни чёрт знает где. Мало ли какие намерения у тебя могут быть.

– Ну, знаешь! – он возмущённо приподнялся с табурета.

– Не обижайся. Это я так, для примера. Я знаю, что ты хороший человек и мне не надо тебя бояться. Но откуда я это знаю? Четырёх дней не хватит для того, чтобы составить такое глубокое суждение о человеке.

– К чему ты ведешь? Думаешь, мы были знакомы до того, как с нами случилось… это?

– Я почти уверена. Но сейчас я имею в виду другое. Кто может гарантировать, что мы теряем память впервые? Может, сейчас мы пытаемся познакомиться уже в сотый раз? И каждый раз, когда только начинаем узнавать друг друга, как пшик… – она хлопнула в ладони. – … и мы опять на нуле. И всё снова, и снова, и снова. Вот только и остаётся призрак прежнего знакомства где-то глубоко в разуме, и мы с каждым разом всё быстрее притираемся друг к другу. Ты не задумывался об этом?

– Конечно, нет. Это безумие.

– Естественно, безумие. Потеря памяти – вещь такая…

– Прекрати! – он вдруг стукнул кулаком по столу. – Ну зачем ты каждый раз во время еды начинаешь копаться в себе и во мне? Разве так сложно просто поесть и говорить об всякой ерунде вроде погоды?.. Да, я понимаю, что ты напугана и сбита с толку. Если тебе от этого будет легче, то мне тоже не нравится всё, что тут творится. Но если мы не хотим сойти с ума через пару дней, нужно держать себя в руках, хотя бы делая вид, что всё нормально. Я же тебе уже столько говорил об этом!

– Да, – она быстро закивала. – Говорил. Конечно. Но…

– Никаких «но». Пожалуйста.

Она закусила нижнюю губу, напомнив ей маленькую обиженную девочку, которой не разрешили выйти поиграть на улицу.

– Ладно, – сказала она наконец и подошла к столу. – Хочешь ещё рагу?

– Да, пожалуйста.

Пока она наполняла его тарелку, он принялся за хлеб и попытался насладиться молчанием в доме. Но тишина, повисшая в доме, оказалась даже хуже её беспрестанной болтовни.

 

4

 

К его удивлению, она сдержала слово не только в тот вечер, но и весь следующий день. Была немногословна, затеяла большую уборку и до вечера не разгибая спины хлопотала по дому, а во время еды не пыталась свести разговор к каверзным вопросам, хотя он временами ловил её задумчивый взгляд, устремлённый куда-нибудь в пустой угол, и понимал: то, что она перестала задавать вопросы вслух, вовсе не означает, что её внутренние терзания прекратились. Он же полностью сосредоточился на работе над оружием.

Лук и стрелы были готовы к концу пятого дня их нахождения в доме. Сделать стрелы оказалось, как он и предполагал, оказалось нелегко. Сначала он сделал пробную стрелу из отломленной части той же жерди, что пошла на плечо лука, но после первой же попытки выстрелить ещё недоделанным изделием понял, что нужно брать другое дерево, потяжелее – стрелу попросту относило в сторону. Он пошёл в лес и отыскал там очень старое кедровое дерево. Оно не плодоносило уже давно, листья отмерли, а ствол превратился в камень. Даже с помощью топора ему стоило большого труда отломить одну из нижних веток. Зато, как только она оказалась у него в руке, он понял – это то, что надо.

До заката он выстрогал ножом три длинные стрелы, пока без наконечников и оперений. Сделал несколько выстрелов, смазав тетиву смолой. Полёт стрел ему понравился – они стремительно летели на расстояние пятидесяти шагов с угрожающим свистящим звуком. Если подобрать подходящий наконечник, то дичи несдобровать при попадании.

В хорошем настроении он вошёл в дом. Женщины видно не было – судя по звукам передвигаемых предметов, она вытирала пыль где-то на втором этаже. Он взял стакан, светильник и спустился в погреб. Из царства темноты и холода он вернулся с мукой в стакане и с банкой консервированных овощей. Последнюю он оставил возле печи, чтобы мёрзлое содержимое немного растаяло, а муку высыпал в малую кастрюлю, плеснул туда воды и размешал получившуюся клейкую массу. Потом он поднялся наверх, где в коридоре увидел её с тряпкой в руке. Она устало прислонилась к косяку двери, ведущей в свою комнату, и потирала запястье. Увидев его, она вопросительно подняла брови.

