Восхождение
► Рассказ, 2016 (сборник «Никта»)

Зеркало в углу комнаты едва заметно блестело во мраке. Проснувшись, Кэсси какое-то время смотрела на его матовое пятно, ещё не вполне сбросив дрему, потом осторожно потянулась. Суставы хрустнули и заныли, и это был какой-никакой добрый знак: руки ещё не потеряли чувствительность.

Оказывается, за ночь она совсем отбила одеяло у Леона. Теперь тот лежал без укрытия, свернувшись калачиком и уткнувшись головой ей в шею. Кэсси осторожно села на кровати, стянула с себя холщовый кусок ткани и накрыла им Леона. Делая это, она коснулась локтя парня своей ладонью и почувствовала на его коже пупырышки от холода. В бараке было прохладно – видимо, огонь в печи ночью не поддерживали, и он давно погас. Кэсси нахмурилась, вспоминая, кто должен был отвечать за огонь. Её черёд был пять… нет, шесть дней назад, стало быть, прошлой ночью был черёд Винии. Ну, тогда всё ясно. Эта безответственная девчушка уже не в первый раз не выполняла обязанности, а потом делала большие голубые глаза в слезах: «Ой, я просто крепко сплю и не могу заставить себя проснуться ночью вовремя… Простите, пожалуйста, я больше не буду!». И что с неё возьмёшь? Хорошо хоть, что сейчас не зима.

Нарождающееся раздражение быстро схлынуло, когда Кэсси встала с кровати и отметила, что пятки, соприкоснувшиеся с мёрзлыми досками пола, не отозвались даже слабым покалыванием. К чему нервничать по пустякам – всё это уже не имеет никакого значения.

Она подошла к окну. Сквозь обильные просветы на рваном занавесе пробивался совсем уж скудный свет: было ещё очень рано. Сняв занавес, Кэсси убедилась, что заря только занимается и ущербная луна ещё вовсю льёт жёлтый свет на нагромождение бараков. Далеко на каменных городских стенах ещё не погасли огни постовых автоматонов. На дороге рядом сцепились в схватке два бездомных пса. Без лая и визгов они набрасывались друг на друга и отходили назад, издавая негромкие утробные рычания, полные холодной ярости. В стороне от них на земле лежало что-то тёмное – то ли кусок мяса, то ли кость. Видимо, это нечто и стало причиной раздора животных.

Слишком, слишком рано. Может, снова лечь? Чем заняться в такую глухую рань?

Нет, сказала себе Кэсси. Нельзя вновь засыпать. Зачем спать, если ты всё равно скоро погрузишься в вечный сон. Вот уже ноги помаленьку отнимаются – значит, остаётся всего ничего, самое большее пара месяцев. Инфекция безжалостна. Выживших не было и не будет.

Что ж, если бодрствовать, то для начала хорошо бы зажечь лампу.

Сменив ночную рубашку на платье, которое когда-то было синим, но по изношенности почти потеряло цвет, Кэсси вышла из комнаты. Коридор был длинным и узким, он пронизывал барак насквозь и обоими концами упирался в двери выхода. В середине коридора стояла большая печь, за которой не уследила треклятая Виния. Будь в печи хотя бы слабое пламя, Кэсси не пришлось бы идти в темноте. Впрочем, это ей было привычно – она могла пройти в любой угол барака с закрытыми глазами.

Подходя к печи, Кэсси услышала характерные слабые щелчки. Ага, значит, она не первая сегодня покинула кровать. Кому-то этим холодным утром тоже не спится.

Кресало вновь чиркнуло по кремню. На этот раз звук получился громче, и во мраке вспыхнул сноп оранжевых искр, на мгновение осветив вязанку дров в печи. Искры быстро погасли, но дело было сделано: часть из них попала на трут, подложенный под дрова, и тот быстро воспламенился. Огонь коснулся сухого дерева, которое с готовностью затрещало. Человек, сидящий на корточках у печной дверцы, убрал огниво в карман и поднёс ладони к занимающемуся пламени вплотную, потирая их друг о друга.

– Доброе утро, Айв, – сказала Кэсси. Горб на спине человека, отчётливо видный в колеблющемся свете, не оставил сомнений, кто это может быть.

– Для кого-то, быть может, и доброе, – ворчливо отозвался Айв, не оборачиваясь. – Да только вот точно не для меня. Знаешь, что мне снилось, Кэсси? Будто я лезу по верёвке на стену Колонии, чтобы пробраться на ту сторону, и меня за этим занятием сцапали фиджи. Вот так взяли стальными клешнями за шиворот и поволокли назад, – он скрючил длинные пальцы и резко обхватил ими себя за бока. – Я брыкаюсь, кричу, но толку нет. Завели они меня в одну из своих башен в комнату без окон, только эти их мерзкие зелёные лампы слепят глаза. Подтащили к большому чану, я гляжу – а там вода до краёв. Да только не обычная, а мёртвая. Дымок от неё поднимается ледяной, щеки мне обжигает. Представляешь?

– Ужас какой, – посочувствовала Кэсси, подбирая одну из лучин, разбросанных по полу.

– Потом ещё одна клешня хвать меня за затылок и макает головой в этот чан. Я чувствую, как всё лицо немеет, и думаю, всё уже – конец, жизнь-то кончена. И тут проснулся, а лицо и правда разве что инеем не покрылось. С каждым дыханием изо рта белое облачко выходит, пальцы в сосульки превратились, – Айв наконец повернулся и злобно посмотрел на Кэсси единственным глубоко посаженным чёрным глазком. – Так ведь и замёрзнуть во сне недолго. А всё из-за чего? Из-за твоей безалаберности, девочка! Я, хоть и уродец уродцем, но пока помирать не хочу, так что имей это в виду и будь добра вовремя подбрасывать дровишек в это чёртово жерло!

Усмехаясь, Кэсси встала на колени у печи рядом с Айвом и поднесла кончик лучины к пламени:

– Ты бы поберёг своё красноречие для Винии. Это она проспала своё дежурство. А меня, как и тебя, выгнала с постели холодища. Когда это я давала огню гаснуть в свою смену? Не обижай, Айви.

– Виния? – Айв растерянно моргнул и тут же снова насупился, моментально сменив предмет своего гнева. – Бестолковое создание! Будь моя воля, давно бы выкинул её на улицу. Когда-нибудь она всех нас угробит, помяни моё слово. Устроит пожар, или навлечёт на нас гнев автоматонов, или приведёт в барак не тех людей – грабителей и убийц, почему нет? Кто только за её юбкой не волочится. Ох, если бы только я всё решал, то…

– … то во всём бараке жил бы ты один, знаем-знаем, – Кэсси ласково похлопала Айва по плечу и поднялась с зажжённой лучиной. – Ты, главное, дождись, когда Виния проснётся, не растрать весь запал тут впустую.

– Дождёшься тут, когда она соизволит проснуться, – фыркнул Айв, кривя почти безгубый рот. – Наверняка будет дрыхнуть до полудня.

– Нет, сегодня у Винии утренняя работа, должна вовремя встать. Ну… и мне тоже скоро пора выходить, – Кэсси сама удивилась, каким фальшивым стал внезапно её голос, когда она произносила последние слова. Впрочем, Айв, ожесточенно потирающий озябшие щёки, ничего не заметил.

Кэсси пошла обратно, подсвечивая себе путь дымящейся лучиной. Айв за её спиной остался вздыхать в глубокой скорби. Конечно, немного жалко Винию, что с утра её в коридоре будет ждать такой сюрпризик, но она всецело сама виновата. Айв вечно преувеличивает свои страдания, но всё же его комната одна из самых дальних от печи, и он (да и не только он) запросто мог простудиться ночью, а то и, не ровен час, схватить воспаление легких. А с такими вещами не шутят. Виния заслужила хороший разнос, а уж горбун мастер адресно разливать желчь – будет пилить её, пока у девчушки уши не свернутся в трубочку и она не взмолится о прощении. Что ж, авось в следующий раз ответственнее будет.

