Цесилия
► Рассказ, 2010 (сборник «Страшная история»)

Говорят, надежда умирает последней; она одна остаётся гореть тусклой свечой среди полотнища тьмы, порождённого хаосом и отчаянием. После того, как робкое пламя надежды сгинет под напором ветра, человека уже ничто не может спасти – он навсегда теряется в тех тёмных задворках сознания, где мы никогда не были, а лишь изредка наблюдали издалека, млея от ужаса. Те несчастные, которые раз ступили на эти бесплодные земли, проводят остаток дней в стенах психиатрических лечебниц. Точнее будет сказать, что в палате заточено их тело; душа же продолжает бродить по стране теней и неверных шёпотов, пока её не поглотит милостивая кончина.

Моя свеча надежды пока не угасла – и это было единственное утешение в том немыслимом положении, в котором я оказалась. Тело моё окоченело за последние часы, будто превратившись в одну большую льдинку. Оно потеряло чувствительность и словно перестало принадлежать мне. Я с возрастающим трудом могла шевелить членами – но в меру своих истощающихся сил не оставляла попыток доплыть до спасительного света, который маячил перед глазами в издевательской близости.

Но всё было тщетно. Затопленный грот, куда меня занесло, был не очень большим, и в более спокойный час моря мне бы не составило труда выплыть из него за несколько минут. За сырыми и зловонными сводами сияло безоблачное летнее небо, на голубой выси парили перистые облака, задорно кричали чайки. Там продолжалась жизнь, которой я до недавних пор принадлежала, пока меня не оторвало от неё мощной приливной волной и не занесло в это миниатюрное царство смерти, которое высасывало из моего нутра жизненные соки.

Как я допустила столь чудовищную ошибку? Как позволила себе быть настолько глупой и неосторожной, чтобы не спастись от большой волны? И самое обидное – как так вышло, что на побережье в этот послеполуденный час я оказалась одна, совершенно одна, и ни один человеческий слух не уловит мои жалкие крики о помощи, которые глушит каменая стена грота? Вопросы были осмысленными, но бесполезными, их важность осталась в прошлом; теперь я просто рьяно боролась за свою жизнь, позабыв обо всём. Каждый раз после жестокого удара очередной волны я собирала в пульсирующий комок остатки сил и неистово гребла руками и ногами, чтобы достичь выхода из пещеры, где ярко-синим лезвием сверкал кусок неба. И каждый раз мне это почти удавалось; но в последний миг, когда казалось, что победа за мной, подлый прилив подкатывал новый гребень волны, и меня с отчаянным криком несло назад, где припечатывало к голому отвесному своду, покрытому моллюсками и илом. Я плакала навзрыд от беспомощности, кляла свою беспечность и силы природы, которые позволили этому случиться – но бьющееся сердце не хотело замереть навеки на дне проклятого грота, и я вновь плыла к своему спасению, чувствуя, как душа выходит из тела, ставшего грузным и неповоротливым. И так раз за разом, надежда за надеждой, отчаяние за отчаянием – конец той дороги упирался в безумие и смерть. Меня тянуло вниз, несмотря на то, что я давно сбросила с себя всю одежду, которая висела лишним грузом. Свеча надежды едва тлела. Небогатые мысли, сосредоточенные на повторении одних и тех же ободряющих слов, стали мешаться. Я боролась с исступлённым желанием расхохотаться, обратив лицо к потолку грота, и прекратить все попытки. Пусть вода подхватит меня, закружит в любовном вальсе, обнимет крепко и тепло, сделает частью себя, наречёт своей бесценной юной невестой – я не против!.. Мышцы гудят и готовы порваться, во рту – солёная вода, и её становится больше. Есть предел человеческим страданиям и выдержке, и я была очень близка к этой черте.

Но что это? Моей ноги под водой коснулось нечто жёсткое и чешуйчатое. Я посмотрела вниз, но тёмный слой воды скрывал всё. Наверное, рассудила я остатками разума, это рыба. Большая рыба, судя по прикосновению. Может, даже акула. Нелепа и постыдна смерть во цвете лет от утопления в крохотной пещере у берега, но вдвойне ироничен конец в пасти хищной рыбы в том же проклятом месте! Веселье помешательства вновь ворвалось в мозг, но я удержалась от истерического хохота. Между тем рыба снова коснулась меня – на этот раз она плавала на уровне талии и задела мой бок. Без сомнения, тварь была крупной и вполне могла оказаться акулой. Два пленника одной ловушки – я и рыба!