– Сейчас, я на минуту, – он зашёл в свою комнату. Достав из сапога нож, он присел на корточки рядом с топчаном и вспорол перину. Он боялся, что перья внутри могли за многие годы превратиться в бесполезную труху, но, видимо, сказалось то, что на ней спали редко: ему удалось без труда вытащить несколько хорошо сохранившихся больших перьев. Подойдя к окну и посмотрев на добычу в угасающем свете дня, он довольно улыбнулся. Расположение духа стало совсем приятным.

Она так тихо вошла в комнату, что он и не заметил. Вздрогнул, только когда она заговорила у него за спиной:

– Я тут убралась, полы помыла, стены протерла горячей водой. Впрочем, тут и без того довольно чисто было, но я так, чтобы без дела не сидеть…

Он огляделся. Действительно, в комнате стало чище, а он сразу и не заметил. Ушло ощущение затхлости, покинутости. Теперь любой мог бы с первого взгляда сказать с уверенностью, что в доме живут люди.

– Да, тут теперь намного лучше, – кивнул он.

– А что это там у тебя? – заинтересовалась она.

Он продемонстрировал ей перья. Она оглянулась на распоротую перину и нахмурилась:

– Портим вещи, значит?

– Это для стрел. Из перьев можно сделать оперение. Без этого стрелы бесполезны.

Она протянула руку, и он отдал ей одно перо. Она покрутила его в руке, словно надеясь увидеть в нём что-то большее, чем засохшую часть тела давно умершей птицы, и вернула ему со словами:

– Так когда у тебя первая охота намечается?

– Завтра. Сегодня вечером доделаю стрелы и с утра сделаю пробную вылазку. Пора уже.

– С одним луком?

– Лук – уже неплохое оружие. Чего ждать? Ты же сама хотела выдвинуться в поход как можно раньше.

Она почему-то покачала головой:

– Завтра так завтра.

«Она боится», – подумал он. И, как бы он ни старался отрицать это, её беспокойство передалось и ему. В голове вновь возникли образы хищников из книги, их раскрытые пасти и гибкие, готовые к атаке тела. До этого момента он думал только об оружии, а не о самой вылазке. Теперь, глядя на темнеющий небосвод за окном, он испытал внезапное стеснение в груди.

Они вместе спустились вниз, где она, конечно, сразу обратила внимание на банку с овощами. Он объяснил ей, зачем вытащил её из погреба, вскрыл банку и вылил содержимое в тарелку. После этого женщина занялась едой, а он сел на табурет у огня, разложив вокруг себя лук, стрелы и инструменты. Первым делом он занялся наконечниками, вырезая их из опустошённой банки. Ножницы плохо брали жесть, и она пренеприятно скрипела, когда лезвия пытались её прокусить, но он был настойчив и медленно добивался своего. Так увлекся этим занятием, что только со второго раза услышал, как она зовёт его на ужин. Наскоро выхлебав бульон, он вернулся к печи и подбросил дров в пламя. Сегодня он собирался ложиться поздно, и ему нужно было хорошее освещение. Работа была придирчивой – очень осторожно, чтобы не испортить стрелы, сделать тончайший надрез на дереве, затем вставить туда наконечник или оперение, обрабатывая липким клейстером из муки. Одно неверное движение могло привести с таким трудом изготовленную стрелу в негодность, и он полностью сосредоточился на занятии, забыв обо всём на свете.

Лишь раз он отвлёкся ненадолго – вставив наконечник второй стрелы, он обернулся (может быть, в надежде похвастаться перед ней своим умением), но заметил, что в доме пусто. «Может, пошла спать?» – подумал он, но для обычного времени её сна ещё было рано. Он встал, подошёл к окну и увидел её возле дома со светильником в руке. Робкое пламя подрагивало, выхватывая из темноты её лицо. Она сосредоточенно всматривалась в небо, усеянное яркими осенними звёздами, будто чего-то ждала. Он смотрел на неё с полминуты, потом развернулся и пошёл доделывать работу.

 

(продолжение следует)