В комнате Кэсси зажгла от лучины масляную лампу на столике. Масла, серого и прогорклого, в ней осталось на самом дне, но до рассвета продержится. Когда на кончике фитиля возгорелось ровное мягкое пламя, Кэсси облизнула кончики пальцев и потушила лучину, которая продолжала чадить. Сделала это немного неловко – перед тем, как сгинуть, тлеющий огонёк лизнул подушечку большого пальца, но боли Кэсси не почувствовала. Плохо. Она поднесла палец ко рту, сжала мякоть подушечки между зубами и чуть сдавила её. Ничего. Кэсси сжала челюсти сильнее, зубы впились в кожу так сильно, что ещё немного, и закапала бы кровь. Палец остался нечувствительным.

Кэсси вдруг стало очень страшно. Закружилась голова, и она почти рухнула на кровать, лишь в последний миг удержавшись от порыва крепко прижаться к спящему Леону и разрыдаться. Вместо этого она крепко сжала виски ладонями, закрыла глаза и принялась раскачиваться взад-вперёд: так она делала с детства, когда чувствовала, что вот-вот потеряет контроль над собой. Если при этом дышать очень ровно и стараться очистить голову от мыслей, то паника отступит…

Что хорошо: приём сработал и в этот раз – она быстро успокоилась. Что плохо: предательский скрип кровати, когда она опустилась на неё, разбудил Леона. Оторвав руки от головы и размежив веки, Кэсси увидела, что парень лежит на боку и внимательно смотрит на неё.

– Ещё рано, – сказала она ему. – До первого гудка есть время. Можешь поспать.

– Я выспался. И мне приснился очень интересный сон. Рассказать?

– Может, не стоит? Когда я ходила за лучиной, кое-кто мне уже успел поведать о своём интересном сне. Если твой сон был таким же, то после ваших рассказов меня саму сегодня будут кошмары мучить.

– Нет, – улыбнулся Леон. – Мой сон совсем не страшный. Он мне понравился, и тебе понравится, я уверен.

Кэсси картинно вздохнула, легла на кровать рядышком с Леоном и положила левую руку – ту, палец на которой ещё не потерял чувствительность – ему на грудь, прикрытую одеялом:

– Ладно, выкладывай. Но если я испугаюсь…

– Да не испугаешься. Ты ведь бывала на Белотравном поле?

– Это под скалами, где Герцог и Герцогиня? Когда я была маленькой, иногда мы там играли в мяч.

– А на скалы лезть не пробовали?

– Конечно, нет! Кому охота потерять голову? Там же наверху эти поганые фиджи на каждом дюйме. Честно говоря, даже на поле нам было не по себе. Если мяч подкатывался слишком близко к скалам, мы не осмеливались подбирать его – он там так и оставался лежать.

– Ну и зря. Фиджи просто следят, чтобы никто не взбирался по скалам выше определённой высоты. Вот тогда они и атакуют нарушителей. А до этого можно хоть буги-вуги устроить у скал под ними, и им будет всё равно.

– Что устроить? – не поняла Кэсси.

– Буги-вуги. Это танец такой. Я в книжке читал.

– Ты умеешь танцевать этот буги? – Кэсси приподнялась на локтях. – Покажи мне!

Леон смущённо почесал нос:

– В той книге не было рисунков. И вообще, она была не про танцы, просто герои увидели, как люди танцуют буги-вуги. Это что-то быстрое и весёлое, больше я не знаю. Мне слово тогда понравилось, вот я и запомнил.

– А о самом танце там ничего не было? О движениях?

– Нет, я бы помнил. Так что я хочу сказать – фиджи можно не бояться, если не лезть слишком высоко. Мы с ребятами выяснили это, когда были подростками, и с тех пор время от времени взбирались вверх. Там есть места, с которых вид на Колонию просто обалденный, а ещё мы обнаружили парочку пещер. Правда, все они неглубокие, и внутри нет ничего интересно, только камни.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

– Так ведь в своём сне я был там, в одной из этих пещер. Мы её называли «пещерой Клиффа», потому что Клифф из наших первым на неё наткнулся. Была там и «пещера Леона», но она находилась повыше. Я бы даже сказал, намного выше.

– Хвастунишка, – улыбнулась Кэсси.

– Ну уж нет, это чистая правда.

– Ладно, верю. Итак, во сне ты в «пещере Клиффа», а совсем не Леона…

– Да, именно. Но я там не один, а с тобой.

– Что мне там делать? Я в жизни никогда не лезла на скалы. В Колонии и без того хватает способов умереть.

– Но во сне ты как-то попала туда со мной. И тебе в пещере очень нравилось. Ты была там счастлива.

– Конечно, большое счастье – камешки увидеть, – Кэсси развеселилась.

– Это не из-за камней, – сказал Леон. – Понимаешь, там, во сне…

Он смутился, замолк, и его взгляд стал каким-то отстранённым, будто он о чём-то задумался. Кэсси залезла рукой под одеяло, отыскала его руку и сплела его пальцы со своими:

– Ну же, что там было? Ты обещал меня не пугать, но если будешь так молчать, то я испугаюсь.

– Это была не просто пещера. На вид ничего особенного в ней не было, но мы откуда-то оба знали, что это место волшебное. Там могли происходить чудеса. И… – Леон опять запнулся, но, поймав строгий взгляд девушки, продолжил:

– Во сне пещера исцелила тебя от болезни.

Они оба замолчали, вслушиваясь в далёкое потрескивание пламени в печи и чувствуя, как студёный воздух в комнате медленно сменяется тёплым, пахнущим древесным дымом. Свет из-за окна стал из мутного едко-красным.

Наконец, Кэсси сказала:

– И правда, какой чудесный сон. Хотела бы я тоже такой увидеть.

Он погладил её по плечу:

– Когда я проснулся, то видел, как ты…

– Леон! – она отстранилась от него. – Ты обещал не заводить об этом разговор! Со мной пока всё нормально, понятно?

– Но мне было бы легче, если бы я знал, насколько…

– Нет, не было бы, – резко сказала Кэсси, не понимая, на кого она злится больше: на Леона с его сопливым расчудесным сном или на себя – за минутную слабость, которая позволила ему увидеть её хнычущей девочкой. Последние дни ей удавалось скрывать от него страшные звоночки одерживающего верх недуга – все эти внезапные головокружения, тошноту, судороги, приступы озноба… Казалось бы, зачем мучительные попытки сохранять непринуждённую улыбку на лице даже в худшие мгновения – ведь Леон прекрасно знает, что она больна и скоро умрёт. Но Кэсси казалось, что если она не даст инфекции сломить свой дух и не выкажет слабость, то та рано или поздно отступит. И какая ирония – её защита дала трещину в тот самый миг, когда страдания, причиняемые проникшей под кожу заразой, отошли на задний план. Она терпела боль и дурноту, стерпела бы много больше, но не вынесла страшного равнодушия собственной плоти.

Леон что-то хотел сказать, он тянулся к ней, но тут заревел гудок, заставив их обоих замереть на кровати.

Первый гудок всегда бывал самым страшным. Он возвещал о конце ночи и начале нового дня, вырывал засонь из убежища их сладких видений. Он не нарастал постепенно, набирая силу и уверенность, как второй и третий гудки, а включался сразу во всю мощь тысяч широко раззеванных металлических глоток, развешанных по всей Колонии. Первый гудок не пытался вывести какой-то мотив, как последующие, не менял тона, не делал перерывов. Бесконечный, надрывный, чугунный вой – ААААААААААААААААААА – который мог разбудить мёртвых в их гробах. Он срывал листья с полумёртвых гигантских кедров на тёмных аллеях, заставлял шарахаться тучи во все стороны, лишал слуха и души воронье, порхающее над городом. Даже металлические арнольды, казалось, вздрагивают от гудка, что уж говорить о людях. Оставалось только стиснуть зубы и ждать прекращения гудка, ждать, как избавления от сверлящей зубной боли, как благословения свыше.