Но нет, одернула я себя, отрешенно наблюдая за приближением новой волны. Может, я и пленница, осужденная на смерть во мгле, но не эта тварь, которая почти с нежностью проходится сейчас по моей лодыжке. Море для неё – родная стихия, мать и отец, и этот грот – не клетка вечного заточения, а всего-то тихий уголок, куда можно иногда удалиться, дабы поплавать одной. Я останусь здесь, а рыбина вольготно уплывёт в далёкие, невиданные человеком подводные края... может быть, слегка подкрепившись перед тем моей остывающей плотью. О, как несправедливо, как жутко и подло! Я бы снова разразилась беззвучными рыданиями, если бы не волна, которая вознесла меня вверх и отбросила к ненавистной отвесной стене, на которой даже не было выступов, чтобы зацепиться ногтями.

Удар был силён и беспощаден, но именно в этот момент мне пришла в голову мысль, которая полыхнула, как молния в чернильной грозовой ночи. Размеры рыбы, по всей видимости, действительно впечатлили бы даже бывалого рыбака, так может, она поможет мне покинуть этот склеп? Я могла бы крепко ухватиться за её хвост, и испуганная тварь рванулась бы вперёд – и, кто знает, с её помощью мне таки удастся опередить следующую волну? Радость переполнила меня, и я стала с нетерпением ждать нового прикосновения странницы морей к моему телу. Но проходило время, а рыба ничем не давала о себе знать. Моя надежда обугливалась, чернела, скатываясь в безнадёгу. Конечно – кто я такая, чтобы рассчитывать на такое невероятное везение? Волна отпугнула рыбу, и она теперь уже далеко, резвится в голубых просторах, и никогда не вернётся в этот грот, никогда не вспомнит о странной её обитательнице, которой она мимолётом подарила луч надежды перед самой смертью...

И тут – о чудо – тогда, когда я готова была признать своё окончательное поражение и дать воде меня поглотить, чтобы не продлевать свои мучения, рыба вновь наткнулась на меня. Она ударилась о мою грудь, и жесткая чешуя оставила на белой коже пару глубоких царапин, но зато я сумела быстро и без колебаний схватить тварь за её длинное склизкое тело обеими руками. Рыба дёрнулась, поплыла, забилась в попытках вырваться из хватки.  Это ей почти удалось. Невероятно сложно удерживать живую рыбу под водой голыми руками, особенно когда ты до крайности ослабла, но на сей раз жёсткая чешуя сослужила ей плохую службу. Острые края врезались мне в ладони, но я не отпускала толстый хвост твари; одновременно я со всей силы била ногами по воде. Рыба потащила меня вперёд, глаза залило водой, и я даже не знала, куда мы плывём – к выходу из грота или вертимся кругами. Дыхание сбилось окончательно. Я несколько раз глотнула воду, она проникла в уши и нос. Я закашлялась, не видя белого света. Всё вперёд и вперёд, на немыслимой скорости... и вдруг хвост выскользнул из моих одеревенелых пальцев. Рыба мгновенно исчезла, я так и не увидела её ни одним глазом; тварь осталась для меня до конца дней нерешённой загадкой.

Захлёбываясь и кашляя, я выплыла на поверхность. Из моей груди вырвался стон радости: я была уже у выхода из грота, на линии тени и света, которая лежала на воде. Прилив продолжал своё чёрное дело, подкатывая очередного своего верного служаку, поэтому я стала барахтаться, как могла, отплывая от гиблого места подальше. Несколько длинных мгновений мне думалось, что ничего не получилось, и волна опять затащит меня вовнутрь. Но этого не произошло. Меня вновь подняло высоко на гребень, но на этот раз понесло к суше, к золотистому пляжу, где раскинулась бесформенной кучей моя одежда. Под ступнями теперь был вязкий песок; я выползла на берег на четвереньках, едва живая, со слипшимися волосами и посиневшим телом, заходясь в жесточайшем кашле и рвотных позывах, но преисполненная лучшего чувства в мире – ощущения сокрушительной победы над смертью и безумием, и это в тот час стоило всех моих злоключений и ушибов: я, Цесилия, отвоевала свою жизнь у заплесневелых призраков грота!