Когда долгий гудок прекратился и в ошеломленном городе повисла гулкая тишина, Кэсси обнаружила себя мелко дрожащей всем телом, будто весь холод сегодняшнего утра, на который бедовито жаловался Айв, всё это время медленно подбирался к ней и вдруг стиснул в крепком объятии. Не вырваться, не спастись. Она беспомощно посмотрела на Леона, и тот привлёк её к себе под одеяло, где было тепло и хорошо, стал целовать её шею и говорить те слова, которые были сейчас необходимы, чтобы сердце у неё не разорвалось от чернейшего отчаяния. Хотя горькие слёзы так и норовили брызнуть из-под век, Кэсси сумела не расплакаться. Она слушала Леона, кивала, отвечала на его поцелуи, шептала, что любит его – и он тоже говорил, что любит её, что никуда её не отпустит, что они всегда будут вместе. Она касалась его руками и ногами, теми самыми, которые скоро должны были отмереть. Так они и лежали, укрывшись дырявым одеялом с головой, пока барак вокруг них просыпался, приходил в шевеление, и люди в комнатах нехотя вставали, облачались, выходили в коридор и собирались на завтрак возле печи, на которой толстая Фрида уже начала варить в огромном блюде утреннюю кашу.

И как-то в ходе разговоров полушёпотом само собой решилось, что они сегодня отправятся вдвоём на Белотравное поле посмотреть на скалы, а может, даже – это предложил Леон, Кэсси промолчала – забраться на них, если там с его последнего визита ничего не изменилось. Уж он-то знает вдоль и поперёк все пути подъема и проведёт её самой безопасной дорогой до места, откуда вся Колония до дальних стен видна как на ладони. Кэсси, которая резонно полагала, что в любовании видами их родного поселения удовольствие может найти лишь человек очень странных вкусов, снова ничего не сказала. Но сама идея похода на поле, где она кидалась резиновыми мячиками ещё будучи маленькой девочкой, была неплохая. Каждое утро ей приходилось уходить из барака «на работу», чтобы не вызвать подозрений у жильцов, и ей до смерти надоело шататься по берегу донного канала, отбиваясь от летучих мышей и мутантов-попрошаек. Присутствие Леона скрашивало это времяпровождение и обеспечивало безопасность – без молодого крепко сложенного спутника Кэсси наверняка давно бы валялась на дне канала с перерезанным горлом (в свете её недуга это не виделось таким уж ужасным несчастьем, но уходить прежде времени, да ещё и таким образом, не хотелось). Зато берег канала был местом, куда реже всего заглядывали арнольды, которые, заметив голографическое клеймо, непременно поинтересовались бы, почему житель третьего класса не присутствует на рабочем месте в отведённое для этого время.

Сначала они поели вместе со всеми каши, которая, как обычно, слиплась в гигантские комки. Леона давно знали в бараке, и высокий доброжелательный парень с прииска нравился большинству местных обитателей. Не всем, конечно, но такие брюзги, как Косой Джо или Айв, погоды не делали. А уж девушки в Леоне души не чаяли. Даже у Фриды в глазах зажигался мечтательный блеск, когда она поглядывала на Леона, наваливая из черпака каши в его тарелку.

Виния, как обычно, явилась ближе к концу завтрака, когда люди стали разбредаться, чтобы уйти на работу. Айв, вороном восседающий на длинной деревянной скамейке на самом краю и давно вылизавший свою тарелку дочиста, воззрился на девушку единственным глазом, как хищник на добычу; его и без того широкие ноздри, казалось, заняли половину лица. «Сейчас начнётся», – подумала Кэсси и втихаря толкнула Леона под бок, сигнализируя, что пора уходить. В очередной раз с утреца насладиться картиной, как язвительный горбун рвёт и мечет, не было никакого желания. Удаляясь, она слышала его высокий скрипучий голос, вопрошающий: «А ты знаешь, что мне сегодня снилось, Виния, золотце?».

Рисковать порвать своё единственное платье о выступы камней Кэсси не могла (а что-то ей подсказывало, что ей придётся сегодня познакомиться поближе со скалами, нависающими над Белотравным полем), так что, пока парень ходил в отхожее место, она облачилась в рабочую форму – мешковатые брюки из чёрной ткани и красную блузку с длинными рукавами. Леону не понравится, зато арнольды авось не будут сильно приставать, если засекут её. Можно им сказать, что её откомандировали в другой цех, вот она и идёт туда.

Одевшись и потушив лампу, Кэсси подошла к зеркалу, по поверхности которого шла трещина в виде неряшливой буквы Y, и поправила волосы. Вид её самой в этой странной двухцветной упаковке (иначе и не скажешь) привёл девушку в замешательство. До этого она все десять лет надевала униформу в раздевалке в цеху, а там зеркал не было. Это не было установленным правилом – многие девушки из дома приходили в рабочей одежде, но не Кэсси. Так она привыкла: вне стен цеха она – сиротка Кэсси, просто Кэсси, и, пожалуйста, не зовите её этим дурацким полным именем Кассиопея; а в цеху – очередная красно-чёрная стерилизаторша, дурочка, которая за сходную цену продаёт тело машинам, обречённая рано или поздно поплатиться за своё легкомыслие. Инфекция косила стерилизаторш из года в год, да и трудно ожидать чего-то иного, когда работа твоя заключается в безропотном глотании всего, что тебе поднесут металлические щупальца. Большинство деталей были мелкими и закругленными, но не все – оттого язык и губы вечно были в порезах, а когда Кэсси ловила простуду, то вместе с надсадным кашлем из горла вылетали кровавые брызги. Ноющие боли в трахее, хрипота в голосе и вечное несварение желудка – всё это было неприятно, но выглядело пустяком в сравнении с риском поймать инфекцию. Тысяча деталей, проходящих через желудок, могли не нанести вреда, но попадается одна, с виду такая же обычная стальная блестяшка – втулка там, гайка или закругленная скоба, – и она заражена гадостью, которая, в отличие от втулки, не спешит выкатываться по желобу, подключенному к пищеварительному тракту, а попадает в кровь. И у тебя остаются считанные месяцы.

Не сводя глаз с зеркала, Кэсси зачарованно потеребила кармашек красной рубашки на животе справа от пупка. Кармашек был на липучке, и она легко могла открыть его и увидеть на своей коже чуть выступающий овал желоба и венчик выводящего клапана. Именно эта тошнотворная даже на вид штука, которую ей вживили десять лет назад, кормила её все эти годы после гибели родителей. Иначе обитать бы ей в подземных трущобах, куда солнце не заглядывает вовсе, и люди рождаются, живут и умирают, так и не увидев малейший лучик света. Это если они в младенчестве не идут на корм хищным мутантам, для которых нижние уровни города – настоящее раздолье. Другой вариант – влиться в плотные ряды чумазых малолетних проституток окраинных районов, которые, по слухам, часто заканчивают жизнь не лучше, чем неудачливые младенцы. И в том и в другом случае к шестнадцати годам её тело утонуло бы в городском отстойнике, но Кэсси продержалась куда дольше – спасибо отменному здоровью с рождения, благодаря которому она прошла строгий отбор на заветное место. По меркам Колонии достижение двадцати пяти лет девушкой, оставшейся в подростковом возрасте без родителей и крова, было настоящим подвигом. Так что Кэсси не была в слишком большой обиде на судьбу. Единственное, что она находила глубоко несправедливым – почему это должно было случиться сейчас? Почему не годом раньше (тогда она не была знакома с Леоном) или годом позже? Именно сейчас, когда она впервые влюблена, но не успела толком вкусить этой, пожалуй, единственной причины, которой можно оправдать влачение жалкого существования, инфекция решила с ней разделаться. Хорошо ещё, что эта гадость не передаётся другим людям – иначе даже оставшийся крошечный срок ей не было бы суждено провести с любимым человеком…

Раздался второй гудок. Он то затухал, то набирал громкость, был неприятно-дребезжащим, но был лишь бледным подобием первого – просто напоминание, что за тебя твою работу никто делать не собирается. Кэсси отошла от зеркала, и вовремя: дверь открылась, показался Леон. Вопреки её ожиданию, ничего про одежду говорить он не стал, лишь спросил:

– Ну что, идём?

– Идём, – ответила Кэсси.

Путь от бараков до Белотравного поля был не самым близким, к тому же нельзя было идти напрямую: приходилось огибать центральные и рабочие кварталы, чтобы не нарваться на арнольдов. День выдался пасмурный, и красное солнце, скрытое за скалистыми тучами, давало сумеречный свет с рубиновым оттенком: белый цвет в таком освещении выглядел розовым, чёрный – бордовым. Каменные черепа, недобро взирающие на прохожих с крыш административных зданий, казались покрытыми кровью. Вдалеке проволочные шпили уже начали искриться и извергать зелёные ветвистые молнии, которые подхватывались верхушками башен-генераторов в виде женских голов с развевающимися волосами (Кэсси доводилось смотреть на них вблизи – это было страшноватое зрелище: при каждой вспышке глаза женщин блестели, словно они вот-вот оживут).

После второго гудка улицы наполнялись людьми, спешащими на работу. Чёрные рты сундукообразных бараков и домов из серого камня (в них жили те, кому посчастливилось дослужиться до жителя второго класса) выплевывали наружу под холодное небо рабочих, сеятелей, шахтёров, грузчиков, пекарей, виноделов, наёмных саморубов, проституток… Люди смешивались в пёстрые потоки, которые лились по улицам-венам, становясь живой кровью Колонии. Кровь, которая текла из центра в окраины, была тёмной, старой, отработанной, потерявшей надежду, а кровь, двигающаяся во встречном направлении – быстрой, молодой, уверенной, что в этом городе, задыхающемся в нечистотах под гнетом автоматонов, можно жить и искать своё счастье, не сгинув бесславно в одном из стоков-капилляров.

Под ногами хрустел сухой мох. Местами он наглел до того, что оплетал стены так, что камня под мхом не было видно – одни жёсткие коричневые волосинки. Это курчавая напасть была бедой всего города. Дома, которых сердобольные хозяева пытались избавить ото мха, выделялись большими чёрными пятнами копоти на стенах: рвать мох было бесполезно, через неделю заново отрастёт, оставалось только палить, но на это решались немногие – так всё жилище недолго сжечь.

Леон шёл по улицам своей привычной легкой походкой, держа Кэсси за руку. Обычно ей не составляло труда угнаться за ним, но не этим утром: ступни не желали ей повиноваться, и приходилось буквально тащить себя вперёд, поджав губы. Положение усугублялось тем, что в окольных кварталах жители на мох давно махнули рукой – здесь это было самым меньшим из бедствий, – так что ноги на каждом шагу по щиколотки увязали в хрусткой мерзости, которая цеплялась за обувь своими крошечными щупальцами. Кэсси должна была либо попросить Леона шагать медленнее, либо рано или поздно свалиться с ног. Но она ничего не сказала, и когда они шли вдоль очередной улочки у кольцевого канала, где воздух весь пропах тухлой рыбой и солью, Кэсси с ужасом почувствовала, что падает. Ступни провалились в мох и там застыли, решив отдохнуть без ведома хозяйки, а Кэсси уже успела перенести вес тела вперёд, намереваясь сделать очередной шаг.

– Леон… – выдохнула она и повисла у него на руке. Он тут же остановился, подхватил её и легко выдернул из ловушки мха.

– Ты устала? Отдохнём немножко? – на его лице появилось участливо-беспокойное выражение, за которое ей захотелось надавать ему пощечин. Так смотрят на тех, кто на смертном одре, испрашивая у них последнюю волю.

– Нет-нет, – Кэсси замотала головой. – Просто этот дурацкий мох.. Пойдём, совсем немного ведь осталось.

Она посмотрела на Леона взглядом, которому научилась за десять лет выживания среди незнакомцев – «я-всё-решила-и-так-оно-и-будет-а-ну-мать-твою-уйди-с-дороги», – но наткнулась на такой же жёсткий бессловесный ответ: «Хватит держать меня за дурачка». Долю секунды они воззрились волками друг на друга, не отпуская рук, и это, пожалуй, было первой их настоящей перебранкой за время отношений – даром что слов они не использовали вовсе. Но тут за углом, где переулок делал резкий поворот, раздалось хорошо знакомое обоим жужжание приводов, и ссора кончилась, не начавшись: они оба отпрянули друг от друга, вытянулись в струнку, нацепили на лица маски безразличия. Автоматоны не любили проявления эмоций у собеседников.

Кэсси не раз приходила в голову странная мысль о красоте арнольдов. Казалось бы, рыскающие по городу стальные пауки высотой в два человеческих роста, которые способны за миг пронзить тебя острым копьём, не должны вызывать ничего, кроме страха и отвращения, но в каком-то смысле они были грациозными. Их металл не ржавел, не пачкался, не покрывался пылью и всегда оставался нежно-серебристым, а уж в солнечный день и вовсе слепил глаза, как драгоценный камень. Движения, сопровождающиеся мерным жужжанием, были плавными и точными – пауки не делали ни одного лишнего шевеления. Те, кто видел их в бою, рассказывали, каково это: полный покой, ничто не предвещает беды, потом вдруг мгновение урагана – и всё кончено. Кровь с лезвий сдувалась горячим воздухом, и паук вновь обретал своё небесное сияние.

Вот и этот арнольд, который выскользнул из-за поворота, перебирая тонкими конечностями, смотрелся неуместным в этом грязном местечке, заросшем мхом. Он сразу направился к Кэсси и Леону, чуть ускорившись. Головы у автоматона не было – всё его тело состояло из кубического корпуса, к которому подсоединялись «лапы» и копья. Отводить взгляд от корпуса при приближении арнольда не советовали, так что Кэсси, почти не мигая, уставилась на две чёрные буквы на серебристой поверхности. «A. R.».

«Вот и попалась, – думала она с досадой. – Сейчас возьмёт меня за шкирку и отконвоирует на работу. Прощайте, вольные деньки».

Из отверстия на корпусе автоматона вырвался тонкий зелёный луч и молниеносно прошёлся по девушке с макушки до пяток, чуть задержавшись у голографического клейма под правым ухом. Когда луч попал Кэсси в глаза, перед взглядом начали плавать большие зелёные пятна.

Луч скакнул от Кэсси к Леону. Тот с виду оставался совершенно спокойным – на его губах даже играла лёгкая полуулыбка. Автоматон просканировал его, и Кэсси уже было начала думать, что по какому-то невероятному везению всё обошлось без проблем, но тут луч прошёлся по Леону второй раз, потом третий. Улыбка парня поблекла. Кэсси сглотнула слюну. Возвышающийся перед ней механический паук быстро перестал казаться ей красивым – лишь бездушное нагромождение металла и электроники, созданное когда-то с единственной целью: убивать.

Из корпуса арнольда раздалось негромкое постукивание – он печатал сообщение. Через секунду из прорези на передней части вылезла бумажка и повисла вниз. Леон осторожно сделал шаг вперёд, протянул руку, оторвал её и стал читать. Кэсси не смогла сдержать любопытство, хотя ей было не по себе. Она подошла к Леону и тоже прочитала текст, отпечатанный жирными чёрными буквами:

 

ГРАЖДАНИН, ПОЖАЛУЙСТА, НАЗОВИТЕ ВАШЕ ИМЯ, ФАМИЛИЮ, ГРАЖДАНСКИЙ КЛАСС И РЕГИСТРАЦИОННЫЙ НОМЕР (В УКАЗАННОМ ПОРЯДКЕ).

 

– Леонтин Блюкамп, житель третьего класса, сто пятьдесят три-девяносто восемь-тридцать три, – Леон говорил медленно и разборчиво, как и полагается при общении с автоматонами.

И почти без паузы – снова нетерпеливое постукивание. Прорезь выплюнула очередное сообщение:

 

М-Р БЛЮКАМП, ПОЖАЛУЙСТА, СООБЩИТЕ ПРИЧИНУ ВАШЕГО ПРЕБЫВАНИЯ В ДАННОЙ МЕСТНОСТИ В ДАННОЕ ВРЕМЯ.

 

На лице Леона отразилось полное непонимание ситуации. Кэсси была уверена, что и она сама выглядит совершенно потерянной.

– Обычная прогулка. Я в отпуске, так что не хожу на работу. Это ведь не запретная территория?

Последний вопрос, пожалуй, вырвался сам собой из-за отчаяния – арнольды никогда не реагировали на реплики, которые не были ответами на заданные ими вопросы.

На этот раз автоматон не спешил печатать карточку. Повисла тишина, нарушаемая лишь лаем бродячих собак где-то в улочках и далёкими громовыми раскатами у башен-генераторов. Ветер со стороны канала усилился, рыбная вонь стала почти невыносимой. Кэсси смотрела на смертоносное копьё, занесённое высоко над корпусом. Ей показалось, или оно дрогнуло, готовясь к броску?

… всё-таки показалось. Постукивание повторилось, из недр механизма арнольда появилось ещё одно сообщение, на этот раз совсем короткое. Когда Леон протянул за ним руку, Кэсси увидела, что его ладонь блестит от пота.

 

ИЗВИНИТЕ ЗА БЕСПОКОЙСТВО.

 

Паук развернулся на месте одним текучим движением и стал удаляться. Ни один бегун, даже самый быстрый в мире, не смог бы за ним угнаться – Кэсси не успела опомниться, как арнольд уже свернул за поворот, взмахнув в последний раз своими лапами-спицами, и как будто его и не было вовсе.

– Что это было? – тихо спросила она скорее у самой себя, чем у Леона.

– Понятия не имею, – он тоже говорил почти шёпотом, хотя рядом уже никого не было. – Раньше они мной никогда не интересовались… Что ж, всё когда-то бывает в первый раз, – он рассмеялся, но смех получился неестественным, похожим на всхлип. – Ты испугалась?

– Как тут не испугаться? – Кэсси схватила Леона за руку, будто боялась, что он сейчас исчезнет. – Если бы он стал допрашивать меня, это ладно – прогульщица… Но зачем он к тебе-то прицепился?

– Может, просто проверял? По программе им каждый день нужно проверить столько-то прохожих.

– Не знаю… На одну секунду я подумала, что он тебя убьёт.

Леон улыбнулся, несмотря на то, что лицо его ещё оставалось бледным:

– Зачем меня убивать? Меня убивать не за что. И знаешь, что я подумал? Не знаю, что там у этой железяки переклинило, но даже хорошо, что он отвлёкся на меня – потому что иначе он бы тебя точно поволок на работу, и день был бы потерян. Так что всё не так уж плохо!..

Белотравное поле было именно тем, на что указывало его название – широким полем, будто тронутым инеем, но здесь это был цвет самой травы. Городские каналы, по которым текла грязная жижа, здесь объединялись в одно большое русло, утекающее куда-то в скалы. Куда именно, узнать было невозможно: канал был перегорожен массивной решеткой, через прутья которой не пролезла бы и мышь. По ночам вода в канале едва заметно светилась зеленым химическим огнем. Она распространяла по окрестностям едкий запах щелочи, и трава, растущая на поле, рождалась белесой и поникшей. Зато тут не было мха, пожирающего город – даже удивительно, что существовало нечто, чего это растение не смогло стерпеть.

Запах вызвал в Кэсси двоякие чувства. С одной стороны, он немедленно пробудил в ней ворох воспоминаний о тех днях, когда она наравне с другими сорванцами гоняла здесь наполовину сдувшийся мяч, и она не смогла сдержать улыбку. С другой – ну какими же дурачками нужно было быть, чтобы почти ежедневно приходить сюда и надышаться этим ядом? Все они явно расплатились одним-двумя годами жизни за те весёлые часы, проведённые здесь. Впрочем, трудно найти вещь, стоящую дешевле, чем какая-то пара лет жизни в Колонии. Ей ли не знать.

Леону аромат ностальгии явно не доставил удовольствия. Он поморщился, инстинктивно потёр нос и указал пальцем наверх:

– А они выглядят хуже, чем я помню.

Скальная гряда поднималась почти отвесно и исчезала где-то в красном мареве, и головы исполинов казались подернутыми дымкой. Две фигуры высотой в сто человеческих роста врастали в камни, и трудно было понять, где их плоть перетекает в серый камень. Герцог и Герцогиня. По легенде, они некогда основали этот город посреди бесконечной мёртвой пустоши и правили им сотни лет. Тогда гиганты были красивы и могущественны, ни один людской ум не мог сравниться с их мудростью, но отведённое им время давно вышло. Теперь они наполовину истлели, наполовину окаменели, их головы глядели на Колонию пустыми глазницами. Больше всего досталось Герцогу: от его лица почти ничего не осталось – что не слилось со скалой, то выклевало воронье, а в полости черепа свило себе гнездо. Герцогиня выглядела немного лучше. Удивительно, но за все эти века её пышная коса пшеничного цвета удержалась на месте и не была растащена клочьями. Даже сейчас, когда половина лица превратилась в уродливое серое месиво, одного взгляда хватало, чтобы понять, как она в своё время была красива. Кэсси с сожалением увидела, что шея Герцогини вконец осыпалась и едва держит массивную голову. Леон был прав: время всё больше не щадило останки бывших самодержцев.

– Скажи, вы же не были настолько глупыми, чтобы лезть на скалы рядом с ними? – спросила Кэсси. – Или настолько?

– Конечно, нет! Все боялись их до одури, даже разговаривали потише, чтобы они вдруг не ожили и не наказали нас как следует за наши шалости, – Леон усмехнулся. – Нет, мы взбирались вон там.

Там, куда он указал, скалы действительно выглядели менее гладкими: много провалов, выступов, острых краев. Пожалуй, при должной сноровке отчаянному подростку, желающему доказать свою смелость, и впрямь можно найти достаточно ухватов и опор, чтобы карабкаться наверх. И в то же время так легко было представить, как очередной камень под ногами мальчишки предательски шатается, падает вниз, а за ним с воплем летит сам смельчак…

Леон направился к скалам. За ним, ступая по белой хрустящей траве, неуверенно пошла Кэсси. Она понимала, к чему всё идёт, и не знала, что ей делать. Ведь не для того Леон прошёл половину города, чтобы просто полюбоваться на это место. Нет, ему дай воскресить своё детство, снова испытать тот горячий азарт, когда он балансировал на грани. И Кэсси вряд ли могла его остановить. Для всех остальных Леон выглядел простецким рабочим парнем, но за те несколько месяцев, что они были вместе, Кэсси успела немного изучить движущие им мотивы – и не последним из них была жгучая тяга к границе дозволенного, к чему-нибудь опасному, запредельному. В конце концов, его чувства к ней только укрепились после того, как он узнал, что она смертельно больна, и это тоже о чём-то говорило.

Вблизи, впрочем, скалы не выглядели такими неприступными. У их подножия была целая лесенка из небольших выступов, по которым можно было подняться достаточно высоко. Леон схватился за один из них и попробовал расшатать. Выступ не шелохнулся, и он улыбнулся, нежно погладив камень:

– А вот и начало моей лестницы к былой славе.

– Как вы её нашли?

– Да случайно наткнулись, когда в догонялки играли. Первым по ней поднялся Дейв и сразу добрался до первой пещеры. Ну а потом пошло-поехало, – Леон показал пальцем. – Вот она, «пещера Дейва», видишь?

Кэсси прищурилась, вглядываясь. Чёрный провал в камнях располагался на высоте в сорок – сорок пять футов.

– Как он туда добрался? – удивилась она.

Сказала и тут же прикусила язык. Но поздно: Леон обернулся, в его глазах заплясали озорные огоньки.

– Стой здесь, я сейчас тебе покажу.

– Нет! – запротестовала Кэсси. – Леон, ну что за ребячество? Хочешь покрасоваться? Не надо, я и так не сомневаюсь в твоей храбрости.

– Почему «покрасоваться»? Тут нет ничего опасного. Я сто раз поднимался и опускался. Всё просто.

– Но это было много лет назад. С тех пор всё могло измениться. Камни могут осыпаться – видишь, что стало с Герцогиней? Да и вес у тебя больше, чем в детстве. Я сегодня уже один раз здорово испугалась за твою жизнь.

– Да говорю же, это совсем не…

Конус зелёного света накрыл их, окрасив всё вокруг в изумрудные оттенки. Кэсси, как и Леон, машинально запрокинула голову. Хотя свет был мягким и не резал глаза, увидеть за зелёным ливнем его источник было невозможно. Но Кэсси и без того знала, кто к ним пожаловал.

– Фиджи, – с облегчением сказала она. – Ну, теперь точно всё. Пошли. Он тебе ни за что не позволит лезть по скалам.

Она развернулась и зашагала к каналу. Ей хотелось скорее выбраться из-под света прожектора.

Только дойдя до края зелёного конуса, Кэсси поняла – что-то не так.

– Леон!

Он уже ставил ногу на четвёртый от земли выступ.

– Леон, ты что делаешь? Вернись! – Кэсси в панике побежала назад. Леон карабкался вверх быстро, ловко переставляя руки и ноги – его тело, казалось, само липло к камням, как клейкая лента. Конус света сместился ближе к скале, но больше ничего не происходило: летающий страж спокойно наблюдал за восхождением.

– Вот видишь? – прокричал Леон сверху. В голосе слышалось ликование. – Ему всё равно! Бояться нечего!

Кэсси потеряла дар речи. Она могла только наблюдать, как Леон поднимается всё выше и выше, точно старательный муравей. Один раз его нога соскользнула с узкой опоры, и он взмахнул рукой, удерживая равновесие. Кэсси была уверена, что у неё остановится сердце. Но нет – шатнувшись, Леон снова прильнул к камню. Ещё минута, и он добрался до провала в скале. Как он залезал в пещеру, Кэсси почти не увидела – Леон к тому времени для неё уже почти потонул в зелёном сиянии, она лишь смутно различала его силуэт. Когда этот силуэт развернулся к ней и задорно помахал рукой, она шумно выдохнула и разжала стиснутые кулаки.

– Совсем несложно! – услышала она весёлый голос. – Мастерство-то ещё при мне!

Кэсси по всем правилам стоило энергично похлопать в ладони, признать, что она была не права, и попросить Леона спуститься вниз как можно быстрее, пока она не умерла от переживаний – и он, конечно, великодушно подчинился бы. Через минуту они уже шли бы, взявшись за руки, подальше от зрака летающей махины. Но вместо этого она посмотрела вниз, на плоский блин первого выступа, отстоящего не более чем на фут от земли, и улыбнулась, пробормотав себе под нос:

– Несложно, говоришь…

– Кэсси? – обеспокоенно окликнул её Леон несколько секунд спустя. – Ты что там задумала?

Он ещё что-то говорил ей, кричал, но Кэсси молчала. В конце концов, если хочешь повторить подвиг искушённого в залезании на скалы бойфренда, не имея никакого опыта за спиной, то требуется полная сосредоточенность, и отвлекаться на разговоры не стоит. Закусив губу, она осторожно вытягивала руки и крепко ухватывалась за выступы наверху, прежде чем переставить ногу на новую опору. После четвёртого-пятого повторения этого процесса Кэсси с удивлением отметила, что Леон был прав: чего-то невероятно трудного в том, чтобы продвигаться наверх, не было. Скала, хоть снизу и выглядела совершенно отвесной, на самом деле имела чувствительный уклон в сторону подъема, и это сильно облегчало задачу: риск случайно завалиться назад был ничтожным. Если что и мешало ей, так это быстро вспотевшие ладони, которые норовили соскользнуть с гладких камней, раздражающий зелёный свет и крики Леона, требующего, чтобы Кэсси оставила затею. Впрочем, он вскоре утих – видимо, сообразил, что высота уже приличная, чтобы продолжать оттягивать на себя внимание скалолазки-дебютантки.

Кэсси знала, что смотреть вниз нельзя, но не удержалась, поддалась искушению. Большая ошибка. На лбу тут же выступил холодный пот, пальцы задрожали, а быстро возникшее головокружение создало ощущение, будто она уже летит вниз. Кэсси сглотнула комок в горле, закрыла глаза и всем телом легла на неровную скалу, не двигаясь, почти не дыша. Руки и ноги, казалось, превратились в жёсткие каменные колонны, как у Герцога и Герцогини, и ей подумалось, что ей ни за что не сдвинуть их с этого положения, не заставить себя разжать пальцы. Так она навсегда и останется прикованной к скале. Но прошла минута, сердцебиение вернулось в норму, и Кэсси продолжила злополучный подъем.

Катастрофа, как это обычно бывает, случилась, когда до цели оставалось всего ничего. Вот она уже слышала возгласы Леона – на сей раз не осуждающие, а подбадривающие, – вот чёрный рот пещеры уже завис у неё над головой, готовый принять, вот она видела протянутую к ней руку помощи и готовилась вцепиться в неё… и тут что-то случилось с её телом, что-то жуткое и знакомое с холодного утра.

«Нет, – подумала Кэсси почти отрешённо. – Этого не может быть. Только не сейчас. Не. Сейчас».

Ступни перестали принадлежать ей, как и кисти. Не кончики пальцев, не сами пальцы, а обе кисти разом. Они стали чужими, враждебными ей, и Кэсси стремительно теряла власть над ними. Лишённые контроля, они не желали цепляться за проклятые камни и безвольно разжимались. Опора под ногами исчезла; Кэсси не знала, оттого ли это, что ступни потеряли чувствительность, или же она действительно уже начинает свободное падение.

– Не-е-ет! – страшно завопил прямо у неё над ухом Леон, отлично понявший, что происходит.

Кэсси подняла взгляд. Вот его рука, на которой вздулись зеленоватые вены. Так близко!.. Вот его лицо, перекошенное от напряжения, и всё-таки до безумия красивое. «Поцеловаться бы с ним ещё всего раз», – подумалось ей. А там и рухнуть в пропасть можно. Ещё всего раз – большего ей не надо.

Не всё получается так, как хочется.

Кэсси закрыла глаза. Руки соскользнули с выступов и повисли ненужными тряпками. Она стала заваливаться на спину. Понимая бесполезность сопротивления, она всё же напряглась всем телом, чтобы оттянуть начало падения. Леон кричал…

… и тут она наткнулась спиной на что-то жёсткое, что пресекло падение, очень больно впившись ей между лопаток. Кэсси вскрикнула и открыла глаза. Зелёный свет, обволакивающий её, стал таким густым, что она буквально ослепла. Неожиданная опора вибрировала и подталкивала её вперёд, к камням. У Кэсси проскочила паническая мысль: «Оно сейчас прижмёт меня к скале и раздавит!».

– Дай руку! Быстрее!

Срывающийся голос Леона заставил её прийти в себя. Она попробовала пошевелить пальцами – никакой реакции, мёртвая плоть. Но зато ступни чуть ожили – по крайней мере, когда Кэсси попробовала ими шевельнуть, они неохотно, но подчинились. Чтобы добраться до спасения, нужно было подняться всего на один выступ. Без пальцев, но с неведомой спасительной поддержкой за спиной.

Выбора не было. Кэсси отдала себя на попечение судьбы и начала переставлять ногу. Хвала небу, жёсткая опора чутко реагировала на движения, всё время оставаясь за её спиной. Кэсси оттолкнулась ногой от выступа, буквально подбрасывая себя наверх и поднимая над собой руки с болтающимися кистями. Этого хватило – миг страшной неопределённости, потом пальцы Леона защелкнулись на её запястье.

Он вытащил её наверх одним рывком, будто она была весом с пушинку. Кэсси, пытаясь совладать с дыханием, сделала несколько шагов в сумрак пещеры подальше от края и без сил осела на камень. Зелёное сияние померкло. Оглянувшись, она увидела в воздухе удаляющийся силуэт своего спасителя. Механическая стрекоза бесшумно парила на почти прозрачных крыльях, которыми она махала так быстро, что их было сложно разглядеть – только воздух вокруг тонкого корпуса автоматона казался слегка размытым, как в жаркий летний день. Прожектор, установленный на корпусе, вращался, беспрестанно перемещая зелёный овал, ложащийся на землю. Но девушка смотрела не на прожектор, а на продолговатый выступ под корпусом фиджи. Именно эта нелепо торчащая палка не дала ей свалиться на землю. Только это была не палка, а ствол пулемёта. Арнольды обходились лезвиями, а фиджи были созданы для того, чтобы обрушить сверху град огня на преступников. Кэсси даже видела пару раз издалека их в действии: пара резких звуков, напоминающих птичье чириканье – и человек, пытающийся прорваться в запретную зону, кулем валится на землю, под ним медленно расплывается лужа крови. Сделав своё дело, фиджи невозмутимо летели дальше в поисках новых нарушителей.

И вот эта штуковина только что ей упиралась в спину. Кэсси стало нехорошо; она прижала ладонь ко рту и закрыла глаза. Леон сел рядом, успокаивающе приобнял её, гладил её руку, к которой медленно возвращалась чувствительность, и, к счастью, не пытался что-либо говорить. Постепенно Кэсси стала приходить в себя. Она хотела прервать молчание и что-то сказать – поблагодарить Леона, удивиться странному благородству летающей железки или хотя бы глупо пошутить, чтобы разрядить обстановку, – но не находила слов. Потом она вспомнила о своей последней мысли перед тем, как упасть навстречу смерти (как она тогда думала), и поняла, что можно обойтись без слов. Желание вспыхнуло мощной волной, и Кэсси судорожным движением прижалась к Леону, почти насильно перемещая его руку с запястья себе на грудь и покрывая его лицо поцелуями. Леон поначалу выглядел растерянным под её напором, но когда Кэсси залезла руками ему в брюки, его тоже быстро охватило вожделение, приправленное отголоском недавних сильных переживаний, и он стал срывать с неё одежду.

Позже, растрепанные, но довольные и умиротворённые, они стояли в пещере, взявшись за руки, и смотрели на открывающийся вид. Фиджи поблизости видно не было. Солнце висело медным бельмом посреди замысловато закручивающихся вихрей облаков. Кэсси раньше не замечала, что городские кварталы будто расходятся веером от места, где они находятся. Улицы хорошо просматривались до самых дальних мест, где они постепенно смешивались с красным маревом. Люди выглядели букашками, копошащимися посреди спичечных коробков домов; даже арнольды на улицах смотрелись как белесые мошки, застрявшие в оконной раме между двумя стеклами. Велик был соблазн чувствовать себя небожителем, снисходительно смотрящим на Колонию, как на жалкий муравейник, но всё впечатление портили полуразрушенные небоскребы в центре города: даже при таком обзоре они подавляли воображение своей величественностью. Почерневшие, обугленные, лишившиеся десятков этажей, покрывшиеся наверху ржавой коростой, а внизу – мхом, небоскрёбы всё равно наводили на Кэсси мысли о собственной ничтожности. «Нас пытались уничтожить, – будто говорили они. – Нас сжигали, нас увечили, пытались опрокинуть, сровнять с землёй – но мы живы, мы переживём всех и будем стоять здесь тогда, когда вся остальная Колония обратится в пыль». Искусственные молнии, мелькающие над шпилями за ними, словно подкрепляли их безмолвное заявление.

«Какой страшный город», – подумала Кэсси.

Вслух она спросила:

– Как ты думаешь, что там, за стенами города?

– Уж явно не то, что нам без устали втюхивают, – фыркнул Леон. – Если бы там действительно была солёная пустыня, то какой смысл запрещать жителям хоть одним глазком на неё глянуть?

– Может, там что-то очень страшное.

– Если там действительно так страшно, то люди сразу вернутся в город и никогда больше вылезать не будут. Нет, тут что-то нечисто.

– Но ведь автоматоны…

– Автоматоны! Ты серьёзно веришь в сказки, что их якобы создали Герцог и Герцогиня, чтобы после их смерти они продолжали развивать Колонию по их плану?

Кэсси перевела взгляд на почерневшее лицо Герцога с оскалившимися зубами и дырявой щекой. В дыре сидел ворон и что-то деловито клевал.

– Но откуда-то же они взялись, – сказала она.

– А я вот слышал другую версию.

– Это про войну с большими птицами? По-моему, это даже более бредово, чем про Герцога и Герцогиню.

– Нет, если хорошо вдуматься, это имеет смысл. Вот, например, почему у фиджи есть огнестрельное оружие, а у арнольдов нет? Потому что фиджи предназначены для уничтожения врагов в воздухе, когда те бодрствуют, а арнольды – на земле, когда птицам приходится спускаться, чтобы уснуть. И в это время арнольдам с их ловкостью не составляет труда подобраться к ним и…

– Леон, я не об этом хотела поговорить, – перебила его Кэсси. – Я просто хотела сказать, что мне хочется увидеть, что там, за стенами. Хотя бы разок перед тем, как…

Она прервалась; возникла неловкая пауза. Потом Леон сделал шаг вперёд, ближе к краю, развернулся и посмотрел наверх:

– Знаешь, а обзор оттуда лучше. Даже почти видно горизонт за стенами.

Кэсси подошла к обрыву. Пещеру, о которой говорил Леон, она нашла не сразу – она явно была меньше той, в которой они сейчас находились, и узкая щель входа была почти незаметна среди скал. Путь до неё был покороче, чем расстояние, которое они уже преодолели, да и склон казался более пологим.

– «Пещера Клиффа», – сказал Леон.

«Та, которая исцелит меня». Кэсси внезапно почувствовала странную вибрацию глубоко внутри себя, будто кровь в венах пошла пузырьками. Она попыталась понять, чем это вызвано, но не смогла разобраться в ощущениях. Любопытство? Страх? Отчаяние?..

– Поднимемся? – спросила она.

Леон посмотрел на неё с удивлением:

– Ты серьёзно?

– Ну, мы ведь пришли сюда, чтобы сделать именно это, разве не так?

– Слишком опасно, – Леон покачал головой. – После того, что только что произошло…

– А я хочу подняться. Ты же видел, фиджи не даст мне упасть.

– Во-первых, он уже улетел. Во-вторых, если он сделал это один раз, это вовсе не значит, что он будет делать это всегда. Я вообще не понимаю, почему он тебя спас. Ни разу не слышал, чтобы автоматоны помогали людям.

– Да брось! Где твой азарт? Внизу его в тебе было побольше.

– Кэсси, только не говори мне, что ты поверила в то, что эта пещера сможет тебя вылечить. Это был просто глупый сон – мне вообще не стоило тебе его пересказывать! Там, наверху, просто маленькая пещера – в нём, наверное, мы вдвоём даже не поместимся. Мы шутили, что местечко Клиффу под стать, потому что он из нас был самым мелким…

Терпение Кэсси иссякло. Заметив выступ на скале на расстоянии шага от края, она вместо ответа одним прыжком перемахнула туда, тут же привычно прижавшись к скале. Леон потрясённо замолчал. Кэсси в одно мгновение показалось, что руки снова немеют, но это было не так – пальцы крепко держались за камни. Она победно оглянулась:

– На этот раз я буду первой!

– Ты совершенно дурная сегодня, – обречённо ответил Леон, но в его тоне сквозило что-то, близкое к восхищению. – Ладно, я буду сразу за тобой, хоть подержать за ногу смогу, если что. Только, прошу, будь осторожнее.

Подъём на этот раз шёл значительно бодрее – уже через минуту Кэсси без трудностей преодолела половину пути. Повторять ошибку и смотреть вниз она не стала, поэтому страха высоты не было. Под нею уверенно лез Леон, повторяя её маршрут, и время от времени приговаривал: «Спокойнее», или: «Не спеши», или: «Посмотри налево». Кэсси не особо прислушивалась к его подсказкам – всё шло как будто само собой, и она преисполнилась уверенности, что доберётся до заветной пещеры, и ни собственная неуклюжесть, ни очередной приступ болезни ей в этом не помешают. Помехой были разве что царапины на руках, локтях и спине, полученные от острых камешков, которыми была усеяна «пещера Дейва». Заниматься сексом в ней, конечно, было очень романтично, но последствия отдавались сейчас неприятным жжением по всему телу.

Всё произошло так быстро, что Кэсси почти ничего не успела понять. Когда она находилась уже у самой пещеры и была готова возликовать, всё вокруг залило зелёным, и по ушам ударил резкий вой сирены. «Опять? – смутно удивилась она. – Но зачем? Ведь я же не падаю…». Но тут Леон громко выругался, и Кэсси поняла, что в этот раз фиджи явился вовсе не для того, чтобы спасать её. Самое ужасное – она находилась в таком неудобном положении, что при всём желании не смогла бы повернуть голову, чтобы понять, что происходит. Судя по тому, как за спиной началось постукивание печатного устройства, фиджи что-то сообщал – но как она могла прочитать выданные автоматоном карточки? Оставалось только быстрее забраться в пещеру и уже там попытаться понять, чего от них хотят. Кэсси сделала последний рывок наверх и буквально влезла в пещеру, которая действительно оказалась крошечной – в ней даже нельзя было выпрямиться в полный рост. Впрочем, ей сейчас это не было нужно – как была, на коленях, она развернулась и протянула руку Леону. Фиджи парил чуть выше головы Кэсси, осыпая её дождём карточек, но читать их не было времени – первым делом нужно помочь Леону попасть в пещеру, а потом уже…

Леон дотронулся до её руки, и фиджи открыл огонь из пулемёта.

На какое-то время всё исчезло – мир превратился в один багровый комок, пропитанный болью, и только иногда в нём прорезывались ядовито-зеленые осколки. Потом красная пелена выцвела, превратившись в грязно-серый камень, а разбросанные по камню осколки обрели белый цвет – впрочем, они были обильно перепачканы в чём-то красном. Кэсси моргнула несколько раз. Ей понадобилось время, чтобы понять: она лежит ничком в пещере, голова повернута вбок, а осколки, разбросанные на камнях, были её зубами. Всё её лицо пылало огнём.

«Леон», – имя всплыло в разуме, заняв место, освобождённое притупившейся болью. Кэсси поднялась на колени, не замечая, как по подбородку ручьём течёт кровь, и подползла к выходу из пещеры. Летающий автоматон мельтешил где-то далеко в воздухе. Кэсси высунула голову за край, посмотрела вниз. Леон лежал у подножия скалы с нелепо разбросанными руками и ногами, которые беспокойно шевелились, будто он пытался найти во сне удобное положение. Вместо лица у него было что-то красное и мокрое. Кэсси вздрогнула и отползла обратно вглубь. Там она принялась, морщась от боли, щупать своё лицо – точнее, то, что от него осталось: одна из пуль, пущенных по Леону, срикошетила от камня и выбила ей верхнюю челюсть, раздробив зубы и превратив губы в ошметки.

Кровь всё текла, не собираясь останавливаться. Кэсси тряхнула головой и зажмурилась. Когда она вновь открыла глаза, то увидела, как перед ней упала застрявшая в волосах карточка, напечатанная фиджи. Она взяла её окровавленными пальцами, поднесла к лицу и прочитала:

 

М-Р БЛЮКАМП, ВЫ ПОДХОДИТЕ К ПРЕДЕЛУ РАЗРЕШЕННОЙ ВЫСОТЫ. ЕСЛИ ВЫ НЕМЕДЛЕННО НЕ НАЧНЁТЕ СПУСК, К ВАМ БУДУТ ПРИМЕНЕНЫ САМЫЕ СУРОВЫЕ МЕРЫ НАКАЗАНИЯ.

 

Кэсси читала и перечитывала два коротких предложения, набранные на плотной шершавой бумаге, но смысл слов ускользал от неё. Она могла бы сидеть так целый час, постепенно истекая кровью, если бы её внимание не привлек странный шуршащий звук, сопровождаемый отчаянным карканьем ворон.

Герцогиня пришла в движение. Она медленно поворачивала окаменевшую голову, от которой шарахались прочь перепуганные птицы. Руки оторвались от скал, на которых покоились сотни лет, и это испытание стало роковым для нескольких пальцев, которые оторвались и обрушились серыми кусками. Исполинская женщина смотрела на Кэсси провалом своей единственной глазницы. Правая рука торжественно вытянулась вперёд, показывая на девушку обломанным остовом указательного пальца. Иссушённые губы растянулись в усмешке, обнажив большие жёлтые зубы с чёрными промежутками между ними…

… и тут тонкая шея не выдержала движения и разломалась. Голова Герцогини с грохотом упала вниз. Череп раскололся от удара о землю, вмялся внутрь себя, выплескивая наружу зловонный серый прах. Тяжелая коса рассыпалась на ветру, и волосы соломенного цвета разлетелись по всему полю. После этого стало очень тихо – казалось, вся Колония до самых дальних окраин замерла в ожидании, что же будет дальше.

Кэсси не знала, сколько времени прошло после этого: может, минута, может, десять. Она всё сидела и смотрела на ставшую безголовой Герцогиню, и на неё падала тень от гигантской руки.

Из прострации её вывело множащееся жужжание приводов. Взглянув на Белотравное поле, Кэсси увидела, как с улиц, примыкающих к полю, один за другим появляются металлические пауки. Не один, не два и даже не десять – казалось, все арнольды Колонии спешили сюда, и их становилось всё больше. Новые теснили к скалам тех, кто появился раньше, и через какое-то время всё Белотравное поле превратилось в серебристое беспокойно жужжащее море. Даже то, что осталось от головы Герцогини, было безжалостно затоптано ими в этой давке. А тем временем в небе уже рос рой зелёных светлячков: фиджи тоже решили присоединиться к своим наземным собратьям.

– Что происходит? – прошепелявила Кэсси. Слова вылетели из изувеченного рта брызгами крови. При звуке её голоса по рядам арнольдов прошло волнение: тысячи автоматонов замахали копьями, завертелись на местах. При взгляде сверху казалось, что они танцуют некий диковинный танец.

«Буги-вуги», – вспомнилось Кэсси. Танец, о котором ей рассказывал Леон. Он прочитал про него в одной из своих книжек.

Небо потемнело от тучи автоматонов-стрекоз, которые нависли над полем, загораживая солнечный свет. Фиджи расположились многоярусным полукругом перед пещерой, где сидела Кэсси; под их прожекторами всё Белотравное поле окрасилось в призрачные замогильные цвета.

Кэсси ткнула пальцем в одного из ближайших к ней фиджи, у которого из корпуса свисал трос с клешней, и приказала:

– Сюда.

Автоматон послушно оторвался от общей толпы и подлетел к девушке. Кэсси поймала трос и поднесла его к своему плечу, и клешня понимающе сомкнулась на её ключице. Несмотря на устрашающий железный блеск, манипулятор обхватил плечо очень мягко и бережно; Кэсси даже ничего не почувствовала. Тем временем к ней подлетел ещё один фиджи с тросом – не понадобилось даже звать его отдельно. Кэсси оставалось только поднести трос к другому плечу. Теперь стоит дать одну команду, и фиджи спустят её на землю со всеми удобствами.

Но Кэсси медлила.

Она посмотрела на армию автоматонов, которая всё пополнялась и пополнялась и перестала умещаться в поле; на опаленные небоскребы и башни, над которыми сверкали молнии; на едва различимое в наступившем сумраке пятно у подножия скалы, которое совсем недавно было её возлюбленным; и, наконец, на руку Герцогини, которая была всё ещё устремлена в её сторону.

Она всё поняла.

Улыбнувшись простирающемуся перед ней городу разорванными губами, Кэсси взмахнула рукой в повелительном жесте и крикнула:

– Вперёд!

И легион двинулся вперёд.